К звёздам.

На следующий день после утреннего льда я отправляюсь в ресторан. Нахожу одинокий столик у окна и, пока управляюсь с обедом, открываю книгу. «Великий Гэтсби». Давно хотела прочитать и привезла с собой. А в соревновательную пору это отлично успокаивает. Но вскоре моему уединению резко приходит конец. На противоположный край стола шмякается тарелка, да с такой силой, что всё содержимое подпрыгивает в воздух, а потом приземляется — частично назад, частично на скатерть. Я от неожиданности вздрагиваю и поднимаю голову, чтобы увидеть, как Женя Семененко с самодовольной улыбкой приземляется напротив. Прежде чем я успеваю отреагировать, он выхватывает из моих рук чашку и разглядывает её содержимое, утвердительно кивая: — О, а я думаю, кто весь кофе выхлебал? А потом вижу — Машка сидит. Я тяжело вздыхаю и тянусь через стол, чтобы забрать чашку. — Не было печали… Что, Жень, других столиков не было? Семененко игриво ухмыляется и поправляет волосы. — Да я уж надеялся, что пообедаю в мире и гармонии. А потом вижу — Машка сидит. Придётся бесить. Я лишь устало улыбаюсь и закрываю книгу. С ним точно почитать не получится. Хоть нас обоих уже давно нельзя назвать детьми, ведёт он себя так, будто бы нам всё ещё по семь лет, и мы вместе дурачимся на льду в младшей группе «Юбилейного». В глубине души мне это нравится — эдакая телепортация в детство. Тёплые отношения старшего брата и сестры с щепоткой взаимной ненависти. Главное вовремя проявить благоразумие. Я подпираю голову, наблюдая, как он расправляется со своей порцией. — Как тренировка? Готов? Женя на секунду отрывается от тарелки, думает, а потом активно кивает. — Готов конечно. Боюсь только, что после меня лёд придется перезаливать. Настолько я горяч, — шутливо вскидывает руки. — Переживаю, что соперники в прямом смысле сядут в лужу. Я смеюсь. Мне бы его уверенность. Хотя знаю, что он лукавит. Перед собственной тренировкой я на пару минут вышла к бортику — посмотреть, как тренируются мальчики. И уже сто раз успела пожалеть об этом. Дела были плохо у всех. Марк прокатывал программу. И падал чуть ли не через раз. Светлана Соколовская и Саша, стоявшие за бортиком, раз за разом хватались за голову и что-то ему кричали, а он раз за разом поднимался, сжимал зубы и продолжал движение. Женя тренировал прыжки. Пару раз падал, да так, что становилось страшно. Петя при мне не падал, но тоже боролся за каждый выезд. Как будто бы перебарывал себя. Шома Уно отлично отрабатывал вращения на противоположной стороне катка. Я, правда, увидела только, как он прыгает тройные. Илья тоже был с ними — приземлил два четверных акселя, и, когда я уже хотела обрадоваться, упал с третьего. Видимо, всё-таки собрался прыгать. Я тут же удаляюсь в раздевалку, чтобы не попасться ему на глаза — если опять будет спрашивать совет, я снова не смогу ему ответить. После вчерашнего вечера я много что поняла. Поняла, что Илье тоже страшно. Поняла, как давят на него ожидания, как важно ему мнение со стороны, и в какие рамки он сам себя, почему-то, загоняет. Я готова была ожидать это от кого угодно, но только не от Ильи, который, как казалось мне, не готов мириться с чем-то, кроме первых мест. — Маш, у меня сальхов не получается. Голос Жени вдруг выбивает меня их размышлений. Звучит фраза очень тихо, будто бы между делом, но меня сразу прошибает холодным потом. А Женя продолжает ковыряться в тарелке, и даже не смотрит на меня, будто бы ничего не сказал. В руке у меня застревает чашка. Я медленно возвращаю её на место, так и не сделав глоток, и аккуратно спрашиваю: — Вообще? — Вообще. Я прекрасно помню Женино «вообще» на тренировках. Порой он мог будто бы наткнуться на непроходимую стену с каким-то прыжком. Будто бы полностью забыть и вспомнить лишь через несколько дней. Это порой подводило его и на соревнованиях — на том предолимпийском Чемпионате Европы, да и на самой Олимпиаде. Я нервно сглатываю. — Шеф знает? — Знает. Ну, наверное. Видел. Он всё с Лизой. Женя продолжает есть, всё так же смотря вниз. А я выдыхаю. Такие вот мы — два забытых ребёнка в тренерской семье. Общее горе. Хочется как-то его подбодрить. — Жень, не переживай. У меня тоже позавчера ни один сальхов не получался, но сейчас, вроде, есть. — Да? И как ты это преодолела? — Да просто… Как-то само приходит. Надо отвлечься. И у тебя же он получился в короткой, так что позволь этому факту придать уверенности. Женя, всё также не поднимая на меня глаза, медленно кивает и встаёт, подхватывая свою тарелку. — Пойдешь смотреть произвольную? Ему выступать всего через несколько часов. Я тяжело выдыхаю: — Лиза и Саша пойдут. Я, наверное, нет. Буду слишком переживать и не подготовлюсь к своему завтрашнему прокату. Вижу, что Женя уже открывает рот, готовясь возмутиться моим предательством. Но потом, на удивление, будто бы успокаивается. Понимает, что мы в одной лодке. — Ладно. Готовься. И пожелай мне удачи. — Ни пуха, чудо-юдо. На прощание заключаю Женю в объятия. Надеюсь, у него правда всё получится.