Keep my shadow

Если бы в школе Гермиону Грейнджер спросили, за какой поступок ей стыдно больше всего, юная волшебница наверняка выбрала бы тот раз, когда она подожгла мантию профессора Снейпа на стадионе для квиддича. Никто и представить не мог, сколько дней и ночей после инцидента она анализировала своё поведение, пытаясь придумать менее агрессивные действия, направленные на волшебника /читай, спасителя всего волшебного мира/, который вел неравную борьбу с самым темным магом, да и в какой-то степени с самим собой. Конечно, о безоговорочной верности Северуса Снейпа светлой стороне, Гермиона узнала многими годами позже, но всё таки досада от своего низкого поступка преследовала её ещё очень долго. Если бы аврора Гермиону Грейнджер спросили, за какой поступок ей стыдно больше всего, что ж... Вероятно хуже момента, когда лучший друг и по-совместительству ее напарник Гарри Поттер застал полностью обнажённую подругу в объятиях Драко Малфоя, не придумаешь. Прокручивая в голове события прошедшего дня, ведьма никак не могла понять, как такая нелепая ситуация могла произойти с ней. Её, умнейшую ведьму своего поколения, одного из лучших авроров страны, отравили, как какую-то глупую девку. Да не просто отравили, а накачали амортенцией вместе с человеком, хуже которого для подобного дуэта и представить нельзя. Её фактически бросили на растерзание самому гадкому, мерзкому, беспринципному и ненавистному магу. Хотя, такому ли ненавистному? "Ты обманываешь себя, Гермиона". И теперь о ней говорил весь отдел. Казалось, каждая бездомная собака в Лондоне знала об этом постыдном происшествии. Все волшебники, которых она встречала после, разделились на два типа: снисходительно улыбающиеся и притворно подбадривающие. Первые были менее опасны. Они наверняка думали, что бедняжка Грейнджер на самом деле не такая крутая, какой хочет казаться, но Гермионе на это было откровенно плевать. А вот вторые... Этот тип вызывал у ведьмы куда больше неприятных эмоций. Она точно знала, что именно они только и ждали, когда же девушка наконец совершит ошибку, оступится, потеряет бдительность. За этими сочувствующими взглядами и томными вздохами аврор легко могла распознать лицемерие. "О, как это ужасно, Гермиона, должно быть это Малфой всё подстроил. Ну ничего, ты умничка, мы все знаем, какой ценой тебе досталось это место. Ты так старалась, и вот... Ну не переживай, все допускают ошибки", - говорили они, будто специально выделяя фамилию её вынужденного напарника. Грейнджер узнала бы подобный тон из тысячи - "какая досада, что с тобой был именно этот ужасный бывший пожиратель смерти" - и она сама думала точно тоже самое. Думала ли? Все события, последовавшие за тем, как их застукал Гарри, смешались для Гермионы в один бесконечный круговорот из объяснений, стыда, дачи показаний, снова стыда и неловких разговоров с коллегами, пока ведьма наконец буквально не ввалилась в собственную квартиру. У нее даже не было времени подвергнуть тщательному анализу произошедшее. А она безусловно была в этом хороша. И хотя времена младших курсов Хогвартса, когда Гермиона Грейнджер корпела над очередной книгой в поисках информации, как спасти кое-чьи небезызвестные задницы, давно прошли, ведьма до сих пор могла дать сто очков вперёд любому аналитику из Министерства. В частности, анализируя ситуацию, произошедшую с ней по пути домой, когда одна назойливая журналистка задавала абсолютно бесстыдные вопросы, Гермиона четко понимала, почему поступила именно так... "- Мисс Грейнджер... - Аврор Грейнджер. - Да-да, конечно, аврор Грейнджер. В издательство поступила информация, что внутри нашего бравого министерства на вас было совершенно нападение. Прокомментируете ситуацию? - Здесь нечего комментировать. Ваши сведения ошибочны. - Ну что вы, мисс Грейнджер, все мы знаем, какой ценой вам досталось место в аврорате. Все совершают ошибки, вы всё равно остаётесь одной из лучших, не смотря на такой неловкий... - Я - лучшая. Не одна из. А вы просто - мерзкая сука". И сейчас, сидя на холодном кафельной полу в ванной своей крохотной квартиры, ведьма ярко видела последствия своей несдержанности. Уже завтра все первые полосы будут пестреть сенсационными заголовками о том, как бедная героиня войны слетела с катушек. На этот раз Робартс точно убьет её. Не то, чтобы он раньше сильно терпел её неукротимый нрав, по большей части начальник закрывал глаза на подобные высказывания Гермионы, будто напоминая себе и всем остальным, сколько дерьма пришлось пережить волшебнице за свою пока что короткую жизнь. Но сейчас дело касалось не только её - угроза нависла над всем Министерством магии. В ящике тумбы с раковиной Гермиона с лёгкостью находит припрятанную пачку Кэмел, достает сигарету, чиркает зажигалкой и, озираясь по сторонам, словно кто-то может застукать её в собственном доме, делает глубокую затяжку. Едкий дым наполняет лёгкие, секунду спустя вырываясь бледным серым облаком изо рта. Ведьма смотрит на свою тень и от чего-то улыбается: сгорбленная фигура плавно раскачивается, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, а рука с сигаретой то и дело возвращается ко рту за очередной порцией никотина. Сколько таких вечеров после очередного задания она провела так, сидя на полу и вдыхая яд, разрушая и собирая себя по кусочкам снова и снова, и Гермиона хочет спросить, сколько таких вечеров она ещё сможет выдержать. В какой момент своей жизни ведьма решила закрыться ото всех, включая саму себя? Это случилось, когда она лежала на полу в Малфой-меноре, захлебываясь очередным круциатусом? Или когда отбросила Сивого от ещё теплого тела Лаванды Браун? Или, может, когда ее глаза столкнулись со стеклянным взглядом Фреда в большом зале за секунду до взрыва? А может во все эти моменты разом? Каждая смерть, каждые похороны, каждый сочувственный взгляд отщипывали по кусочку от прежней жизнерадостной юной ведьмы, оставляя после лишь выжженную землю. Гермиона Грейнджер хотела бы двигаться дальше, как все остальные. Она хотела найти успокоение в друзьях, как это делали однокурсники. Хотела забыться в объятьях своей любви, как это делали Гарри и Джинни. Хотела утешиться работой, как это делал Рон, помогая Джорджу восстанавливать магазин. Она хотела, правда, хотела. Но не могла. Все жили дальше, а ей казалось, что она застряла. Зависла где-то посередине между отрицанием и принятием своего горя. Осталась частью утраченных воспоминаний родителей, живущих в Австралии, потерянная навсегда. Ведьма больше не знала, куда ей идти, она не могла позволить себе жить, воплощая всеобщие ожидания о блестящей карьере, она не хотела строить свое будущее на пепелище из чужих несбывшихся мечт. Ей было стыдно и больно от того, что она выжила, когда другие не смогли, она наказывала себя снова и снова, разрываясь от чувства вины и пустоты внутри. Она выбрала путь аврора, чтобы заглушить в голове предсмертные крики всех близких людей, которых у неё забрала война. И следствием этого выбора стала печать жестокости, застывшая на её лице. Она хотела бы двигаться дальше, как это делал Рон, который теперь уже никуда двигаться не мог. И ей снова было стыдно. Гермиона думает, что бутылка Огденского в самый раз для такого случая. Ведьма поднимается с пола, бросает окурок в раковину и неспеша идёт на кухню. Ей не нужен свет - она знает дорогу наизусть. Ей не нужно зрение - она наощупь открывает шкаф, доставая необходимый алкоголь. Ей даже не нужен бокал - она выпьет всю бутылку в одиночку и уснёт посередине комнаты, опираясь спиной на старенький диван. Иногда она думает, что было бы хорошо не проснуться. Но она всегда просыпается.

***

Солнечный свет бьёт лучом Гермиону Грейнджер прямо по лицу. Она разлепляет веки, жмурясь, сражаясь с яркими бликами, но утро беспощадно, у него невозможно выиграть, и как бы ведьма ни билась, эта партия заведомо проиграна. Утро всё равно наступает, не смотря на мольбы об отсрочке, и Гермиона вновь находит себя на полу всё в той же аврорской форме. Её тело тяжёлое, липкое, пропахшее потом, во рту пересохло, а волосы спутались ещё сильнее, чем обычно. Она ненавидит это утро, но все же заставляет себя подняться и пойти в душ, чтобы смыть всю мерзость вчерашнего дня. Стоя под горячими струями, Гермиона методично стирает мочалкой следы своего грандиозного провала. Первым слоем сходит пот, следом за ним исчезает грязь. И только когда тело ведьмы уже красное от трения, она наконец перестает ощущать запах секса, въевшийся в каждую клетку кожи. Ей нужно собраться, нужно перестать растирать себя грубой мочалкой, потому что она достаточно чистая, и ей уже больно, но руки не слушаются, и она продолжает тереть с ещё большей силой, будто наказывая себя за глупость и непредусмотрительность. Ей становится ещё больнее, но горячая вода поглощает эту боль, и это чёртов замкнутый круг, квинтэссенция кошмара, в котором застряла Гермиона Грейнджер. Когда злые слёзы вырываются наружу, ведьма решает, что с неё достаточно. Она стоит под душем ещё несколько минут, ожидая, когда вода поглотит солёную влагу, а тело перестанет сотрясаться в беззвучных рыданиях, и, наконец, выключает кран. Зеркало ожидаемо запотело, скрывая распаренное лицо в отражении, и Гермиона мысленно говорит себе "спасибо" за то, что предпочитает мыться в кипятке. Ведьма насухо вытирается большим полотенцем, уделяя особое внимание непослушным кудряшкам, которые выглядят немного лучше после душа. Не дожидаясь, пока волосы высохнут, Гермиона собирает их в высокий тугой пучок на макушке, накидывает халат и идёт на кухню. По пути её взгляд цепляется за входную дверь. В прорези для почты торчит свежий номер Ежедневного пророка, - эту паршивую газету она узнает из тысячи, - и Грейнджер лениво подходит ближе, чтобы выдернуть сложенные листы дешёвой бумаги. Дальнейшее путешествие на кухню проходит строго по плану, и пока ведьма греет чайник, у неё выдаётся очередная минутка для самобичевания. Она устраивается на высоком стуле и разворачивает газету. В глаза сразу же бросается заголовок.

"ГЕРОИНЯ ВОЙНЫ ИСПЫТЫВАЕТ СТРЕСС НА РАБОТЕ,

или куда смотрит Глава Аврората, отправляя на задания человека с нервным расстройством?

В минувшее воскресенье всех волшебников и ведьм потрясло жестокое убийство героя войны, обладателя Ордена Мерлина первой степени Рональда Биллиуса Уизли. Как отреагировала на событие его близкая подруга, небезызвестная Гермиона Грейнджер, узнала наш специальный корреспондент.

Не успел волшебный мир оправиться от трагической потери героя магической Британии, как на вторую любимицу общественности было совершено нападение прямо внутри Министерства магии. Гермиона Грейнджер и ее новый напарник Драко Малфой на момент происшествия находились вдвоем в кабинете аврора Гарри Поттера. Как передает наш надёжный источник, это вынужденное сотрудничество было инициировано главами Аврората и Отдела тайн, чтобы пролить свет на жестокое кровавое убийство Рона Уизли.

Ваша покорная слуга взяла на себя смелость выяснить подробности, а также убедиться в душевном здравии героини войны, но когда произошла эта неприятная встреча, мисс Грейнджер отказалась давать комментарии и в весьма грубой манере высказалась о сотруднице редакции Ежедневного пророка. Наше общество уже давно заметило в умнейшей ведьмой своего поколения некоторые изменения, и после инцидента стало ясно, что волшебница находится в невероятно нервном состоянии. Вопрос, который волнует нас в первую очередь - куда смотрит главный аврор Робартс, когда с одним из его подчинённых происходят подобные потрясения? И второй не менее важный вопрос - можем ли мы спать спокойно, зная что на страже нашей безопасности стоит человек с психическим расстройством? Я буду следить за дальнейшим развитием событий и информировать вас, дорогие читатели.

Ваша, Пенелопа Скитер".

Грейнджер думает, что Пенелопа такая же гадкая тварь, как и её мать. Аврор совершенно правильно назвала ее мерзкой сукой, и ничуть не жалеет об этом, но также ей хорошо известно, что она - человек публичный, а за публичность приходится платить. Гермиона опасается, что в этот раз цена может оказаться слишком высокой. Чайник закипает с характерным свистом, и ведьма заваривает пакетик Эрл Грея, визуально выбирая самую чистую чашку. Несколько первых глотков приятно обжигают горло, и это утро, кажется, перестает быть таким уж ужасным.

***

Драко Малфою кажется, что в прошлый вечер дурманящая настойка была отличным решением. Утро наступает для него плавно, нежно касаясь своим теплом алебастровой кожи. Волшебник нежится в постели несколько минут, прежде чем полностью проснуться и широко открыть глаза. События прошедшего дня проносятся перед ним как плохо срежиссированный старый чёрно-белый фильм, и исчезают глубоко в подсознании, забирая с собой все неприятные эмоции. Драко потягивается и резко садится посреди сбившегося постельного белья. В его голове пусто, и он впервые за много месяцев отлично выспался. Невыразимец встаёт с кровати, чтобы направиться в ванную. На часах всего 7:15, а это значит, что у Драко есть немного времени неспеша собраться и привести себя в порядок. Проходя мимо шкафа, волшебник на минуту останавливается, чтобы посмотреть в зеркало. Его тело крепкое и подтянутое, темных кругов под глазами как небывало, а волосы в полнейшем беспорядке, и Малфой настолько поражен этой утренней картиной, что невольно улыбается своему отражению. Захватив с собой домашние шорты и чистое полотенце, мужчина выходит из спальни. Новая квартира разительно отличается от его первого жилища. Когда старик Брендберг покинул этот мир, по непонятным причинам указав в завещании Малфоя, как единственного владельца своей волшебной аптеки, Драко впервые поверил, что, возможно, заслуживает искупления. Поначалу было сложно разобраться во всех тонкостях ведения бизнеса, но волшебник относительно быстро наладил поставки, нанял двоих продавцов, которые теперь работали посменно, а сам занялся экспериментальными зельями, которые к слову немногим позже стали пользоваться большим спросом. Так проходили дни и месяцы: пять дней в неделю Драко прилежно учился в академии, по вечерам подготавливая основы для своих зелий, а оставшиеся два дня посвящал изучению старых рукописей Северуса Снейпа и подолгу оставался в аптечной лаборатории, добавляя новые ингредиенты, редактируя формулы и параллельно выполняя заказы клиентов. Такая жизнь была ему по душе, не смотря на ничтожно маленькое количество свободного времени. Это было к лучшему, и Малфой напоминал себе, что чем больше он занят, тем меньше его терзают непрошенные мысли. Сидя в теплой воде в ванной, Драко пытался вспомнить, когда последний раз принимал дурманящую настойку, и был сильно удивлен тому, что кажется прошло чуть больше полугода. Похоже его зависимость постепенно отступила, но на фоне этого открытия, вчерашний прием зелья теперь казался ему совершенно глупым поступком. В его жизни, не смотря на все трудности, косые взгляды и пренебрежение коллег, всё складывалось довольно неплохо до определенного момента. Чёртова Гермиона Грейнджер ворвалась в его будни, как ураган, и сейчас невыразимец проклинал всё на свете за то, что похоже судьба снова решила проверить его на прочность. Что ж, пока он проигрывал. И хотя заниматься самоанализом Малфой терпеть не мог, ему все же предстояло ответить на вопросы, которые мучали его последние несколько дней. Что случилось с этой ведьмой? Каким образом им взаимодействовать друг с другом? И главное - почему он не может оставаться хладнокровным рядом с ней? И если на первые два вопроса Драко теоретически мог легко найти ответы, то последний вызывал в нём целый шквал эмоций. За свои годы волшебник научился управлять собой сначала благодаря дрессировке отцом, позже - Темным лордом, а ещё позже - обществом, в котором он приспособился жить. Ни одна внештатная ситуация не могла вывести его из равновесия так легко, как это делала Грейнджер. И это бесило. А ещё вызывало интерес. То, что произошло вчера... Что ж, как бы ему не хотелось выбросить этот эпизод из головы, Драко не смог это сделать. Отчасти потому, что похоже эта провокация была частью игры, в которую его втянули, и игра эта уже давно перестала казаться безобидной. Но ещё больше потому - он ненавидел это признавать - что ему понравилось. Драко хорошо помнил свою предыдущую встречу с умнейшей ведьмой столетия. Казалось, он до сих пор слышал запах её парфюма, чувствовал тепло кожи, видел перед собой её раскрасневшееся лицо и губы подрагивающие в экстазе, будто это было вчера. А ещё он хорошо помнил болезненный укол разочарования, когда на следующий день она предпочла сделать вид, что они - незнакомцы. Признаться самому себе, что Грейнджер его зацепила, было сложнее всего. Как такое могло произойти? Его, потомка древнейшего аристократического рода, лорда Малфоя растоптала грязнокровка. Драко морщится, когда сознание подбрасывает ему это ненавистное слово. Он добавляет в ванную горячей воды и погружается в неё с головой. Когда Люциуса посадили в Азкабан, Малфой, наконец, выдохнул. Его всю жизнь учили ненавидеть, и теперь, когда волшебник освободился от родительского гнёта, он мог попытаться переосмыслить свои убеждения. Проблема была в том, что когда за почти 19 лет жизни ты не видишь ничего другого, перестроиться очень сложно. Поэтому Драко возненавидел ненависть. Смешно. Зато теперь он мог полностью прочувствовать другие, ранее недоступные, запретные для него эмоции. Например, анализируя детство, мужчина понял, что когда золотой мальчик отказал ему в дружбе на первом курсе, он испытал не презрение, а обиду. И это осознание оказалось таким нормальным - быть обиженным, когда задето твоё эго. Многие вещи теперь открылись с совершенно другой стороны. Драко чувствовал безграничную радость, когда добился поступления в академию, он был благодарен Брендбергу за поддержку в самый трудный момент. А ещё он был горд своими успехами и самим путём, который ему пришлось пройти, чтобы выбраться с самого дна. И, порой, ему становилось больно. Когда мама не захотела принять его во Франции и перестала отвечать на письма, когда все друзья разом перестали с ним общаться, и он почувствовал себя бесконечно одиноким и брошенным, когда даже хренова-святая-всепрощающая Грейнджер предпочла проигнорировать его существование. Что ж, дважды ей не удастся провернуть этот трюк. Теперь они работали в команде, и Драко с удовольствием смаковал новое неизвестное чувство. Он злорадствовал. И немного был счастлив, потому что теперь он был не один, по крайней мере пока они не закроют дело.

***

Нет, определенно самое ужасное отвратительное утро Гермионы Грейнджер переросло в не менее ужасный отвратительный день. Кажется, кто-то специально издевался над ней. По пути на работу ведьма решила забежать за кофе, столкнулась с бывшим любовником Магнусом Ридом и была втянута в неловкий разговор. Она никогда не могла понять, зачем нужна вся эта напускная вежливость, которой отягощают себя люди после разрыва. Намного приятнее и лучше для психики просто проигнорировать друг друга, но это противоречит сраной этике. Магнус поинтересовался, как идут дела в аврорате (как будто парочка посредственных перепихонов дают разрешение на вторжение в частную жизнь), Гермиона отшутилась, что должно быть не так увлекательно, как в отделе регулирования магических популяций, они с минуту поулыбались друг другу, рассуждая о погоде, и разбежались каждый по своим делам. За последний год у Грейнджер было несколько ничего не значащих романов, которые заканчивались всегда одинаково. Несколько свиданий, секс (иногда два или три раза, если мужчина был неплох) и скорый разрыв. Гермиона не хотела привязываться. Именно по этой причине тогда на развалинах Хогвартса ведьма порвала с Уизли, убивая зачатки трепетных нежных чувств, и сегодня она наконец-то поставила мысленную галочку в столбик своих верных решений. Терять лучшего друга не равно терять возлюбленного. Ей было очень больно, но она знала, что боль пройдёт, ведь друзей у неё полно. "Как цинично, Гермиона". Последнее время волшебница часто ловила себя на мысли, что задеть её становится всё сложнее. Либо она вконец очерствела, как когда-то предсказывала Трелони, либо... Очевидно, она возвела внутри себя стену, надёжно скрывающую её настоящие чувства, и ещё более очевидно, что она научилась скрывать эти чувства даже от себя самой. Гермиону Грейнджер полностью устраивала её нынешняя жизнь, и даже будь другой вариант развития событий, где-то в альтернативной реальности, она всё равно бы выбрала стать такой. Потому что была война. Потому что эта война забрала у неё слишком много, и потому что она больше никому и ничему не позволит хоть что-то у неё отнять. Так как день был безвозвратно потерян, ведьма решила не торопиться. Она взяла стакан кофе на вынос и неспешным шагом двинулась в сторону Министерства магии. Надо сказать, погода действительно радовала, - солнце было редким гостем в Лондоне, - и Гермиона не стала прятать свою улыбку. Когда она последний раз искренне улыбалась? В день выпуска из академии, возможно? Воспоминания нахлынули внезапно, словно унося Грейнджер потоком сменяющихся кадров. Вот она входит в бальный зал под руку с Гарри, вот взгляд цепляется за барную стойку, вот она уже говорит с Малфоем. Черт, он был невозможно хорош собой и тогда, и сейчас. Напряжение, присутствующее между ними, окончательно рассеялось после шутки про хорошую девочку, и Гермиона поймала себя на мысли, что отчего-то чувствует себя комфортно в такой неожиданной компании. Когда Драко спросил, достаточно ли она пьяна, ведьме на миг показалось, что она увидела горькую усмешку на его лице. Неужели этот привлекательный мужчина до сих пор так зациклен на своем прошлом? Конечно, она знала, что о нем говорят, но в тоже время она точно знала, кто он такой, и ей думалось, что общественное порицание - последняя вещь, которая когда-либо станет волновать потомка древнего аристократического рода. Хотя, что от этого рода осталось? Люциус - в Азкабане, Нарцисса - Мерлин знает где, и Гермиона понимала, что Драко досталось гораздо больше того, что он заслужил. Были ли её чувства по отношению к нему чем-то похожими на жалость? Точно нет. Скорее всего Грейнджер просто могла представить, через что Малфою приходится проходить на данном этапе своей жизни. Она хорошо знала, что такое одиночество. Поэтому отбросив толику сомнений, ведьма смело вложила свою руку в его, в тот же миг ощутив знакомое скручивание в области живота. Первая волна удивления накатила, когда Гермиона почувствовала, как правильно ощущается прикосновение теплых мужских пальцев к её коже. Оказавшись посередине комнаты, ведьма ещё пару минут не отпускала сцепленных рук, а когда, наконец, позволила себе осмотреться, вторая волна удивления накрыла ее с головой. Это определенно была магловская квартира. Далее всё происходило по предсказуемому сценарию: Грейнджер задавала вопросы, Малфой пытался неловко язвить, некоторое время они оба избегали взглядом друг друга, а потом прогремел взрыв. Эмоциональный, конечно, потому как в следующую минуту её дурацкое платье оказалось сброшенным к ногам. От нахлынувших воспоминаний щеки Гермионы порозовели. Это определенно была отличная ночь, хотя дальнейшие откровения немного выбили ведьму из колеи. Выбираясь из теплых объятий Драко рано утром, новоиспеченная аврор не без удовольствия заметила, что она отлично выспалась, и на какой-то миг ей захотелось представить, каково это начинать каждый день так. Возможно, она была бы не против сблизиться с этим мужчиной. Оглядываясь назад на годы вражды, Гермиона невольно улыбается не столько из-за абсурдности ситуации, в которой они оказались, сколько из-за того, что ей вроде как нравится этот человек. И вот эта мысль взывает у волшебницы желудочный спазм. Она не должна привязываться. Не с её работой и образом жизни. Связь подобного рода - непозволительная роскошь для героини войны. То, что произошло дальше, заставило Грейнджер почувствовать сожаление. Она увидела разочарование в глазах Драко, когда они встретились в Министерстве, и, проглатывая горечь, ведьма прошла мимо него, притворившись безразличной. "Вот так, Малфой, мне плевать на тебя", - думала Гермиона, стремительно покидая коридор, ведущий к туалетным комнатам. И когда кабинка закрылась, и волшебница наложила Силенцио, её стошнило.

***

Драко Малфой появляется в Атриуме за несколько минут до начала рабочего дня, чувствуя себя обескураженным, когда навстречу ему буквально летит Поттер. Гарри быстро пожимает невыразимцу руку, и они вместе направляются к лифтам. - Ты уже видел сегодняшний номер "Пророка"? - Золотой мальчик выглядит усталым и слегка рассерженным. - Статья омерзительная, но тебе повезло, вся грязь досталась Гермионе. - Я не выписываю эту дрянь с тех пор... да, никогда. - Драко кривит рот. - Что сказала Золотая девочка? - Я ещё не видел её. И, Малфой, заканчивай с этими дурацкими прозвищами, мы не в школе. - Никак не привыкну, что мы вроде как коллеги. Расслабься, Поттер, у меня нет намерения упражняться в остроумии. - И слава Мерлину. Я-то спокойный, а вот Гермиона... В общем, не хотелось бы потом отчищать ковёр. - Отчищать ковёр? - Ну да. От твоей крови. - Очень смешно. - Я как никогда серьёзен. Ладно. Что думаешь, насчёт нашего дела? Вы вчера что-нибудь выясняли? - Поттер снял очки и потер переносицу. - В смысле, до того, как... - Так. Стоп. Давай договоримся, что мы не будем обсуждать произошедшее. - Драко дёрнул бровью и поджал губы. - Нас опоили. И прямо под носом у Министерства. Не могу представить ситуации хуже. Ты понимаешь, что наши догадки скорее всего правдивы? Кто-то из работников замешан. - Я уверен только в одном. За вами двумя следят. И это не какая-то игра, всё очень серьезно. Раздался звонок, и двери лифта открылись. Волшебники вышли в коридор и проделали оставшийся путь до кабинета аврора в молчании. В приемной мужчин встретила помощница по имени Пэтси, и Драко в очередной раз немного позавидовал издержкам геройской славы. Иметь под носом секретаршу было бы довольно неплохо, тем более, что девушка была хороша: длинные ноги, точёная фигурка, огромные глаза и русые гладкие волосы аккурат до задницы. Пэтси поймала взгляд Малфоя и скептически изогнула бровь, разглядывая его в ответ. - Мистер Поттер, ваша корреспонденция на столе, отчёты я просмотрела и внесла несколько правок. Господин Робартс просил зайти, когда мисс Грейнджер прибудет на рабочее место. Все остальные встречи на сегодня я отменила. - Спасибо, Пэтси. Принеси нам, пожалуйста, два кофе. И дай знать, когда Гермиона придёт. - Конечно, мистер Поттер. Когда дверь с глухим стуком захлопнулась, Драко выдохнул и сел на диван. Вчера у него не получилось должным образом осмотреть кабинет аврора, и в данную минуту он решил компенсировать эту досадную оплошность. Ещё со школы Малфой научился примечать детали, скрытые от посторонних глаз. Так и сейчас, невыразимец заметил краем глаза маленькую бархатную коробочку на краю стола национального героя. - Проблемы в раю, господин аврор? - Не понял... - Гарри поднял взгляд и встретился с заинтересованным выражением, застывшим на лице напротив. - Это же кольцо? Полагаю такая вещь должна украшать палец одной рыжей особы, а никак не твой видавший виды стол. - Её брата только что убили, пораскинь мозгами. Как я мог сделать предложение сейчас? - Рискну предположить, что кольцо куплено давно. - Откуда ты... - Да брось. Ты бросаешься навстречу смерти не раздумывая, но всё, что касается сердечных дел оттягиваешь до последнего. - Драко видит приподнятую бровь и решает пояснить - Вся школа наблюдала за твоими любовными похождениями. Клянусь, если бы ты не объяснился с малышкой Джинни на шестом курсе, на следующий год её бы увел старина Блейз. Повезло, что Уизли отличаются просто идиотической преданностью. - Забини? Ему нравилась моя девушка? - Твоя девушка нравилась половине Хогвартса. - О Мерлин, не хочу ничего знать. - И правильно. Твои золотые мозги вскипят, если я расскажу, в скольких влажных фантазиях слизеринцев присутствовала рыженькая загонщица. - Надеюсь твои фантазии обошли её стороной. И мы вроде договорились насчёт прозвищ. - Да-да, извини, не смог удержаться. Расслабься, Поттер, мне нравятся шатенки. Дверь открылась, пропуская внутрь обладательницу пары роскошных ног. - Ваш чай, мистер Поттер. - Пэтси прошла к столу, ставя поднос с дымящимися напитками. - Я просил кофе. - Вы пьете его слишком много. Это вредно. - Да ладно, Пэтси. - Гарри смотрит на свою секретаршу так, будто это не он здесь начальник. - Всего одну чашку. - Он закончился, берите, что дают. Кстати, минуту назад патронус мисс Грейнджер известил меня о том, что она прибыла в тренировочный зал и будет ждать вас там.

***

Bring me the horizon - Mantra

Двадцать два, двадцать три. Гермиону Грейнджер невозможно было застать врасплох. Она позаботилась об этом. Годы тренировок, упорных занятий в тренировочном зале и дуэльном клубе помогли ведьме достичь необходимой реакции и физической формы. Каждая мышца, каждая кость, каждая жила двигались в соответствии с поставленной задачей, каждый мускул на лице, каждый взгляд, каждое выражение отпечатались невидимой надписью: "Не подходи". Всё её тело будто бы кристалл о превосходстве, и только она сама знала, чего ей это стоило. Тридцать семь, тридцать восемь. Вращаясь на перекладине, Гермиона прокручивала в голове все детали дела. Ничего, черт возьми, не сходилось. Почему она, почему сейчас, что это за игра такая дурацкая. Если убийство Рона было чем-то личным, то причем здесь долбаный слизеринец. Грейнджер покрепче сжала руки на турнике. Подъем, переворот, ещё раз. Подъем, переворот... Подождите. Когда там Малфою начали приходить послания? Месяц назад. То есть, теоретически, если бы этот болван не решил смолчать, а сразу пошел к начальнику или в Аврорат, они могли бы предотвратить... Сорок девять. Рука соскальзывает, и ведьма падает на мат. Твою мать. Грейнджер упирается ладонями в пол, и глаза наполняют злые слёзы. "Не сейчас, соберись немедленно, никому не поможет то, что ты распускаешь сопли", - девушка моргает, кивает своим мыслям и поднимается с колен. Ну уж нет, она - не какая-то школьница, она - аврор, она, - Мерлин помоги, Гермиона Грейнджер, и будь она проклята, если позволит эмоциям взять над собой верх. Волшебница застегивает молнию аврорского кителя по самое горло и подходит к бревну, ловко запрыгивая на деревянный брус. Шаг, разворот, прыжок. Движения отточены до автоматизма, ноги выполняют знакомую комбинацию перед подготовкой к следующему элементу. Гермиона делает глубокий вдох, наклоняется вбок, упираясь ладонью в доску, переносит центр тяжести и делает колесо. На одну долю секунды ведьма решает, что у неё всё получилось, как вдруг стопа соскальзывает, унося за собой тело. Оглушительный хлопок эхом ударяется о стены тренировочного зала, и в этот момент что-то внутри девушки лопается. Чувства ощущаются будто давно забытыми, но такими острыми, как если бы её сердце резали ножом. Голову застилает туман, и вокруг не остаётся ничего, кроме боли и гнева. Так ощущается горе. Гермиона хватает ртом воздух, но лёгкие отказываются его принять. Ведьма чувствует, словно провалилась под лёд, и никак не может выбраться наружу. Грудь сдавливает, и изо рта вырываются только рваные хрипы. Аврор садится на колени и упирается кулаками в пол. Удар. Она точно знает, что за ним последует боль. Долгожданная и отрезвляющая. Удар. Костяшки горят огнём, и это приносит удовлетворение. Ещё раз. Удар. Удар. Удар. Внутри вспыхивает с новой силой и Грейнджер вскакивает на ноги. Так ощущается беспомощность. Она кричит? Горло саднит, но ведьма уже не может остановиться. Злость, которую она подавляла долгие годы, бурлит где-то в районе живота, и девушка даёт ей выход. В два шага оказавшись рядом с бревном, аврор толкает бесполезную доску со всей силы. Но та не поддаётся. И Гермиона толкает снова. И снова. И снова. Пока деревянный брус не оказывается перевернут. Пока остатки невысказанных чувств ещё льются горячим потоком. Пока волшебница не слышит противный скрип дверей тренировочного зала за своей спиной. "До того как правда освободит тебя, она вывернет тебя наизнанку". И Гермиона Грейнджер встречается с беспокойным взглядом серых глаз. И падает, падает, падает.