Ниобия

Снаружи было тихо. Не иначе, это чудовище опять чего-то замышляет. Хотя… А вдруг она наконец-то сдалась? И убралась искать более удобную добычу? Чёрт, как мне хочется в это верить… Сверху раздался тихий шорох, как от змеи… Не сдалась, сволочь такая. Ну что ж, придётся проторчать здесь ещё чёрт знает сколько. Я уже свыкся с мыслью, что тут я в полной безопасности. Русалка меня не достанет, даже если в лепёшку расшибётся. Жаль, правда, что никого предупредить нельзя, что я тут застрял ( при этой мысли меня кольнула совесть)… Чмок. Что-то тёплое, влажное и мускулистое сползло сверху и захлестнулось вокруг моей груди! Ёптить!!! Я дёрнулся было, но ЭТО почти молниеносно дёрнуло меня кверху, вытаскивая из укрытия. Сила хватки была такой, что у меня предостерегающе хрустнули рёбра. Я не мог ничего сделать, мои руки были прижаты к бокам с дикой силой. Меня потащило вверх, потом эта дрянь (я был уверен, что это не язык) поволокла меня к выходу из пещеры, обдирая кожу не спине. Я попытался стукнуться об пол, чтобы причинить хоть какую-нибудь неприятность хищнице, но тут же ко мне протянулись ещё штук пять этих тентаклей, лишив меня последних шансов. Это же… Те щупальца, что были у русалки на голове! Господи… как я мог про них забыть?! - Ну и противный же ты, никак выходить не хотел. – Мурлыкнула русалка, перехватывая меня поудобнее своею прохладной, мокрой и мягкой ладошкой и встряхивая головой. – Даже кушать тебя неохота… - Тогда, может, отпустишь?! – Я хватался за любую соломинку, лишь бы избежать Катиной участи. Она с милой улыбкой покачала головой. - Нет… нет, конечно. Я ведь кушать хочу. Просто… ты такой упрямый… и хитрый! Так интересно было тебя ловить… Из всего этого я понял одно - она меня не отпустит… Нет… Только не это!!! Я забился в руках русалки, которая с многообещающей улыбкой стала подносить меня к личику… «Это конец» - мелькнула мысль у меня в голове. Может, последняя мысль в моей жизни. Я попытался хоть куснуть напоследок русалку за руку, как вдруг она затормозила. - Слушай… а как… мне тебя называть? Я не сразу понял, что она имеет в виду. - Ч… ч-что? Меня просто трясло от липкого, животного ужаса, сковывающего грудь. - Как тебя называть? – Требовательно спросила русалка. – Просто хочу знать, как мне к тебе обращаться, когда ты уснёшь… там. – Она опустила свои жёлтые глаза на живот. - Давай я скажу тебе своё имя, и ты меня отпустишь? – Я был на грани паники, и был готов ставить любые условия, только бы не умирать. Русалка усмехнулась и кивнула. - Давай я сперва скажу СВОЁ имя, а потом ты скажешь своё. Хорошо? Я не сразу ответил, переваривая информацию. Она… согласилась? Не будет меня есть? Или решила поболтать? В голове у меня царил полный дурдом, мысли толпились одна за другой. Сердце колотилось как бешеное, как будто старалось отработать за все следующие годы моей бестолковой жизни. Так… спокойно. Если удастся развести её на разговор… если удастся… - А… Ага… Давай… Так, не дышать как загнанная лошадь! Нельзя выказывать свою панику. А то ведь… Об этом «то» хотелось не думать. Была всего лишь одна мысль – «не ешь меня!» Русалка явно обрадовалась тому, что я решил поговорить. - Хорошо! Меня зовут Ниобия! – Она игриво склонила голову набок, как ребёнок. Стараясь не думать о том, что этот «ребёнок» сейчас может со мною сделать, я немного нервно выдохнул: - Красивое имя. Очень. А я… Лёша. - Лёша… -Промурлыкала русалка, как бы пробуя имя на вкус. А через секунду я почувствовал, что всем моим надеждам пришёл песец. Как и мне. - ААААА!!! – Только и проорал я, когда Ниобия задрала голову и приподняла меня над собой. – Нет! Ты же обещала меня отпустить! - Я же этого не говорила! – Русалка погрозила мне пальчиком. – К тому же я так долго тебя ловила, что отпустить уже как-то нечестно будет, если я тебя даже не попробую! Она шумно облизнулась своим алым и слюнявым языком. Меня передёрнуло. Господи… Нет! Только не это! Но молить эту тварь о пощаде было бесполезно. Для неё я был не более чем очередным куском мяса, которое она наконец-то поймала. С таким же успехом можно было бы просить камень полететь. Мне было страшно. И очень, очень обидно. Так далеко пройти, так много узнать… Столько всего сделать… И так нелепо погибнуть! Я так хочу жить… Русалка поднесла меня поближе к своей мордашке. Из уголка её сиреневых губ тянулась тоненькая мутная струйка слюны – она была чертовски голодна. - Ааааа… Она широко раскрыла рот, давая мне возможность увидеть его «интерьер». Даже сейчас, спустя год, я его очень хорошо помню – наверное, оттого что тогда пережил слишком сильный шок. Алая, влажно блестящая пещерка, с светло-кремовыми зубками, напоминающие булыжники, подвижный влажный мускулистый язык, покрытый мириадами пупырышек, напоминающих по форме присоски, тягучие белесые ниточки слюны, свисающие с немного ребристого нёба – всё это жуткое великолепие вызывало во мне странно противоречивые чувства. Я забился в прохладной ладони, пытаясь вырваться. -НЕ НАДО!!! Но всё было тщётно. Я малодушно зажмурил глаза. А через секунду я почувствовал, что меня положили на мягкий, склизкий и очень горячий язык. Сверху тут же капнула не менее горячая слизь. Буэ… От хищницы так и разило рыбой, морем и чем-то, напоминающим ваниль… «Как тогда, у машины» - почему-то отстранённо подумал я. И тут же мысленно взмолился: «Только не жуй». Умоляю. Русалка закрыла рот, теперь я полностью был у неё на языке, который постоянно юлил, то становясь плотным, как мыло, то мягко обволакивая меня. Всё ясно - эта тварь хотела меня как следует распробовать. Поколыхав меня минуты три, она приподняла кончик языка… потом центр… а ещё через пару секунд я почувствовал мощный хват мышц во влажной душной тьме Ниобиного горла. Я не мог даже кричать – не было воздуха. Рот был забит слюнями хищницы, руки были намертво прижаты к бокам, так что было даже невозможно пошевелиться. Гулпк! Меня протолкнуло по горячему, узкому, скользкому и мускулистому пищеводу вниз, и, наконец, я с мокрым хлюпом провалился в желудок. Меня немедленно ткнуло лицом во что-то омерзительное, напоминающее смесь из фарша, киселя и манной каши. С комочками. Я попытался принять чуть более удобное положение, но мощные сокращения желудка опрокинули меня назад. Да и просто дикая скользкость складчатых упругих стенок желудка мешала даже присесть. «Ну вот и исполнилась твоя золотая мечта» - съехидничало подсознание. М-да уж… Вот только почему же мне ТАК херово?! Наконец, я смог принять более-менее привычное положение в этом маленьком аду, по ошибке названным желудком. Странный кисель изрядно действовал на нервы, щекоча пузырьками и прилипая к груди и лицу. Сверху стекала липкая и донельзя омерзительная слизь. А про запах я и вообще вспоминать не хочу… Адская смесь из кислой вони желудочного сока, смачного «аромата» недопереваренных остатков пищи (вот что это за крем у меня под боком пузырится?), густого тошнотворного запаха желудочной слизи… От такой газовой атаки меня едва не вырвало. Остановила только мысль, что негоже умирать в чужом желудке натощак… Господи… что за бред лезет ко мне в голову… Что-то маленькое и прочное ткнулось мне в руку. Я не испугался – слишком много пережил на сегодня. Я аккуратно взял эту вещь в ладонь и начал ощупывать – осмотреть я эту штуку не мог. В желудке было темно как у негра… эээ… неважно. Я был готов, наверное, ко всему… Опа. Мобильник! Это же тот самый мобильник, с которого звонила Катя! Я не мог думать ни о чём, кроме одного: если мобильник работает, то я смогу посветить. Я пожалел об своём решении сразу же, как только включил свет. Потому что то, что я увидел… Каре-жёлтые, цвета зубного налёта стенки желудка были покрыты толстым слоем жирно блестящей слизи, которая мутными белесыми ниточками тянулась с «потолка», и чем-то устрашающе алым. Багровый сок тихо пузырился, на глазах переваривая то, что я так неудачно сравнил с киселём. Я не сразу сообразил, ЧТО это за текучая слизистая гадость, в которой можно разглядеть какие-то обломки… Катя. Осознание этого пришло, как налоговый инспектор – внезапно. В голове зашумело. Нет… Катя… этот склизкий фарш с обломками костей – действительно всё, что от неё осталось… НЕЕЕЕЕТ!!!! Этого не может быть! А тем временем кожу уже начало тянуть и скручивать… ******************************* Когда я отвлекал Судного, Настя зашла к Надежде Юрьевной. Та сидела и что-то писала в папку чёрного цвета. - А, Настя, заходи, присаживайся… Рада видеть тебя в своей обители. С какими новостями пожаловала? - Настя открыла было рот… Но передумала. Вспомнила мои предупреждения. Да и просто неудобно было вот так сразу, в лоб начинать этот разговор который никому не мог понравиться… Но Надежда сама начала разговор: -Слушай, Настя, а ты хорошо время с Катей провела? - Э... Понимаете... Я её не нашла. Пришла на место, там всё приготовлено, а Кати нет... Мы с Лёшей все ноги сбили, пока искали. И... вот. Настя протянула свой собеседнице кассету. - Что это? Видеозапись? - Да... -Насте было немного не по себе. Она понимала, что права и поступает правильно, но... - Только она странная немного... Надежда Юрьевна включила камеру и стала смотреть последние полчаса записи. Сперва её брови поползли на лоб, потом медленно скатились вниз, не предвещая ничего хорошего. - Мне так жаль... - Заикнулась было Настя, но тут же умолкла, стоило только Надежде поднять взгляд. Не мать пропавшей подруги смотрела сейчас на Настю, а суровый следователь, которому вместо улик под нос суют какую-то чепуху по такому важному делу, и ещё стараются выдать этот бред за настоящую улику. « Мамочки...» - Мелькнула паническая мысль у девочки. Какая же я дура!!! - Что. Это?! - В голосе Надежды звенели сталь и еле сдерживаемая ярость, от которой по спине скользил холодок. Настя поняла, что если она сейчас же не покинет этот кабинет, то встреча с русалкой покажется ей пределом мечтаний. - Я не знаю! - срывающимся голосов воскликнула она. - Эта запись была на кассете, когда мы её нашли... - ВОН!!! От крика зазвенели стёкла. Настя подскочила как ужаленная. - Хорошо, хорошо. Уже ухожу! Наталья грохнула кулаком по столу (стекло покрылось трещинами): - Убирайся! Живо! И чтоб духу твоего тут не было, сучка крашеная! Если я ещё раз тебя поблизости увижу, я тебя за решётку упрячу, слышишь?! Я ещё твоим родителям всё расскажу, пусть они тебя хоть убьют нах*р, но я не позволю, чтобы надо мной издевалась какая-то малявка! Вон!!! Настя кинулась наутёк. Над головой с треском разлетелся кувшин с фиалками, окатив брызгами и осыпав острыми осколками. Уже выбежав из здания милиции, девочка услышала женский плач... ******************************* Я выронил мобильник. Теперь его свет, пробиваясь через кровавый кисель, заполняющий желудок, окрашивал всё в мрачно-багровые цвета. Света сразу стало меньше, теперь всё вокруг казалось чёрным с малюсенькими багровыми бликами, пробивающимися снизу. Очередным сокращением желудка меня опять ткнуло в Катины останки, потом перевернуло, полностью погрузив в горячее кровавое болото. С огромным трудом я смог найти положение, в котором я мог сидеть, не опасаясь быть перевёрнутым. По меньшей мере, пока. Начальный шок уже проходил, когда мне в руки ткнулась ГОЛОВА. На ней уже нельзя было различить черты лица — сплошное месиво из склизких лоскутков недопереварившейся кожи и плоти, покрывающей разваливающийся, как гнилой арбуз, череп. Почему... почему она?! Чем Катюша заслужила такую ужасную участь?! Инстинктивно я стиснул голову в руках... и она с чваканьем смялась в крем, как прогнивший насквозь фрукт. И я заплакал. Навзрыд. Конечно, многие убеждены, что «мужчины не плачут». Но это неправда! Все плачут, когда душевная боль переходит некую границу — мужчины и женщины, дети и старики. Слёзы — это не слабость, они даны нам, чтобы облегчить боль. Даже солдаты плачут, видя смерть товарищей. Плачут — и с новыми силами идут в бой... Мягкие места за коленками уже довольно сильно щипало, напоминая о том, ГДЕ я нахожусь. Но прекратить слёзы было непросто — отчасти ещё и потому, что я понимал: как бы это ужасно не звучало, но я заслужил весь этот кошмар. Всю свою жизнь я был странным ребёнком. Я не мучил животных, но в детском садике ребятишки от меня шарахались. И даже не потому, что я был задира, а... как бы это объяснить... я просто люто их всех почему-то ненавидел. Я сторонился людей, сидя где-то в уголке и кидаясь на каждого, кто рисковал сунуться. В школе я тоже с первого класса дичился ребят, не вынося того шума, который они поднимали. Боролся с шумом я довольно оригинально — просто кидался на крикунов. Меня перевели на одиночное... Во дворе у нас жила одна девочка. Ей было где-то 7 лет, но она уже ругалась как сапожник и не стеснялась кричать на меня. Мы с нею, разумеется, не дрались — я уже был в 6 классе, и совесть не позволяла мне даже пальцем тронуть ребёнка. Всё, что мне досталось — это мысленно проклинать её и обещать ей при встречах скорую кончину... А потом она пропала. Когда я спросил у ребят, где она, оказалась, что она умерла. Я был готов себя убить! Особенно потому, что с детства усвоил одно правило: мысль материальна. Я чувствовал себя убийцей. Но всё забылось. Я по-прежнему избегал сверстников, общаясь и играя с детьми и животными, которые меня почему-то любили. И даже звали меня с собой на «кошку» - качельку, с которой лучше не шутить, как я потом убедился... Воспоминание об этом жжёт мою душу и теперь, спустя столько лет. Я катался с одной девчушкой, имя которой не помню. Добрый ребёнок, который всегда ходил в простеньком розовом платьице и с веером. Мы всегда с нею над этим смеялись... До того момента. Мы катались на «кошке», и я решил похулиганить. А именно — опускать на пару секунд свою сторону, когда напарница была на самом верху. Я всегда успевал вовремя схватить рукоятку... пока она не ударилась об нижнюю перекладину. Я не успел её схватить, и малышка со всей дури ударилась лицом с двухметровой высоты об асфальт. А я... я струсил. Я сбежал. Мне хотелось сдохнуть... А потом, когда мы вновь встретились, она первая подбежала ко мне и обняла меня... Она простила меня. Я же — нет. Господи... Я заслужил это всё. И тут мне самое место. Но Катя... она-то почему?! За что?! Неужели она тоже за свои 15 лет смогла причинить столько же боли и страданий, как и я?! ...Но, проплакавшись, я успокоился. Вся моя покорность судьбе ушла, уступив место злобе. На русалку, на весь этот несправедливый грёбанный мир, на самого себя, в конце концов! Я выберусь отсюда — и не через нижний путь, как все предыдущие жертвы! И пусть я издохну тут, так и не выбравшись на волю — но я сделаю всё, чтобы Катя была отомщена. Я глубоко вздохнул... и понял, что мне нечем дышать. Раскалённый воздух жёг ноздри и лёгкие, которые пытались выудить хоть капельку кислорода. Я с силой ткнул кулаком в верхний сфинктер, теряющийся во мраке, но безрезультатно. Круглая мышца была тверда, как камень, и была рассчитана на огромное давление наполненного желудка. Ещё! Я чувствовал, что если смогу воткнуть туда что-нибудь твёрдое, то смогу дышать. Но что? Что мне туда ткнуть?! Грудь уже жгло как огнём, голова кружилась, каждая клеточка моего тела молила о кислороде. Катя ведь продержалась 3 часа в этом аду. Она дожила до того момента, пока ей не разъело желудочным соком мягкие ткани... Значит, она как-то решила проблему с воздухом... Но как? Что-то ткнулось в ногу, пребольно уколов острым краем. Кость. Судя по всему-бедренная, а значит – полая. Я напрягся, проталкивая эту неожиданную соломинку в упорно сопротивляющийся сфинктер. Нет, красавица ты моя сволочная, не сдохну я! И… ничего не изменилось. Трубка была забита. Вся моя уверенность исчезла, как дым. Ноги опять защипало, напоминая о необходимости поторопиться. Судя по всему, остатки костного мозга ещё не успели вытечь и забили трубку. Неужели… Всё? Ну уж нет! Я обхватил ртом кость и, наврав полную грудь спёртого, горячего и вонючего воздуха, дунул изо всех сил. Слизистые остатки костного мозга с чавканьем и жалобным хлюпом вылетели наружу, а ещё через миг в рот потёк воздух. Глоток кислорода показался мне глотком жизни. Я сделал глубокий вдох, стараясь втянут как можно больше молекул спасительного газа… и через миг почувствовал, как рот с противным хлюпом наполнила кисло-солёная слизь. Меня едва не стошнило. Понимая, что если я хоть на миг приоткрою рот, и меня вырвет, я сделал натужный глоток. Желудок болезненно сжался, но я пересилил себя. И даже сделал ещё несколько глотков, на этот раз уже слюной – чтобы перебить этот отвратительный вкус. Никогда не любил кисель. Вдох… Выдох… Хммффф… фуххххх… Я рискнул оторваться от костяной трубки. Из неё заметно тянуло воздухом из лёгких русалки. Ну что ж, теперь задохнуться мне не грозит… По меньшей мере пока. Живот стянуло с такой силой, что казалось, что мои кишки сейчас выдавит наружу. Сок! Сок! Проклятый желудочный сок! Я тихо зашипел от боли, скручивающей моё тело. Ещё немного, и моя кожа попросту не выдержит… и буду я бултыхаться, расползаясь как сухарь в горячем чае… или раскисшее тесто… И никак ЭТО не остановить… Я свернулся калачиком. Сил не хватало даже на то, чтобы заплакать, да и слёзы уже закончились. Было просто страшно, больно и обидно. Я вспомнил, как мысленно молил русалку меня не жевать. Идиот. Ну, подумаешь, несколько секунд кровавой мясорубки! Ну, подумаешь, сполз бы в желудок уже алым, хлюпающим фаршем! Зато умер бы быстро, не страдая от нехватки воздуха и мучительных воспоминаний, которые ужасали ничуть не меньше перспективы медленной смерти в кислоте… Да… Желудочный сок – это всего лишь немного соляной кислоты, одной из самых сильных в мире, и много ферментов. Их ещё используют при создании йогуртов… Я поймал себя на том, что мои мысли опять пошли чёрт знает в каком направлении. Вообще-то они всегда такие - думаешь об одном, а память тут же вываливает тонну всякой информации по теме. И мысли идут дальше, залетая в такие дебри. Что волосы дыбом встают… Хотя, наверное, я не один такой. На голову с противным чваканьем опустилась очередная ниточка густой и донельзя вонючей защитной слизи. Ну и мерзость! Так, стоп… Защитная слизь? ЗАЩИТНАЯ СЛИЗЬ!!!!! Я безмозглый идиот!!! « Она служит для защиты желудка от его же кислотного содержимого» - выдала память. – «при повреждении слоя приводит к тому, что сок начинает переваривать стенки самого желудка, образуя сперва изжогу, а при дальнейшем воздействии – язву желудка, которая уже чрезвычайно долго и трудно лечится. В дальнейшем язва желудка может привести к летальному исходу ввиду повреждения внутренних органов кислотой». Я понял, что нужно делать. Натираясь смердящей слизью, я помянул добрым словом свою учительницу по биологии Елену Борисовну. Она сразу заметила мой яркий интерес к биологии (и пищеварительной системе) и с удовольствием одалживала мне различные книги, причём как школьной, так и университетской программы. Последние я, правда, не всегда понимал, зато школьные… я вполне мог удивить Елену Борисовну такими знаниями, что она меня даже в пример ставила остальным «нормальным» ученикам, которые меня ни во что не ставили и всегда обзывали «Лёша-дурачок». Само собой, что они не могли мне простить такого позора и только сильнее дразнились и дрались. Я, впрочем, очень быстро бегал, да и вломить мог не по детски. Другое дело, что после этого мне всегда было, пардон, хреново. Вроде бы и по заслугам получили, а всё равно перед ними стыдно... В последний раз я так стыдился, когда был в 10 классе. Я шёл с уроков по школьному коридору, а мимо проходил один из этих уродов (я никогда не запоминал своих обидчиков ни в лицо, ни по именам). Был он, скажу прямо, в 6 или 8 классе, не больше. Но главное – ему хватило борзости прокричать мне в спину « Лёша-дурачок!» Я вернулся и, естественно, на него наорал. Мол, ты чё, обнаглел, мелочь пузатая, я тебя даже словом никогда не унижал и т.д. Бить его мне совесть не позволяла – я вон какой лось, метр восемьдесят где-то, а он… А он, похоже, привык к полной безнаказанности, как и все те, кто меня оскорблял. В общем, он снял портфель и… ударил меня в лицо. Больно не было, я чуть ли не вдвое выше… Но я просто сорвался. Проорав что-то непереводимое, я вцепился ему в горло, поднял над головой (он ещё так потешно дрыгался и пытался отцепиться) а потом с размаху припечатал его головой об стену. Да так, что вмятину и до сих пор можно видеть – если только её не замазали. Как он кричал от боли… Сложился у моих ног, маленький, жалкий, исходящий соплями, слюнями и слезами… Я потом весь день ходил как в воду опушенный. Вроде бы правильно поступил, а всё равно жалко… Я потряс головой, прогоняя воспоминания. Сейчас не время для размышлений, жалости и прочей ереси. Я в желудке у гигантской русалки, и должен приложить все усилия, чтобы избежать фекальной участи предыдущих жертв. Слизь соскребалась неохотно, а желудок, почувствовав угрозу, начал активно сжиматься, стараясь утопить царапающегося меня в горячем кровавом киселе с белесыми разводами и ниточками неароматного химуса. Я продолжал скрести грязно-жёлтовато-карею, цвета зубного налёта стенку желудка, которая колыхалась, становясь то твёрдой, как шина, то мягкой, как плохо надутый матрац. Слизь, которой я уже намазался целиком, защищала меня от губительного желудочного сока, а кость в сфинктере давала мне возможность дышать. Неожиданно Ниобия издала сладкозвучное «аааааххх», как будто с нею происходило что-то небывало приятное. Я перестал скрести раздражённую стенку и прислушался к тому, что происходило снаружи. - Нет… не останавливайся, пожалуйста… Лёша… - Русалка явно гладила себя по животу. – Я уже испугалась, что ты уснул там и не почешешь мне животик… Я прям офигел от такого заявления. Вот те раз! Если бы у меня в животе кто-нибудь начал скрестись, или просто шевелиться, меня бы вырвало на месте. А она, грубо говоря, чуть ли не кайфует от этого! Словно я ей не желудок чешу, а кое-где… Пониже… - Тебе нравится, когда кто-то рвётся из желудка наружу? – крикнул я. Ниобия ответила не сразу. Меня пару раз перевернуло, когда она принимала неподвижное положение. Наверное, она укладывалась на пляже – я слышал приглушённые несколькими метрами плоти шорохи волн и крики чаек. Мысленно я представил русалку, лежащем на золотистом песке и поглаживающую живот… У меня внутри что-то перевернулось. Какой бы ад не был у неё в желудке, снаружи она прекрасна… Наконец, Ниобия ответила: - Понимаешь… когда кто-то у меня там…и пытается вылезти… Я чувствую, что там у меня что-то есть! Я чувствую свой желудок, свои лёгкие… - Русалка шумно вздохнула (меня сильно тряхнуло). – К тому же когда мне щекочут животик, меня как током бьёт. Я не знаю, почему, но это так приятно… «Тогда тебе будет ещё приятнее» - мстительно подумал я, принимаясь за свою работу. Слизи натекло уже достаточно, и пришлось потрудиться, чтобы расчистить дорогу желудочному соку, который уже начал с шипением и бурлением прожигать язву в стенке желудка. Я ещё подивился тому, что Ниобия не придаёт этому значения. Она просто получает удовольствие от моей возни в её желудке… Извращенка!