К звёздам.

Едва церемония оканчивается, как я устремляюсь из зала первой, откланиваясь журналистам на ходу. Бегу мимо раздевалки. Только потом замечаю, что на мне всё ещё кофта федерации поверх соревновательного платья. Где-то там остались мои вещи. Всё равно. Сейчас главное — продолжать двигаться. Если хоть на секунду остановлюсь, голова точно взорвётся от мыслей. Я не знаю, куда я иду. По незнакомой арене меня ведёт узкий безлюдный коридор, едва освещённый тусклыми лампами. Я всё петляю и петляю в надежде выйти на улицу. Как вдруг слышу за спиной уже такой знакомый голос: — Маша! Оборачиваюсь. Илья закрывает за собой дверь и неспеша, даже робко, направляется в мою сторону. Его умение материализоваться в самый неожиданный момент, кажется, работает именно в Канаде. Я замираю, разглядывая его силуэт, а потом всё-таки улыбаюсь. Я думала, что сейчас мне будет тошно от любой компании. Но внезапно чувствую, что присутствие другого человека будто бы заземляет и возвращает в реальность из мира собственных мыслей. — Илья. Привет. — Можно? — Что? Я растерянно смотрю вперёд, но потом, проследив за его взглядом, понимаю, что на моей шее всё ещё болтается тяжёлым грузом та самая малая золотая медаль. — А, да, держи… С улыбкой отрываю символ победы от груди, и протягиваю ему, даже не сняв ленту. Он делает ещё пару шагов в мою сторону, всё так же не отводя восторженного взгляда от медали, а затем бережно перенимает её из моих рук. Я думала, что дело ограничится парой секунд, но Илья тщательно разглядывает кругляшок в тусклом свете. Он склоняется ниже, переворачивает, и проводит пальцами по выбитым на обратной стороне буквам. Я жалею, что не сняла медаль с шеи. Его макушка теперь прямо на уровне моего подбородка, и так близко, что даже неловко дышать. Я стою, не шевелясь и не смея выдохнуть, чувствуя, как лента на шее повторяет каждое движение медали в его руках. — Поздравляю. Он наконец разгибается и с улыбкой передаёт медаль мне. Я тоже принимаюсь её внимательно рассматривать и крутить в руках. В первый раз с момента вручения. — Спасибо. Хотя нет! Рано поздравлять. Я щёлкаю пальцами, вспоминая его же фразу, произнесённую утром. Илья лишь усмехается. В его ярко-голубых глазах сверкают искорки. Чего? Восхищения? Вдохновения? А может быть и зависти? Нет. Я точно себя накручиваю. Но всё-таки решаю перестраховаться: — А зачем ты так эту медаль изучаешь? Ты буквально завтра выиграешь такую же, но уже большую. Такая вот манифестация. Но почему-то именно сейчас, именно в этот момент, я уверена, что так и будет. Илья снова улыбается, но уже какой-то грустной улыбкой, и задумчиво проводит рукой сквозь волосы, отводя взгляд в сторону. — Спасибо. Но, если честно, шансов мало. У Шомы сильнейшие программы, мои компонентам такое не снилось, да и квадов почти столько же… Он опять будет золотой, так что моя цель — серебро. Лучше, чем прошлогодняя бронза, поэтому все увидят, ну, это, мой development… А в следующем году можно и… Что? Илья резко обрывает монолог, явно замечая моё ошарашенное выражение лица. Действительно, я не могу оторвать удивлённого взгляда. — Маша? Что такое? — Ничего. Просто в шоке. Услышать такое обесценивание себя, и не от кого-нибудь, а от самого бога четверных… Илья дёргает головой и смеётся: — Ну это же имидж. Нет, конечно, я всегда надеюсь на лучшее, но отец говорит, что в фигурном катании надо быть реалистом, и… — Так ты заранее проигрываешь. До начала соревнований. Ты не позволяешь самому себе выиграть! Илья перестаёт улыбаться и переводит сосредоточенный взгляд, будто бы силясь узнать, что же я имею ввиду. А я будто бы вспыхиваю. — Илья, я помню твои программы, и знаю, как ты можешь их откатать. С душой. На все десятки компонентов. А прыжки? Ты забыл, что так, как ты, в мире никто не прыгает? Никто не ставит, и не выезжает столько квадов в одной программе, и никто, вообще никто никогда не приземлял твой квад аксель? И ты думаешь, что такое сочетание не заслуживает золота? Он выслушивает мою пламенную речь, смотря куда-то под ноги. Ещё пару секунд он будто бы взвешивает что-то в голове, задумчиво покачиваясь. Но потом, медленно, мучительно медленно поднимает на меня взгляд прищуренных глаз, будто бы силясь проникнуть в самую душу: — А разве ты позволяешь себе выиграть? Я видел твой прокат, Маша, это было фантастически. Но тебе явно занизили компоненты, и понятно почему — видят тебя в первый раз, новенькая, еще и федерация не та. Мы все ждали чего-то около 90, но, когда ты увидела оценки, не поверила, что они твои. Сидела, удивлённая, все соревнования. А потом? Я видел твоё интервью — ты как будто извинялась перед Лизой каждую секунду. И почему ты так держишь эту медаль, как будто бы не заслужила? У тебя все шансы на победу. Все! Больше их всех вместе… Илья наконец останавливается и вдыхает. Лицо его раскраснелось, дыхание сбилось от столь эмоциональной речи. Что это с ним? Он явно не планировал вываливать на меня все мысли вот так. Почему он так переживает за моё место? Я уже несколько секунд стою, не шевелясь и не сводя с него удивлённого и восхищённого взгляда. В голове мелькают жгучие мысли. Неужели мою неуверенность видно настолько? Он смотрел мой прокат? Под 90? С одной стороны, страшно. Почему обсуждение моего проката вдруг вызвало у него столько эмоций? Но с другой — я вижу, что за этой пылкостью и резкостью скрывается искреннее волнение. И желание помочь любыми средствами. Может, во мне он видит самого себя? А что, если он прав насчет моей возможности победить? Так же, как я права насчет его? Уже собираюсь что-то ответить, как вдруг Илья быстро заключает меня в объятия, крепко притягивая к себе. Я удивлённо роняю голову ему на грудь, где-то в область ключицы, и неуверенно поднимаю руки, смыкая их за его спиной. В ответ. Чувствую, как он тяжело выдыхает, и как быстро бьется его сердце. Он будто бы силится прийти в себя после столь эмоциональной и откровенной речи. Я лишь смотрю в стену коридора широко раскрытыми глазами, ощущая тепло его плеча и едва уловимый запах свежести его футболки. -Ладно. Маша. Наверное, ты права. Наверное, мне действительно надо разрешить себе побеждать. Но только если ты сделаешь то же самое. Я оказываюсь настолько сильно прижата к его плечу, что ответить сложно. Поэтому я медленно разжимаю руки и отстраняюсь. -И тогда будет, как во Франции. Делаю полшага назад, но Илья всё ещё не отпускает мои плечи и вытягивает руки, следуя моим движениям. Теперь я снова могу увидеть цепь логики в его взгляде. Ему требуется несколько секунд, чтобы вспомнить тот этап гран-при, где мы оба взяли золото. -Точно. Как во Франции. Прямо за мной, в глубине коридора, вдруг раздаются чьи-то голоса, и Илья, будто бы опомнившись, тоже отпускает меня. Оба понимаем, что нельзя просто так стоять посередине пустого коридора в обнимку, и что лучше бы нам попрощаться и разойтись по разным сторонам. Туда же, куда и шли. Но я вижу, что Илья замер в нерешительности, будто бы обдумывая что-то. Спустя секунду он вдруг решается. И, честно говоря, вопрос оказывается самым неожиданным. — Как думаешь, мне прыгать кваксель? — Я… думаю… что? — Ну, риск большой, награда маленькая… Хотя с другой стороны, это то единственное преимущество, которое у меня есть. Я яростно хмурюсь, но все равно не могу сдержать улыбку: — Я не про это. Даже не вздумай перекладывать на меня ответственность за это решение! — Ответственность? Нет. Просто хочу услышать твой совет. Ну ладно, у тебя есть время подумать до завтра. — Вообще-то нет. Сам решай! Но Илья уже скрывается в полумраке коридора, а мне остаётся лишь удивлённо смотреть ему вслед.