Осадок Солнца

На дворе уже было двадцать первое августа, оставалось чуть больше недели до старта учебы. Не мало честности перед самой собой, возможно даже отваги, потребовалось Кокоми, чтобы принять тот факт, что ей совсем не хотелось никуда уезжать. Потребовались силы. В лете ей нравилось абсолютно все. Мороженное! Ох, как она полюбило этот сладкий нектар, который на ежедневной основе поставляли к мадам Бэгшот из "Фортескью". Ванильное, как вечная классика, доставляло ей какие блаженства сравнимые только с чтением военных тактик… Всласть довольствовалась она и садом Батильды. Честно говоря, сколько бы она не думала над тем, как ведьма выстроила это произведение искусства и вкуса, она лишь больше убеждалась, насколько просто и гениально это было. Был правильно выстроен объем, гармонично сочетались рядом растущие культуры и было достаточно повторений, чтобы сад приобрел шарм. Особенно аллея из кипрея заставляла Кокоми давала наслаждаться прогулками особенно трепетно. А очаровательный аквилегии! Кокоми была впечатлена до самых глубин души. Тихие завтраки с Батильдой были волшебны. Все вокруг них парило. Еда была порядком приличнее чем в Косом Переулке, ведь сама Батильда особо не была любителем английской кухни. На стол подавались сезонные фрукты, сыры, джемы, французская выпечка и итальянские пироги. Это был по сути единственный прием пищи, когда они общались. В обед Батильда предпочитала утопать в работе, как и сама Кокоми, а по вечерам девушка гуляла. А чего стоило домашнее масло, которое приезжало в сундучке к ним каждое утро! Сундучек, между прочем, был с рунами, кои даже для Кокоми читались с трудом, без особого понимания сути, несмотря на ее довавилонскую способность к языкам, спасибо Семерым… Нет, она знала, что масло с хлебом — это самая вкусная еда, однако это знание ей было приобретено когда? В голодное детство, когда ее земли были не в упадке, а на дне. Однако то, что присылала некая ведьма, зовущая себя «Винда», было сенсацией. Очевидно еще одна вещь, которая полностью заняла ее мозг, это возможность покопаться в вещах первого Темного Лорда. Нашлось мягко говоря немного, но были и редчайшие экземпляры никому ненужных потускневших каракулей Гриндевальда. Маленькие сфинксы и мантикоры на полях были умилительны. Был найден также один медведь на форзаце тетради в твердом переплете. Все так, чувствовался в нем этот бунтарский дух и необходимость перечертить пол тетради рунами, при правильном прочтении которые не несло никакой силы и опасности, но прекрасно запускали цепочку звуковых заклинаний, складывающиеся в несложные народные песенки. Еще ей удалось откопать письма. Содержание в них не несло особой исторической ценности, разве что воспитательную. В нескольких он получал от родителей десятки наставлений за то, что его исключили из Дурмстранг. Причина была относительно банальна и нелепа: молодому Геллерту приспичилло вызвать инферни, наложить на них заклинание Империуса, вместо ритуальной привязки к хозяину, и пустить их в свободное плаванье. Без неожиданностей, они покалечили его друзей в тот же час. Хрестоматийные инферни. Но больше чем за месяц изучения остатков студенчества Гриндевальда, ей наскучило, и она вернулась к вопросам более реалистичным и злободневным. Было дано задание, разобраться, почему магия на мансарде была настолько изломана. И пока для Кокоми это все еще была головоломка, хоть удалось найти парочку теорий, почему так вышло, но проверить их все не удавалось. Первый, и самый простой вариант заключался в том, что это были Магического Лимитирования. Накладывались на определенные области магическими министерствами по всему миру, безусловно для разных целей, но там должно было участвовать пять человек и осталось бы рунная цепочка по внешнему периметру. Однако ничего подобного найти Кокоми в комнате не смогла. Вторая версия — Магия Намерения, спонтанная, интуитивная в свое природе. Довольно тривиально, что юный Гриндевальд желал, чтобы из комнаты ничего не утащили магией, но Кокоми была уверена, что красть было нечего. А множество ветхих тетрадей и дневников и так валялись по всему этажу. С довольно тяжелой атмосферой они обсуждали с Батильдой сей вопрос. Та была в крайней степени недовольна таким проклятием на своем доме, и брюзжала, чтобы Коко сняла все сама, ведь работать, то надо. Будто архив рассортированных и маркированных материалов в размере полутора тысячи книг и документов это так, не работа. — Если честно, я понятия не имею, как снять магию намерения, кроме как сдаться и понять первопричину проклятия, — говорила Кокоми. — Но я понятия не имею, что хотел скрыть Гриндевальд, чтобы расшатать эти чары надо очень детально разобраться в этом вопросе. Батильда нахмурилась на это заявление так, что глаза за уже немолодой, морщинистой кожой стало совсем не видно. — И хоть у меня нет прямых наследников, у меня есть двоюродные правнуки сейчас проживающие в Южной Африке, и надо бы к тому времени, как придет время делить имущество, привести дом в порядок. А где это видано, что в магическом доме магия не работает. По правде говоря, теперь эта тема не отпускала и саму Кокоми. C другой стороны, эта женщина не соизволила за сотню лет разобрать мансарду, и лишь сносила туда макулатуру… Так ли ей вообще было важно, чтобы дом был пригоден для кого угодно помимо нее самой? — Коко, если снимешь проклятие, я готова оказать ответные услуги. Что-то я утомилась… и толку что этот засранец не терроризировал Британские острова, если он испоганил мой родовой дом! Но видимо личная гордыня возобладала над ней, и работу надо было завершать. Так в последние дни лета голова Кокоми была забита только поиском первопричины проклятия. И в голову не лезло ничего. Между тем, Батильда совсем не помогала в этом вопросе. Она то корила Гриндевальда, то наоборот вспоминала, каким очаровательным мальчишкой он был раньше. Очевидно ей нужен был взгляд со стороны. Сложность заключалась лишь в том, что она точно знала, что никому Батильда не доверит это дело и провести специалиста в дом было невозможно. Был последний вариант, человек который точно ее не сдаст и вполне возможно привнесет вклад в решение задачи. Так двадцать первого августа Кокоми вполне терпеливо ждала ответа от Дилюка, сможет ли он навестить ее без официального приглашения со стороны взрослого хозяина дома — то бишь Бэгшот. Когда заветное письмо оказалось в руках девушки, она немного переволновалась, и разорвала конверт наискосок. Ответ был, к сожалению, неудовлетворительным. Настоятельница приюта и так сделала ему, как особенному ребенку с магией, поблажку в виде поездки к Уизли, и не собиралась отпускать его неведомо куда вновь. Однако в конце письма были нашкрябан краткий постскриптум с номером телефона и кратким: «Найди телефон и позвони в одиннадцать пятнадцать вечера». Видимо, надежда на его приезд еще имелась, поэтому недолго думая Кокоми вышла на улицу в поисках общественного телефонного аппарата. Найдя такой несколькими улицами поодаль от места ее проживания, она немного успокоилась, решив вернуться через несколько часов за ответами. Вернувшись в свою комнату, она плюхнулась на кровать и зарылась лицом в подушку. Впереди близился еще один учебный год, и было бы неплохо подготовиться к нему. — Не думаю, что все будет безупречно, но хотя бы мы обойдемся без Квирелла… и портала. Как же скучно, — взвыла Кокоми. Образование с детьми могло приносить ей удовольствие, только если этих детей не было в поле ее зрения. Настоящее удовольствие было в походах к профессору Бинсу и беседах об истории этого мира, тихих занятиях в лаборатории Снейпа, или же заседанием в своей комнате, в которой не осталось соседок с Рождества, и просчетам портала в Лунную Бездну. Закутавшись в тонкое одеяла, Кокоми недовольно сдула криво лежащую челку со лба и с сожалением заметила, что забыла о том, что ее нужно подстричь уже три месяца как. С глубочайшим недовольством она поднялась и пошла в уборную, чтобы поправить сей конфуз. Да и некогда было валяться. Поиграв с прической и так, и сяк, пришла шальная мысль, что челка-шторка добавляла ей пару лет, и выглядела она не на двенадцать, а лет так на четырнадцать-пятнадцать, и это было комфортнее. Она устала быть ребенком, поэтому было решено сменить способ укладки и не подрезать челку точно по тому образцу, что раньше был выбран ей для своего образа Божественной Жрицы. Вожделенный и нереальный образ лидера бушующей как тайфун революции, молодой и полной надежд, который делал сейчас ее не заматеревший временем и войной детское совсем кукольным и наивным. Ей надо будет взрослеть по новой. А если бы у нее получилась достигнуть Тейвата в июне, осталась бы она также ребенком? Что вообще произошло бы с ее телом? Тревожность стала накрывать ее разум пеленой, и Коко решила отвлечься тем, чтобы перечитать те самые записи что пленили ее разум вот уже пол лета как. Она прошла к аккуратно выставленному, отреставрированному недавно стелажу и с нижней полки вытащила две тетради Геллерта о дарах Смерти. Она перечитала их уже три раза, и почти знала их наизусть. Что-то ускользало из ее поля зрения. Чего-то она не видела… Время за чтением лето беспощадно и уже надо было выдвигаться к телефонному аппарату. Стоило ей набрать нужный номер, как трубку в ту же секунду подняли. — Привет, — коротко поздоровалась Кокоми. — Привет, Главнокомандующая. Откровенно говоря, я и сам засиделся тут, а потом мне еще сидеть в Хогвартсе, и признаться честно, я бы не отказался от какого-нибудь взрослого и умного собеседника помимо мадам Чейзар. — А мне казалось, что в этом году ты почти поладил с детьми, — усмехнулась Кокоми. — Поттер, Уизли и Грейнджер просто лапочки по сравнению с Макклелланом… Он все еще не простил мне двух предательств: остережения чтобы не искал встречи с тобой и поездкой к семье Рона. Так вот, я думал и думал, и решил все же бежать к тебе. — От Лондона далековато, как планируешь добраться? — На маггловском поезде. У меня есть наличка на это. — А твоя настоятельница не устроит тебе взбучку. — Хочу все-таки рискнуть, — усмехнулся друг на том конце провода. Следовало Кокоми конечно предостеречь Дилюка, что так подрывать доверие к себе не стоит. но тогда она бы не увидела его в Годриковой Впадине. — Отлично. Когда приедешь? — За две ночи до Хогвартс Экспресса. Один день перекантуюсь у тебя, погуляю по знаменитой Годриковой впадине. Не беспокойся, Батильда Бэгшот и не заметит. Есть где школьные вещи сложить? Особенно твои подарки для квиддича. — Конечно. Только не попадись на глаза Бэгшот. — Смущают меня твои загадки, — усмехнулся Дилюк. — Зачем столько возни? — Объясню на месте, — коротко ответила Кокоми. О том, что она пытается снять проклятие Гриндевальда, по телефону говорить не хотелось. Слишко щекотливая тема. — Хорошо. С тобой хоть куда. И бросил трубку. «Самый деловой» — усмехнулась Кокоми, в это же время испытывая невероятный прилив сил от осознания, что Рагнвиндр придет к ней. Сверхъестественное событие по меркам их отношений. От чего-то хотелось, чтобы такие визиты стали для них со временем рутинными. *** В полночь, когда стартовал последний день столь долгого и такого мимолетного лета, в окно постучались. Тихо, осторожно, так боязно, будто бы Кокоми тут же не поднялась с кровати и не открыла ставни. Дилюк улыбался ей во все зубы, держась в воздухе на подаренном Нимбусе 2000, одной рукой придерживая чемодан. Его алые волосы растрепались во все стороны, а джинсы и куртка запылились от неизвестных обстоятельств при побеге из приюта. Не улыбнуться в ответ было невозможно. — Как в лучших романах издательства Яэ, любовник пробирается к главной героине через окно под покровом ночи, — тихо шепнула Кокоми, забирая у него чемодан. — С каких пор это ты главная героиня? — усмехнулся Дилюк, заползая в окно. — Давай главный герой я, и ты вот-вот поведуешь, что конкретно ему предстоит сделать, чтобы спасти родовое поместье Бэгшот от неизведанного проклятия столетней давности? — Девяносточетырехлетней давности. Проблема в том, что здесь не работают почти никакие чары, кроме тех что вытравливают насекомых, мышей, или помогают занести в комнату что-то. И наложил их сюда девяносто четыре года назад Геллерт Гриндевальд, по всей видимости. — Гриндевальд? Что за черт? — уставился на нее Дилюк. — Сторонник «всеобщего блага»… — Нет, я знаю кто такой Гриндевальд, а ты рыбонька моя, поражаешь меня удивительной способностью влезать по самое не могу в мутные истории… Условившись, что об этом не узнает никто, Кокоми ввела в курс дела Дилюка. Тот периодически зевал, но на его лице отображалась усталая решимость решить вопрос. После дискуссии, что Сангономии удалось узнать о возможных причинах, а также показа некоторых дневниках с заметками о Певереллах и других наследниках Даров Смерти, Дилюк решил уточнить: — Сколько ему было? Двадцать? — Ах, нет. Шестнадцать кажется… Красноволосый парень чуть-чуть призадумался, стянул с себя верхнюю одежду, сложил ее на тумбе около кровати и плюхнулся на матрас. — Забавно что ни о какой политической карьере в этих записках не сообщается. Но возможно такое жизненное решение пришло к нему позже… значит он хотел скрыть точно не свои планы по подчинению простецов. Неожиданно Кокоми осознала, что с его последующей деятельностью ничего из найденного барахла не коррелировалось даже косвенно. — А может он здесь какие-то любовные письма оставил? — размышлял Дилюк. — У аристократов еще есть дурная привычка прятать все от всех в каком-нибудь нелепом месте, да так, чтобы не тратить сильно энергию чтобы добраться до него. Поверь, я с такими жил, а как ты сказала, Гриндевальд был чистокровным европейским засранцем с повышенным самомнением. Уверен, что там было слишком много драматизма в ухаживаниях и наверняка какая-нибудь девица, которая не отичалась добрыми нравами или уже была сосватана за другого. — Я признаться честно, никогда не думала о влюбленностях Геллерта Гриндевальда. Да и Батильда упоминала, что он был увлеченным молодым волшебником и не тратил силы на поездки в крупные города в поисках свиданий. Шестнадцать не рано? — Ты кажется подтверждаешь стереотип, что все политики не состоялись в личной жизни от слова совсем. Не ужели не влюблялась в подростковом возрасте? Сангономия была почти обижена на колкое замечание. — Это было небезопасно. В то время было много подставных агентов от сегунта, которые разваливали систему изнутри. Много парней занимались таким чтобы подзаработать и набивались в ухажеры к жрицам. — Даже у меня была девушка, за которой я ухаживал, в годы когда я состоял в рыцарях Фавония, — скривился Дилюк. — Ты просто помешанная фанатичка идей, и тебе стоит это знать. — Ну спасибо. Так где по твоему, Дон Жуан, прятали любовные письма? — Да хоть в изголовье кровати вытачивали щель и… Дилюк потянул руку назад, и начал шариться по спинке кровати. Неожиданно несдержанная улыбка сверкнула на его лице, он подскочил и принялся серьезно копаться в изголовье. — Ха-ха, ща вытащим… — Что, там реально что-то есть? — Представь себе, Сангономия, некоторые чтобы спрятать секреты не лезут как ты в какие-то гроты, канализации и так далее, будучи уверенными, что все что с собой, то и в безопасности. — Ты шутишь. Нет там ничего и ты меня разводишь. Дилюк победоносно достал несколько писем. Кокоми немного поумерила свою спесь и тут же уселась на кровать с Дилюком, выхватив улики у него из рук. На кончиках пальцев будто скопились все чувства, накопленные днями происков хоть чего-то способного утолить ее желание знать больше обо всем, что происходило в этом доме, когда она бережно доставала из них заветные тексты посланий. Дилюк плюхнулся обратно на подушки и заинтересованно наблюдал за ней. — «Дорогой Альбус, иногда эти ночи без тебя и наших разговоров полны такой тоской, что хочется просто наплевать на твоего засранца Аберфорта и бесцеремонно вломиться в дом Дамблдоров. Может переселим его сюда, к тете, а я буду с вами? Они вроде нормально общаются, думаю она не откажется» — читала, запинаясь почти на каждом слове, Коко. — Что это за черт? — Альбус Дамблдор, самый известный и великий… — Да знаю я кто такой Альбус Дамблдор! — шикнула на него Кокоми. — Почему мне об этом не сказала Батильда? Тут же ясно по тексту, что она знала о том что… аргх… Тени в комнате стали как будто глубже, а свет канделябра стал совсем красным и приглушенным. Пространство вокруг ощущалась больше, темнее чем оно было на самом деле. Все замерло, а какое-то смятение и электризованное негодование поразило Кокоми. С самого момента приветственной речи в Хогвартсе на первом курсе, она считала Дамблдора ненадежным и страшным человеком, не испытывая к нему и доли того уважения, коим искрилось магическое сообщество. Его имя довольно часто просто расстраивало. Сейчас было отнюдь не исключение из этой последовательности. На кончиках пальцев заискрилась яркая, первозданная гидроэнергия. — Так, приляг. И успокойся. Ты сама просила, чтобы Батильда Бэгшот была не сном ни духом о моем приезде, — прошептал Дилюк и уложил рядом с собой Кокоми. — Я сам в шоке от таких страстей. Дамблдор и Гриндевальд… солидная парочка. Сильно ты по приезде сюда высказывала свою нелюбовь к нашему директору? — Про философский камень рассказала… а что? — Кокоми видимо и вправду попыталась последовать совету Дилюка и ошарашенно пялилась в потолок, абсолютно не шевелясь, будто если она двинет пальцем, то подорвет гидроэенргией всю Годрикову Впадину. Зато Дилюку было ясно, почему Батильда не скормила сию сплетню о, видимо, терпкой дружбе с привкусом ночных приключений в горизонтальном положении. Сангономия сразу бы стала мутить воду вокруг этого дела. — Главное во все этом, что я был прав. Дурак Гриндевальд сто процентов вознес свой летний роман с Дамблдором в список самых стыдных, позорных или же наоборот, неприкосновенных и святых секретов своей поездки сюда. И явно не хотел, чтобы из комнаты растаскивали вещи. а Алохомора на двери не работает? Может обесточил от магии весь этаж, чтобы проводит ночные рандеву без беспокойств и проклятий от увидевших этот беспредел… — Мне нужен свежий воздух, — жалобно протянула Кокоми и подошла к окну, распахнув гидроэнергией ставни. — О, Глаз Бога работает тут? — Вполне. Он работает везде, если честно. Мы же с тобой особенные. — И не говори. На несколько минут они замолчали. Из открытого окна дул сквозняк. Глаза Дилюка начали смыкаться, и он начинал проваливаться в сон. Странные были все эти события. По большому счету с Дамблдором они были знакомы всего лишь год, но за это время с ним было связанно не так много нормальных воспоминаний. С другой стороны, ни один директор никогда не вызывает восхищения у учеников школы. В Тейвате, как минимум. — Мастер, подойди сюда, — раздался шепот Кокоми. Тяжело приподнявшись, он схватил куртку и, одним движением накинув ее себе на плечи, подошел и уселся на подоконнике. — Рад, что помог с разгадкой мотива. — Я думаю наложить сложные руны, препятствующие Альбусу Дамблдору проходить на этот этаж. Конфликт намерений должен снять проклятие… — сообщила Кокоми. Я и думать забыла о директоре. Лето было слишком хорошо, чтобы думать о мерзком интригане. Особенно после двух заплывов через Ла-Манш. Могла бы и догадаться, ведь он тоже жил в Годриковой впадине в те годы. — Зато какие истории можно рассказывать потомкам, — многозначительно заметил Дилюк. — Да и меня повесила поездка сюда. Такое приключение. Ночь в Годриковой впадине была тихой, в комнате на мансарде горел теплый свет свечей, а два взрослых человека тихо обсуждали, как стоило закончить лето. *** Гулять по Годриковой впадине было классно, и Дилюк вдруг стал осознавать, что ему стало не хватать такого в последние года. Все таки Хогвартс имел облик не слишком схожий с его родными виноградными полями — он был порядком холоднее, а местные земли не отличались плодородием. В Годриковой впадине природы дышала и процветала, а погода была спокойной, будто вьючный як. Потихоньку он забрел к области небольшого леса, даже можно было назвать это полосой деревьев, за которыми виднелись уже колосившиеся поля. Небо за кронами было яркого, тропически синего цвета. Благоухающие травы росли тут и там, накрыв тягучим ароматом всю окрестность. Дилюк просто разлегся в этом красивом и живописном месте, наслаждаясь ускользающими мгновениями безмятежности. Догнавшая его в обеденное время Кокоми принесла пирогов и свежий яблочный сок. Трапеза прошла под тихое шелестение деревьев над головами. — У меня кстати получилось снять этот ужас. Батильда теперь у меня в долгу. Ты очень точно выявил мотив Магии Намерения. — Умничка, — подмигнул Дилюк. — Осталось исследовать, почему ты вляпываешься в какие-то истории связанные с Альбусом Дамблдором чаще, чем королева успевает менять шляпки. — Каким образом вы успели сразиться с Волдемортом на затылке чесночного монстра тоже вызывает у меня определенные вопросы к судьбе, так что не заводи эту песню. — Думала, что будешь делать в этом году. А дальше? — Ну вообще да. Я не думаю, что готова дальше бороться за возвращение в Тейват. Даже у меня есть границы того, на что я могу пойти ради цели. Я думаю дальше работать над зельеварением и историей, может уйду в науку. — У нас еще есть шесть лет перед тем как ты станешь взрослой в этом мире. Надо наслаждаться детством. Я вот активно этим занимаюсь. — А в прошлом году ты был гораздо серьезнее. — Когда за четыре года в Лондоне никто не понимает, что такое магия, и что путешествия между мирами возможно, зато все используют технологии, на уровень выше фонтейновских и снежанских, кажется что ты живешь в каком-то фантастическом сне. Добавляет некий градус тревожности в существование. — Прижился Аленький Цветочек. — Это что за кличка? Кокоми тут же зарылась в память и на поверхность всплыл разговор слизеринской команды по квиддичу. — Пьюси и Флинт так тебя назвали. — Ну такое… — протянул Дилюк. — Херня прозвище. — А мне нравится. Миленько, — улыбнулась Кокоми. — Я хотел поговорить о наших тренировках в этом году. Почему бы нам не освоить невербальную беспалочковую магию? — Ну я и так ей владею недурно, — напомнила другу девушка. — Заклинаний шесть могу кастовать. Дезиллюминационные особенно хорошо. Некоторые чары впрочем, у меня выходят отвратительно. А невербальная, да и даже вербальная трансфигурация… — Невербальная беспалочковая трансфигурация — это жесть как сложно. Даже просто невербальная. Так их разговор затянулся в область высшей трансфигурации, а ноги их унесли на противоположный конец лощины. Чуть позже они посетили могилы родителей Гарри Поттера, а Кокоми обнаружила на том же кладбище могилу Певереллов, о которой писал Гриндевальд. Отдав дань уважения Лили и Джеймсу Поттеру за мирное существование Магической Британии, они покинули слишком сонное, потустороннее в своей энергетике кладбище. Кокоми решила уехать от Батильды не с утра, а вечером, предложив Дилюку снять комнату в Дырявом котле и с утра спокойно отправляться на Хогвартс экспресс. Рагнвиндр с легкостью подхватил идею. Прощание с Батильдой оказалось теплым и семейным для Кокоми. Она была благодарна за то, что Кокоми помогла ей со всем объемом работ и восстановила магию ее дома. Добавила вновь свое размышление о «смелости, благоразумии и глобальном перевороте нужные новому поколению, чтобы все заживили счастливее». Кокоми это приободрило и растормошило, в какой-то степени. Собрав все вещи — в свой чемодан с чарами расширения она умудрилась впихнуть припрятанный багаж Дилюка, вместе с метлой — она покинула великолепное место, которое уже чувствовалось безопасным и уютным. Уходя, она почувствовала, будто ее магнитом притягивает обратно, и судьба еще не дает ей уйти навсегда от этого места. Кокоми надеялась, что ее пригласят снова. Добравшись до железнодорожной маггловской станции, Дилюк Рагнвидр и Кокоми Сангономия отправились в Лондон. *** — Привет Гермиона, давай к нам! С утра пораньше Дилюк и Кокоми уже добрались до платформы девять и три четверти и заняли купе в Хогвартс экспресс. — Привет Люк! Привет Кокоми, — поздоровалась гриффиндорка и зашла к ним. — Вы так рано. Я кстати, прочла все книги Локонса, и мне кажется, он будет замечательным учителем защиты! — Он будет у нас учителем? — неверяще посмотрела на нее Кокоми. В порыве драки мистера Малфоя и Уизли Дилюк совсем забыл важное объявление с автограф-сессии о том, что Златопуст стал учителем. Кокоми так и вовсе в это время закупала квиддичное снаряжение для мондштатца. — Но он же просто… писатель? Причем здесь Защита от Темных Искусств? — Он не просто писатель, — защищающе сказала Гермиона, подсев к Сангономии. — Он совершил столько геройств! В итоге девушки еще полчаса спорили о квалификации Локонса, как бараны уперевшись в свои знания о его карьере. Прервал их первый гудок, возвещающий о скором отбытии в Шотландию. В коридоре вагона показалась Джинни Уизли. Не обращая внимание на спор о Локонсе, Дилюк поднялся поприветствовать сестру друга. — Джинни, как дела? — О, можно к вам? Думаю все вагоны заняты уже, — спросила девочка. Примечательным было то, что в отсутствии Гарри она становилась на удивление уверенной и яркой, и это наблюдение Дилюк еще сделал в Норе. — Конечно заходи. Гермиона, Кокоми, отложите разговор, пожалуйста. — Джинни, привет! А где Рон и Гарри? — Они шли за нами, наверное затаскивают в поезд вещи, — сообщила Джинни. — Тогда нам надо освободить им место и подвинуться, как они придут. Я думаю, в поезде и вправду не осталось уже свободных купе, — заметил Дилюк. — Я уйду, если сюда забьется еще двое гриффиндорцев. Мне надо держать лицо перед серпентарием, и не толкаться с вами коленками. — Джинни еще не гриффиндорка, — констатировала Гермиона. — Не еще, а пока, — уверенно заявила Джинни, чем знатно расмешила всю компанию. Но прошло еще пару минут, а мальчишки никак не появлялись в купе. Люк и Гермиона начали синхронно ерзать, но они ничего не успели предпринять, как поезд тронулся. Люк быстро вскочил на поиски друзей в других купе, уверив Гермиону, чтобы та оставалась на месте и не пробивалась через кишащий подростками коридоры и купе, которые еще могут вдогонку бросить какое-нибудь шуточное проклятие за происки мальчика который выжил. К всеобщему беспокойству гриффиндорцев, и даже Кокоми, которая мало по мало подхватывало тревожное чувство компании, Поттер и младший Уизли просто не оказались в поезде. — Думаю, мама с папой смогут отправить их каминной сетью или другим образом в школу, — успокаивала настороженно Грейнджер Джинни. — Да ты права, если они остались на платформе с твоими родителями, они найдут какой-нибудь волшебный способ их отправить в школу. — Да, нам всем определенно стоит немного успокоиться. Хотя с Гарри может приключиться все самое неспокойное, — без веселья заметила Кокоми. — Как носиться школьная мантия? Она внимательно осмотрела Джинни. — Огромное спасибо еще раз, она такая крутая — пролепетала девочка. Я просила маму отложить деньги на новую еще два года назад, но с близнецами нам постоянно приходиться что-то менять дома, особенно на кухне, сколько бы мама не запрещала им там находиться. — Брось, тебе бы научиться как по-слизерински использовать богатых друзей, — усмехнулась Кокоми. — Ничего дурного в этом нет. — Сейчас Сангономия тебя научит, потом твои старшие братья предъявят нам о том, что их сестра участвует в бесчестных схемах, —подмигнул Джинни Люк. — Кстати, мне братья, и родители всегда говорили, что гриффиндорцы и слизеринцы не переваривают друг друга. Я конечно своими глазами это не видела, но вы вполне дружны. — Потому что Кокоми закошмарила в прошлом году Распределяющую шляпу. Мне показалось, что она сильно не хотела чтобы ты была на Слизерине, — неожиданно вспомнила Гермиона. — Возможно Кокоми и не совсем слизеринка, не на сто процентов. Мне вот шляпа очень сильно рекомендовала Когтевран. Довольно часто Гермиона проявляла не по годам точные наблюдения и выводы. — И такие истории есть? — размышляла Джинни. Трое второкурсников лишь развели плечами. У Дилюка тоже выбор Шляпы был неоднозначным. Разговоров о Хогвартсе было множество, и все из них были об абсолютно разных историях. Джинни внимательно слушала, иногда вспоминая что-нибудь из опыта братьев. В конце концов, все шестеро из них уже учились или выпустились из магической школы. Когда они высадились у Хогвартса из поезда, а Хагрид забрал первокурсников с Джинни и повел их к лодкам, Кокоми и Дилюк заметили что в этом году их доставляют фестралы. Гермиона, правда, совсем не видела магических тварей, но за время их поездки Кокоми все-таки смогла рассказать, а главное убедить ее в том, что повозки не едут сами по себе, а их везут такие специфические по своей природе существа. Гермиона же поклялась еще раз перечитать «Историю Хогвартса», потому что при предыдущих прочтениях она ничего не находила о том, что школьников возят фестралы. Чуть позже Большой Зал встретил их светом парящих свечей и блеском кубков. Тейватцы немного посмотрели созвездия на магическом потолке, и также как и во все года проведенные на планете Земля, не найдя своих, пошли к столам своих факультетов. Гермиона и Люк так и не обнаружили ни Рона, ни Гарри. Беспокойно переглядывались, в конце концов они вынудили друг друга спокойно сесть на свои места и стали ожидать распределения. Дилюк бросил быстрый взгляд на слизеринский стол. Кокоми не моргая смотрела на Дамблдора, даже не общаясь с тараторящий рядом Панси Паркинсон. Вскоре торжественная церемония началась. В общей кучке первокурсников они отыскали Джинни по рыжим волосам. Когда ее подозвали к Шляпе, той даже не надо было касаться девичьей макушки, чтобы вынести решение: — Гриффиндор!!!