Keep my shadow

Хлопок аппарации отпечатался эхом на гладких мраморных стенах Министерства магии. В это утро ни один волшебник не смог бы упрекнуть бравую работу сотрудников аврората, учитывая, что на часах не было ещё восьми утра, когда Гарри Поттер стремительно пересекал холл, сопротивляясь разве что стоящему внутри воздуху. Следом за ним такой же резвой, точной походкой разрезала каменные полы героиня войны, обладательница Ордена Мерлина первой степени Гермиона Грейнджер. Не смотря на отточенные движения этих двоих, что-то в их лицах было не таким, как обычно. Что-то залегло мрачной тенью, оставляя глубокий отпечаток раздумий, в которых два героя видимо пребывали прошедшей ночью. И это что-то было подозрительным. Подозрительным по двум причинам. Первая, и самая очевидная, вместо обыкновенного вечно-ищущего-улики взгляда (что несомненно было издержкой профессии), оба аврора смотрели себе под ноги, будто бы отвечая в своей голове на какие-то лишь им самим известные фразы. И второе, более странное, то, что натолкнуло бы обычного среднестатистического мага на закономерный - а что собственно случилось - вопрос: на пару метров позади, соблюдая дистанцию, но всё таки не слишком отставая, шаг в шаг за аврорами следовал Драко Малфой. Как эти трое оказались вместе? А они несомненно были вместе, учитывая, что Грейнджер изредка бросала на Малфоя из-за плеча свой не-мог-бы-ты-не-отставать взгляд. Справедливости ради, Драко награждал ее не менее красноречивым выражением лица, и любому подходящему мимо волшебнику становилось понятно, что не смотря на прошедшие годы, неприязнь между этими людьми только росла. Министерские часы пробили восемь раз, когда троица вошла в лифт и все посторонние голоса разом стихли. - Вы будете в моем кабинете. Я попрошу Луизу прислать заключение колдокриминалистов, изучите. Что касается дальнейших действий, ждите моего возвращения. - Тон Гарри Поттера был жёстким, не терпящим возражений. - Конечно, Господин избранный. Я буду сидеть тихо, как мышь, и ждать ваших указаний, - издевательски прошипел Малфой. - Хорошо, что мы понимаем друг друга. Драко презрительно сощурил глаза, хотя и воздержался от дальнейших реплик. Вместо этого он перевел взгляд на стоящую чуть впереди ведьму. Вся её поза выдавала напряжение: натянутая как струна, Гермиона притопывала ногой, а ее рука находилась в опасной близости к кобуре с волшебной палочкой, готовая выхватить ее через секунду и вступить в бой. Учитывая их ночные умозаключения, доверять в Министерстве никому было нельзя, что заметно осложняло и без того хреновую ситуацию. Лифт с характерным звоном открылся, и волшебники, кивнув друг другу, направились в разные стороны: Поттер поспешил к главному аврору, а Грейнджер и Малфой - в кабинет Гарри. Драко старался не поднимать глаза, чтобы не сталкиваться с выражением лиц встречных людей. В основном это были заинтересованные взгляды с примесью удивления, но встречались и другие. Презрительные. Тошнотворно-презрительные взгляды, которые сопровождали невыразимца все эти годы после войны. И что бы он не делал, отношение к нему не менялось. "Мистер Малфой, задержитесь на работе. Конечно, не вопрос. Драко, соберите информацию к утру. Уже почти готово, сэр. Кто пойдет в это гадкое подземелье и проверит обстановку? О, никаких проблем, я сделаю. Малфой, не могли бы вы рискнуть своей жизнью и распечатать этот артефакт? Естественно, блять, я же расходный материал и плевать, что с таким проклятьем сталкиваюсь впервые. Эй, парень, неплохо работаешь для бывшего пожирателя. Благодарю за такую высокую оценку моей работы". - Воспоминания отразились кривой усмешкой на мужском лице, когда Драко вдруг резко остановился. - Грейнджер. Ведьма замедляет шаг, и, кажется, будто её слегка трясёт, когда она поворачивает голову в сторону мужчины. - Я подумал, что мы можем зря потерять целый день. Я хочу зайти в свой кабинет за книгой о проклятьях, прежде чем мы добровольно замуруем себя у Поттера. - Драко морщится, вспоминая о предметах, которые в эту секунду будто прожигают внутренний карман его мантии. - Зачем тебе дурацкая книга, Малфой? - Слышать подобное высказывание от Грейнджер как минимум странно, и как максимум удивительно. - Знаменитый книжный червь отказывается покопаться в книгах? О, ты разбиваешь мне сердце. - "Молодец, Драко, ты ещё не разучился язвить, продолжай в том же духе". - Если ты не заметил, мы больше не в Хогвартсе. И да, теперь я предпочитаю тратить больше сил действуя, а не разгадывая загадки. Не то, чтобы тебя это касалось. - Ну, зато я люблю загадки. Так что позволю тебе пойти и навалять нашему убийце сразу после того, как выясню, кто он такой. Гермиона вздыхает, полностью разворачиваясь корпусом к своему оппоненту. От этого движения кожа ее аврорской формы натягивается и поскрипывает, и Драко кажется, что этот еле слышимый звук оглушает его. Только сейчас он замечает, что всё это время Грейнджер стояла в полоборота. - Ты не умрёшь, если мы потратим лишние пять минут на дорогу до моего кабинета. И это действительно может помочь. Я просто пытаюсь делать свою работу, Грейнджер. На секунду в глазах ведьмы промелькнуло что-то, что Драко смог определить только немногим временем позже. Что-то такое, от чего через его тело будто пустили небольшой разряд тока. Что-то, что он давно перестал замечать в глазах людей, так или иначе встречающихся ему на пути. Что-то вселяющее надежду. Заинтересованность. Черт. Драко чувствует себя жалким.

***

Дорога до кабинета Драко Малфоя занимает добрых десять минут, о чем Гермиона не забывает высказаться. Естественно, эта небольшая прогулка потребовала немногим дольше обозначенного времени, но невыразимец и не рассчитывал, что ведьма действительно воспримет его слова буквально. Вообще, если говорить о Грейнджер, Драко продолжал находить всё больше странностей в ее нынешнем поведении. Эта женщина разительно отличалась от образа, который запомнил Малфой со времён школы. Да и чего говорить, она отличалась даже от своей двух-летней-давности-версии настолько, что любой, кто знал её раньше, с точностью мог бы сказать, что это как-будто совсем другой человек. Ее движения были резкими, дерганными, в глазах читалась сосредоточенность, словно каждую секунду ведьма находилась в напряжении. Словно, дай она себе возможность на секунду расслабиться, весь мир схлопнется. Драко не мог с точностью сказать, повлияла ли на её поведение смерть близкого человека. Или сотни других смертей. Но одно было ясно совершенно точно. Что-то настолько ужасное произошло с золотой девочкой, что она стала такой... Жёсткой? Что же с тобой случилось, Грейнджер? И это была ещё одна загадка, которую Малфой намеревался разгадать. Снимая защитные чары с кабинета, Драко украдкой наблюдал за, казалось, абсолютно безэмоциональным выражением своей коллеги. Хотя, конечно, это был лишь напускной образ. Невыразимец за время работы в Министерстве четко научился распознавать, когда кто-нибудь пытался отвлечь внимание. И это было именно то, что делала ведьма. Стараясь выглядеть незаинтересованной, Гермиона не отрываясь следила за движениями палочкой и периодически чуть дольше моргала глазами, будто делая мысленную пометку. Малфой бесшумно усмехнулся, открывая дверь и пропуская госпожу аврора внутрь. - Мне нужна минута. - Валяй, мы уже потеряли достаточно времени. - Грейнджер скучающим взглядом обвела кабинет, в котором меньше суток назад её усыпили самым бесцеремонным образом. Теперь она могла заметить детали, укрывшиеся от её внимания в прошлый раз. Идеальная чистота, стеллаж с документами разложенными по алфавиту, крепкий стол из белого дерева, кожаное, слегка потрёпанное кресло и ни одного личного предмета. Обычно у коллег Гермионы столы были заявлены какой-то мелкой дрянью: милыми побрякушками, дурацкими поделками детей, фотографиями семьи. Этот стол выглядел так, будто за ним никто не работал. Казалось, даже приземляющаяся пылинка в секунду исчезала с поверхности, да и в целом всё помещение было... Стерильным? "Что ж, Малфой. Кажется мы немного похожи". Никакой личной жизни за пределами работы у Гермионы не было. Она добровольно отказалась от близких и родственных связей, когда сознательно не стала возвращать воспоминания своим родителям, а те немногочисленные друзья, которые у неё остались, кажется взяли обыкновение уменьшаться. "Какая циничность, Гермиона. Его тело ещё даже не остыло". Продолжая исследовать кабинет Малфоя, взгляд Грейнджер натыкается на горшок с цветком в углу. При ближайшем рассмотрении, ведьма понимает, что это клещевица. - Отвечая на твой вопрос, - Драко смотрит прямо в глаза, поднимая голову из-под стола, - я держу аптеку, и растение здесь исключительно в научных целях. - Я и не собиралась спрашивать, но... - вот он, этот азартный блеск, на миг промелькнувший на лице аврора, - насколько я помню, клещевицу используют для эйфорийного эликсира. Ты ведь знаешь, что продавать его незаконно? - Грейнджер, убери подальше свои аврорские замашки, ты здесь ничего не найдешь. Он что смеётся над ней? - Поверь, Малфой, если я захочу найти что-то на тебя, я это сделаю. - Что ж, удовлетрю твоё любопытство. Я изучал формулу по записям Снейпа, и немного ее усовершенствовал. Моё зелье не имеет побочных эффектов, и на деле оказывает только расслабляющее действие. И у меня есть патент, так что даже если ты захочешь, то ничего не найдешь. - Хм. - Больше Гермиона ни слова не произносит. Драко же, наконец, выуживает книгу из нижнего ящика и поднимается в полный рост, стряхивая с плеч несуществующую пыль. - Пойдем, госпожа аврор, а то святой Поттер будет ругаться. - Настроение невыразимца заметно поднимается от этого открытия - где-то внутри Гермионы Грейнджер ещё есть её дурацкое Гриффиндорское любопытство. Обратный путь проходит всё также в молчании, хотя теперь Драко точно уверен, что это именно та невыносимая всезнайка, как бы она ни пыталась убедить всех окружающих в обратном. Совершенно некстати вспоминается высоко вздернутая рука и копна непослушных волос, и мужчина невольно улыбается своим воспоминаниям.

***

- Что за зелья это могут быть? Мисс... - Грейнджер, сэр... Дальше Драко не слушал. Он вообще последнее время мало вникал в происходящее в классах. Этот год в Хогвартсе стал для него по истине тяжёлым не только из-за грёбаного безносого урода, поселившегося в поместье и отдающего отвратительные кровожадные приказы, но и из-за внезапного осознания, что отныне всё будет по-другому. При любом исходе. На самом деле, если бы не мать, Малфой давно бы бросил всё и пошел с повинной к Дамблдору или Министру магии, или даже Господу богу, но увы. Он был связан по рукам и ногам, а потому пришлось закусить зубы и искать способ избавиться от старика-директора. Хотя попытки были смешными, чего уж говорить. Взять хотя бы проклятое ожерелье, аккуратно завёрнутое в пергамент и покоящееся среди вещей. Даже идиоту будет ясно, что такой великий волшебник как Альбус Дамблдор произнесет контр-заклятье, не успев и глазом моргнуть. Сколько раз Драко прокручивал в голове свой план, ровно столько же порывался вступить в дурацкий Орден феникса, о котором однажды обмолвился Снейп. От дальнейших расспросов Северус естественно открестился, но из разговора Малфой успел догадаться, что ещё в предыдущую войну кучка оголтелых отщепенцев создала организацию по борьбе с Волан-де-мортом. А зная этих добролюбивых идиотов, парень мог с точностью заявить, что и сейчас кто-то ведёт подпольную деятельность во имя мира и света. Наверняка, во всем этом участвует Поттер и малютка Грейнджер. Драко поднял глаза и лениво прошёлся взглядом по однокурсникам, останавливая внимание на той, кто занимала его мысли с самого начала летних каникул. - Это амортенция. Любовное зелье, которое пахнет для каждого по-своему. Я чувствую запах свежескошенной травы, пергамента и зубной пасты. Мятной. На последних словах Драко прошибает холодный пот. Он готов поклясться, что Грейнджер только что в точности описала его личное восприятие амортенции.

***

Драко выныривает из воспоминаний, резко останавливаясь в одном дюйме от спины Гермионы, и до волшебника доносится еле слышимый аромат нового пергамента. Прошло столько лет, а чувствительное обоняние невыразимца ни на йоту не изменилось. Его мозг, должно быть издевается, каждый раз подсовывая очередной триггер, задевающий в сознании давно похороненные чувства. Малфой дёргает головой, отгоняя навязчивые мысли, и сосредотачивается на фигуре девушки впереди. - Пришли. - Защитные чары рассеиваются, и Гермиона проходит внутрь помещения, разительно отличающегося от кабинета самого Драко. Первое, на что невыразимец обращает внимание - многочисленные фотографии рыжего семейства, буквально заполняющие пространство рабочего стола. Справедливости ради, оставшаяся часть деревянного полотна пустая и практически чистая. Кабинет аврора Поттера светлый, просторный и как-будто живой. Стеллажи ломятся от количества папок с раскрытыми делами, и Драко делает мысленную пометку, что волшебнику хорошо бы отнести всю эту кипу бумаг в архив, но вслух ничего не произносит. Рядом с огромным окном с иллюзией солнечного дня стоит кожаный диван и кофейный столик, на котором волшебным образом материализуются две чашки дымящегося ароматного кофе. Видимо, Малфой пропустил момент, когда Грейнджер попросила секретаршу организовать напитки. Драко вальяжно прохаживается по кабинету и, небрежно бросая книгу о проклятьях на гладкую поверхность стола, устраивается на диване, жестом приглашая ведьму присоединиться. Гермиона недолго думая присаживается рядом, сохраняя комфортную для обоих дистанцию и уже было тянется к чашке, когда краем глаза замечает движение справа. Невыразимец, кажется, чувствует себя расслаблено, потому что в следующее мгновение начинает расстёгивать форменные пуговицы, освобождая шею и руки. Мужчина закатывает рукава, обнажая гладкую фарфоровую кожу, которая - Гермиона не может сдержать удивленный вздох - сплошь покрыта татуировками. Ведьма задерживает взгляд чуть дольше того, что позволяют рамки приличия, однако быстро берет себя в руки и прочищает горло. - Тогда их ещё не было. - М? - Драко поворачивает голову и замечает заинтересованность коллеги, которая смотрит прямо на его руки. - А, это. Что ж, сначала я с подозрением отнёсся к рекомендации тату-салона от Брендберга, ведь считал, что метка должна остаться со мной навсегда, как напоминание. Но позже, точнее, когда старик умер и завещал мне аптеку, я подумал и решил, к чёрту, я достаточно наказывал себя. Драко отсекается от излишней откровенности и совершенно некстати вспоминает ту ночь, когда он уже перешёл черту и рассказал Грейнджер о самом постыдном эпизоде своей жизни. Может всё дело в том, что сейчас, как и тогда, она смотрела на него, как на человека? А может это всё ее аврорские штучки по выуживанию информации. Малфой не хочет думать и анализировать, а потому решает продолжить: - Нет, метка всё ещё здесь, - длинные пальцы проходятся по внутренней стороне предплечья, - это же темное проклятье, его невозможно вывести насовсем. Но оказалось, что магловские чернила вполне способны перекрыть уродское напоминание о моих ошибках. - Ты был ребенком. - Грейнджер сама удивляется собственным словам, и, не давая себе передумать, тянет руку вперёд и невесомо дотрагивается до прохладной кожи, проходясь кончиками пальцев по месту, где предположительно раньше была метка. - У всех нас остались шрамы и напоминания о войне. Их не стереть, но они делают нас теми, кто мы есть. В конечном счёте, ты осознал свои ошибки и стал достойным человеком. Драко не верит своим ушам. Она что, защищает его? Единственной правильной реакцией на слова ведьмы сейчас кажется... Святой Салазар. - Не надо задвигать мне эту чушь об исправившемся Пожирателе смерти. Я сыт по горло министерскими агитациями, программами реабилитации для бывших преступников и тысячами часов терапии, спасибо. Не скажу, что лицемерие - моё любимое блюдо, я пробовал кое-что повкуснее. - Я вижу, что ты всё такой же язвительный сукин сын. Но я не тот человек, кого можно одурачить. Рискну предположить, что тебе пришлось тяжелее всех. И я не лицемерю, когда говорю, что ты заплатил сполна. Я правда так считаю. Защитная маска Драко даёт трещину лишь на секунду, но молодой лорд быстро приходит в себя и снова натягивает гримасу безразличия. - Нам надо работать. - Невыразимец берет со стола чашку, делает пару глотков, изящно изгибая пальцы, и ставит обратно абсолютно бесшумно. - Я не просто так считаюсь лучшим, Грейнджер. Это потому, что я трачу всё своё время на поиски полезной информации. И потому что я много изучал проклятья, и честно говоря успел поднатореть в способах их разрушения. А, ну ещё потому что я чертовски хорош. - Но точно не потому, что твоё эго кажется только что пробило потолки до самого Лондонского Тауэра. - Парирует Гермиона и гнетущая до этого тишина наполняется заливистым смехом двоих волшебников, выглядящих скорее как старые друзья, которые встретились после долгих лет разлуки. - Что ж, приступим. Здесь было одно заклинание, которое я хотел попробовать на медальоне. Я уже говорил, что испробовал практически все варианты, но остался один, с реализацией которого мне потребуется помощь. - А может ты не так уж чертовски хорош? - Это могло прозвучать, как оскорбление, если бы не искорки веселья, которые Драко улавливает в голосе ведьмы, сидящей рядом. - Я бы показал тебе все свои сильные стороны, но на это сейчас нет времени, детка, придется потерпеть. Переборщил. Черт бы тебя побрал, лорд Малфой. - Дело в том, что для этого заклинания требуется сильная магия рода, а также сторонний источник волшебных сил, противоположный по энергии. Рискну предположить, что это означает слияние магии мужчины и женщины. Так что, Грейнджер, если ты не против, я покажу движения палочкой. - Хорошо.

***

Следующие полчаса уходят на выучивание заклинания. Драко расхаживает по кабинету, украдкой наблюдая, как Гермиона оттачивает технику, и он готов поклясться, что не видел ничего более завораживающего. На самом деле, ведьма освоила все тонкости в первые десять минут, но Малфой продолжал требовать снова и снова повторять движения, чтобы потешить свое извращённое чувство прекрасного довести их до автоматизма. Внимательный взгляд серых глаз скользит по фигуре ведьмы, сосредоточенной на выполнении данного ей задания, и невыразимец разрешает себе рассмотреть ее получше. Тонкие лодыжки заключены в высокие сапоги на небольшом каблуке, будто плавно переходящие в кожаные брюки, которые - прости, Мерлин, - восхитительно обтягивают рельефные формы. Драко старается не задерживаться на охренительно привлекательной заднице, переводя внимание на верхнюю часть облачения. Мужчина выхватывает все детали, впитывая, запоминая: туго застегнутые пуговицы идут ровным рядом, рассекая аврорский китель по диагонали, кожаные ремни портупей, предназначавшиеся для фиксации волшебной палочки натягиваются при каждом движении, а сама ткань переливается на свету. Тело Гермионы будто высечено из камня, и невыразимец может только гадать, какими на ощупь являются её крепкие мышцы. "А чего ты ожидал, блистательный лорд, она же небось тренируется каждый день". Малфой старается отвести глаза от высокой груди Грейнджер ровно в ту секунду, когда она поворачивается в его сторону и застывает с подобием ухмылки. - И как, нравится? - едкий комментарий прилетает точным выстрелом в голову. - Довольно неплохо. Хотя не могу сказать со стопроцентной уверенностью, что под всем этим, - рука очерчивает воздух вокруг фигуры напротив, - ты также хороша, как я помню. - Ох, как жаль, что ты этого не узнаешь. Я закончила тренироваться, кстати, о великий учитель. Можем приступать. Драко делает несколько шагов вперёд, равняясь с ведьмой, и достает из кармана медальон. - Ну что ж, попробуем. - Украшение касается стола с тихим звоном, и волшебники направляют палочки на него, синхронно произнося заклинание, а в следующую секунду комната озаряется ярким светом.

***

Драко Малфою кажется, что он ослеп. Рука хаотично движется в пространстве, стараясь найти точку опоры, потому что по всей видимости, невыразимец скоро потеряет сознание, а перспектива грохнуться на пол, и не дай Мерлин, разбить себе голову, абсолютно не видится привлекательной. Той самой опорой оказывается плечо Гермионы Грейнджер, которая также дезориентирована. Волшебник делает этот вывод исходя из ощущения теплых пальцев, моментально накрывающих его собственные. Проходит пару минут, прежде чем глаза привыкают к темноте, которая очевидно наступила следом за яркой вспышкой заклинания. - Спокойно, Грейнджер, кажется магия высосала свет в помещении. Обычное дело. Люмос. Огонёк на конце палочки слабо освещает пространство, и Драко разочарованно вздыхает, обнаружив не тронутый артефакт на том же месте, куда положил его мгновение назад. - Черт возьми. ДА ЧТО Ж ТАКОЕ?! - Это не могло быть так просто. - Гермиона звучит слишком тихо, и Малфой думает, что он, вероятно, слегка оглушен. - Ага. Или я неверно понял ту часть про противоположные энергии. Смена настроения внутри кабинета ощущается как тягучая патока, заполняющая липким раздражением каждый кубометр воздуха. Волшебники молчат несколько минут, размышляя каждый о своем, как вдруг освещение восстанавливается, заставляя прищуриться. Что-то определенно изменилось, но невыразимец никак не может понять, что именно. Он переводит взгляд на Грейнджер, замечая, как порозовели открытые участки её кожи. Капля пота стекает от мочки уха по шее и скрывается в воротнике кителя, когда Драко наконец объявляет: - Здесь стало жарко. Ты чувствуешь? Ну естественно, она чувствует. Воздух будто раскалился, обдавая жаром каждую часть тела аврора. Гермиона желает содрать с себя униформу, но самообладание берет верх, и она лишь расстёгивает несколько верхних пуговиц, делая глубокий вдох. Лёгкие заполняет горячий воздух с еле уловимым ароматом пергамента. Ведьма напрягается, ощущая удушливый запах собственных воспоминаний, и растерянно переводит взгляд на такого же недоумевающего мужчину. На лице Драко отпечатывается странно-нечитаемое выражение, когда Грейнджер сталкивается глазами с потемневшими радужками. Что-то необъяснимое закрадывается в самое нутро волшебницы, когда она изучает фигуру невыразимца. Три капли жабьей желчи. Двадцать граммов майорана и десять граммов тысячелистника. Осознание накрывает ежесекундно, и Гермиона делает шаг навстречу Драко, который всё ещё слегка растерян. Одна унция мелконарезаного лакричного пиона. Ведьма борется с самой собой, хотя заведомо знает, что ей не выиграть. Мужчина в комнате слишком привлекательный, слишком горячий, слишком желанный. Он смотрит на неё хищно, будто оценивая, выжидая, предугадывая ее следующий шаг. И Гермиона осторожно касается крепкого плеча, молниеносно проводя пальцами до самого подбородка. Пять нарезанных крысиных хвостов. Грейнджер ощущает сквозь такую лишнюю ткань прикосновение рук на собственной талии, и ей кажется, что она расплавится от этого приятного давления прежде, чем успеет хотя бы вдохнуть. Драко делает шаг навстречу, сокращая расстояние между ними, и теперь ведьма чувствует его горячее дыхание на своих щеках. Три яйца пеплозмея и настой душицы. Пальцы настойчиво тянутся к мужской рубашке и торопливо расстёгивает пуговицы, наконец касаясь обнаженной кожи. Малфой жадно хватает воздух и опускает руки ниже, практически до боли сжимая крепкие ягодицы. Срань-Волан-де-мортова, он мечтал прикоснуться к волшебнице с того момента, как вошёл в здание Волшебных врелилок, и будь проклят любой, кто попробует сейчас ему помешать. Помешать пятнадцать минут против часовой стрелки и оставить настаиваться ещё двадцать шесть. Рубашка, сброшенная с плеч, летит под ноги, и Драко думает, что не видел ничего прекраснее этого хищного выражения лица напротив. Гермиона сама расстёгивает пуговицы на своем кителе, и приятным открытием становится отсутствие нижнего белья. Залить сок Лион дремодена и ждать, пока зелье поменяет цвет на перламутровый. Китель присоединяется к рубашке на полу, когда два горячих тела соприкасаются друг с другом. Это похоже на разряд тока, который поражает каждое нервное окончание, каждую клеточку бархатной кожи, отдаваясь сладким предвкушением в районе живота. Гермиона игнорирует последние крохи здравого смысла, который пытается донести до ведьмы её неугомонный мозг. "Амортенция не может сотворить любовь. Но она и впрямь вызывает сильное влечение, стоит лишь добавить частицу того, в кого нужно влюбиться". Драко расстёгивает аврорские брюки и без лишних прелюдий стаскивает их вниз, помогая волшебнице освободиться от лишнего предмета одежды. Под жалобные просящие вздохи, умелые пальцы касаются охренительно влажных складок, и мужчина не может сдержать хриплый стон, когда тонкие женские пальцы сжимают его изнывающий член сквозь ткань белья. "Когда она только успела?" - проносится в голове невыразимца, и он, клянётся, что это была последняя связная мысль, которая посещает его. Избавляясь от последних деталей одежды, Драко ловко подхватывает Гермиону и усаживает её на рабочий стол мальчика-который-выжил. О, он обязательно попросит прощения за это безрассудство позже, только чтобы увидеть и навсегда запечатлеть в памяти выражение лица избранного. - Нам нужно остановиться. - Горячие губы накрывают влажный податливый рот, и язык бесстыдно исследует жаркую глубину, проходясь по нёбу и ровным зубам самой желанной ведьмы. - Замолчи, - в перерыве между поцелуями горячее дыхание сбивается в прерывистый шёпот - я не хочу останавливаться. Резкий толчок заставляет Гермиону Грейнджер на секунду прийти в себя. Волшебница пытается сфокусировать осоловелый взгляд, зацепиться сознанием за что-то, что станет якорем, но план с треском проваливается, когда внизу живота разливается теплом вибрация от последующей фрикции. Драко теряет последнюю толику самоконтроля, вбиваясь всё яростнее и глубже в податливое тело, выхватывая губами протяжные стоны. Одной рукой мужчина плотнее прижимает к себе окончательно потерявшую рассудок женщину, а второй спускается к клитору. Нескольких движений достаточно, чтобы подвести Гермиону к краю, и через минуту ведьма заходится в экстазе, содрогаясь всем телом. Драко кончает следом. "Действие амортенции похоже на одержимость, и потому это самое опасное зелье в этой комнате".

***

Гарри Поттер расхаживает по кабинету главного аврора Робартса, периодически бросая заинтересованные взгляды на мужчину, сидящего в кожаном кресле. Пальцы сцеплены под подбородком, хмурый сосредоточенный взгляд и еле заметное движение бровей выдают беспокойство на морщинистом лице. Будто раскладывая в голове одному ему известные теории, начальник золотого мальчика поднимает глаза на последнего и слегка кивает, прежде чем сказать: - Ты уверен, что сам Малфой не замешан? - Робартс открывает ящик стола, доставая портсигар. - Как-то складно получается: мелкого лорда назначают на дело об убийстве, хотя их отдел редко принимает участие в прямом расследовании, в тот же день он показывает Грейнджер записку с текстом, идентичным посланию для неё самой и рассказывает о неких предметах, которые он получил в последнее несколько недель, Гермиона, конечно, не справляется с любопытством и идёт взглянуть собственными глазами на эти предметы, попадая под заклятье прямо в Министерстве магии, и только тогда волшебники вводят в курс дела тебя. На деле никаких других зацепок у вас нет, а на единственного подозреваемого наложено проклятье, которое по счастливой случайности может снять только Малфой. Я ничего не упустил? Извини, Поттер, всё это напоминает плохо написанный детективный роман. - Я понимаю ваш скепсис. - Гарри обхватывает правой рукой левое запястье, растирает, морщится, прежде чем продолжить, - я тоже сначала подумал, что это всё бред. Но моё чутье подсказывает, что Малфой не при чём. Он абсолютно точно напуган, хотя делает вид, что его не только не касается, но и не занимает это расследование. Он принял решение рассказать нам все подробности, хотя было очевидно, что мы пойдем к вам. В таком случае, зачем ему лишние переменные в уравнении? Но вы правы, что-то не сходится. Именно поэтому я прошу вас дать нам зелёный свет на любые действия, необходимые для раскрытия дела. - И под этим ты подразумеваешь... - Проверку личных дел каждого, кто имел доступ к кабинету Малфоя в день, когда они с Гермионой там находились. Снятие запрета на использование сыворотки правды. - Гарри медлит, обдумывая следующую фразу. - И вы в очередной раз закроете глаза на наши методы ведения допроса. Для начала это, потом посмотрим. - А не обнаглел ли ты Поттер?! Я итак закрываю глаза на то, что вы периодически преступаете закон. Вы с Грейнджер... - Раскрыли все порученные нам дела за последний год. Без лишнего шума, без жертв, в кротчайшие сроки. Я считал, что вас устраивает наша работа. - Более чем. - Робартс вздыхает. Количество преступности заметно сократилось с момента, когда эти двое вступили в должность. Тут ему крыть нечем. - Хорошо. Получишь всё, что просишь. Но ведите себя тихо. - Конечно, сэр. Благодарю за сотрудничество. - Но я всё ещё не уверен насчёт мелкого Малфоя. Не стоит ему знать о ваших так называемых методах, - главные аврор цедит последнее слово, - сначала я поговорю с ним, а потом уж... Защитные чары срабатывают болезненным уколом в районе запястья золотого мальчика. С Гермионой что-то не так. - Разрешите идти, господин Главный аврор. - И, не дожидаясь ответа, Гарри выскакивает из кабинета.

***

Осознание накрывает удушливой волной, заставляя Гермиону потупить взгляд и со злостью прикусить внутреннюю сторону щеки. Она всё ещё находится в объятьях Малфоя, и этот факт совершенно не добавляет уверенности. Хотя Драко внешне выглядит спокойным, внутри него бушует убийственный коктейль негодования и плавно проходящего возбуждения. Как они оказались в такой ситуации? Ведьма в руках мужчины дёргается и поднимает свои взволнованные глаза. И то, что она делает в следующую секунду, заставляет невыразимца замереть и практически перестать дышать. Она проводит рукой по обнаженной груди, и стая мурашек покрывает влажное крепкое тело. Блять. Что же ты делаешь, Грейнджер? Драко заправляет за ухо выбившуюся волнистую прядь, и в этом жесте нет намека на сексуальность. Он смотрит пристально, жадно, с какой-то абсолютно не свойственной ему нежностью. И только хочет что-то сказать, как вдруг... - Ты в порядке, Гер... Дверь с грохотом раскрывается, и на пороге застывает Гарри Поттер. Твою мать. Гермиона стыдливо прячет лицо в изгибе шеи мужчины с платиновыми волосами, мычит что-то бессвязное, и, кажется, Драко чувствует горячую влагу на своем плече. Ей стыдно? "Ну конечно, ей стыдно, долбаный ты идиот". - Немедленно оденьтесь, аврор Грейнджер. Поттер бросает в руки Малфоя мантию и с совершенно красным лицом пулей вылетает за дверь.