К звёздам.

— Наконец-то мы все вместе. Готова поспорить, Маш, что они сто раз пожалели, что засунули тебя тогда в третью разминку. Саша наклоняется ко мне, хлопая в ладоши, когда выступление очередной участницы подходит к концу. Я в ответ смеюсь, но получается как-то нервно. Чувствую, что Лиза тоже улыбается, стоя за нами. Мы втроём причесаны, вылизаны, накрашены, а наши платья отпарены и переливаются всеми цветами под одинаковыми тёмно-синими куртками сборной. Одиночницы из России. Страх, сила и двигатель фигурного катания вот уже с десяток лет. Белые коньки туго перешнурованы. Выступает вторая разминка. А следующие — мы. Я не волнуюсь. С девочками нельзя волноваться. В перерыве замечаю, как камера фокусируется на нас, и тут же перевожу взгляд вверх. На большом экране над ареной предстают наши лица. Александра Трусова, Елизавета Туктамышева, Мария Вишневская. Глаза светятся уверенностью, в каждом движении — собранность и контроль, а в непринуждённых улыбках — железобетонная уверенность. Нам не с кем соревноваться, кроме друг друга. Кроме самих себя. А разве я имею право на сомнения в такой компании? И если быть с ними, то всё хорошо. Будто бы я тоже уже много раз была на самых разных чемпионатах мира, будто бы я тоже на сто процентов уверена в своих силах. Тогда и мысль о том, что я первая после короткой не давит, а придаёт уверенности. А усталость и нервное напряжение и вовсе забываются. Вчера вечером Лиза довольно быстро и недвусмысленно попросила «всех выйти вон» потому что ей «завтра с Машей отдуваться за всех вас», и завалилась спать сразу после ухода весёлой компании. Я же очень долго не могла уснуть. Всё так же лежала и смотрела в потолок. Мыслей было много. Очень хотелось проверить новости, почитать, что там пишут СМИ о нашем завтрашнем выступлении, даже посмотреть прокаты мальчиков, но я почти физически заставляла себя не брать телефон и попытаться уснуть. Ещё очень хотелось поздравить Илью. Написать что-нибудь. И посмотреть. Как он откатал? Прыгнул ли четверной аксель? Как прошло награждение? Что он говорил на интервью? Мысль о том, что он победил, наполняло лёгкие какой-то светлой, почти детской радостью. Но это и придавало ответственности. Мы как будто бы с ним договорились. И он как будто бы выполнил свою часть договора. Спать не получалось всё равно. И я лежала и лежала в темноте, пока под утро наконец не пришло осознание. Я вдруг поняла, что будет завтра, и поняла, что я должна сделать, чтобы сохранить то самое первое место. Пять ультра-си. Ни больше, ни меньше. Четверной сальхов, четверной тулуп-тройной тулуп, тройной аксель, четверной тулуп, тройной аксель-двойной аксель. Именно так. И никак иначе. Я уже получила «нет» от Алексея Николаевича. Но разве он сможет меня остановить, когда я выйду на лёд? И с чем было связано это «нет»? С реальной оценкой моих сил, или с желанием избавить Лизу от конкуренции? Есть мысль поставить каскад триксель-дупель в начало, вместо трикселя, на лёгкие ноги. Но я решаю всё-таки оставить его в конце. Я знаю, что сделаю его. И так, и так. И получу бонусные баллы. Если даже только они меня спасают по мнению Лизы — пусть будет так. Попробую на утренней тренировке. Я наконец-то начинаю думать о себе. О своей победе. И когда я определяюсь с прыжковым контентом, ко мне приходит уверенность и спокойствие. Я больше не сомневаюсь. Я понимаю, что это единственное правильное решение. И только тогда сон приходит. Крепкий и глубокий. И теперь я стою, такая свежая и заряженная, будто бы спала всю ночь, у бортика с девочками, весело смеюсь и стараюсь смотреть только вперёд, не пересекаясь глазами ни с Лизой, ни с тренерами. Утренняя тренировка прошла напряжённо. Даже можно сказать, что плохо. Мы с Лизой как обычно сначала отправились разминаться в отельный спортзал. Не разговаривали. Но её присутствие будто бы тяготило. Она вела себя как ни в чём не бывало, но мне было сложно. Сложно понимать, что нас опять столкнут вместе, и что именно сегодня битва будет решающей. Доделав кардио, я подхватываю сумку и направляюсь к выходу. Лиза, сидя на полу шпагате, перехватывает мою руку. — Ты куда? Достаю один наушник. — На арену. — Ты же ещё растяжку не сделала. Стискиваю зубы, стараясь сдержать раздражение. Каждый мой шаг на виду. Она так хорошо знает, что мне надо делать, а что не надо. Будто бы я её подопечная, а не конкурентка. Я с Лизой тренируюсь, сплю, ем, гуляю, снова тренируюсь… И за эти дни не было ни часа, когда бы мы не были вместе. Мне нужно пространство. Особенно понимая, что мы с ней сейчас в положении соперников. — Не переживай. Доделаю перед льдом. — А ты не хочешь меня подождать? Вместе дойдём до арены. Я разворачиваюсь, чтобы не видеть выражения её лица. — Нет. Выхожу из зала я уверенно и быстро. *** Зашнуровав коньки, я вышла на лёд раньше всех, и сразу, нажав пару кнопок на пульте, включила музыку для своей программы. Сальхов я не докрутила. Приземлилась на четверть и спасла себя от падения лишь подставив руки в последний момент. Ничего. Выдохнула и заставила себя улыбнуться, чтобы придать уверенности. В перерывах между хореографией незаметно отряхнула ладони от ледовой крошки. Тулупный каскад. Чисто. Тройной лутц. Триксель. Вращение, дорожка шагов. Чувствую, что сердце бьётся всё чаще и чаще. Бонусное время. Четверной тулуп, на взлёте было сложно, но я докручиваю и выезжаю чисто. Флип-ойлер-сальхов. И вот, решающий момент. Вместо привычного каскада три-три я разгоняюсь по-другому и закладываю дугу. Триксель. Получается. Не дав себе выдохнуть, я снова разворачиваюсь и взлетаю. Дупель. Очень и очень просто. Два финальных вращения. И взгляд вперёд. Прямо на хмурого Алексея Николаевича, который каким-то образом успел материализоваться на арене. — Мария! Сейчас кому-то очень сильно попадёт. Стараясь отдышаться, я подъезжаю к бортику. — Ну и что это было? — Это? Ничего. Просто… разминаюсь. Пытаюсь сохранить непроницаемое лицо. Но тяжёлый взгляд тренера ясно даёт понять, что от него ничего не скроешь. Но к моему удивлению, он спокойно добавляет: — Понятно. С сальховым что? Заход был нормальным. Почему не докрутила? Я лишь хмурюсь и пожимаю плечами. — Бывает. — Бывает, Мария, но ты сделай так, чтобы не было. Давай, еще раз — чисто. — Всю произвольную? — Всю произвольную. Отдышись немного — и вперёд. Раз ты у нас такая готовая… Последний язвительный комментарий догоняет меня, когда я уже отъезжаю от бортика, и я тяжело выдыхаю. Он всё понял. И всё ещё против. Ну что же… стоит доказать ему обратное. Поправляю волосы, смахиваю капельки пота со лба и сразу встаю в начальную позу. — Включайте. Я готова. Шеф смотрит несколько удивлённо, но всё-таки нажимает кнопку на пульте. Резко вступает музыка, «Eleanor Rigby» Битлз в исполнении Cody Fry. Скрипка задаёт ритм, и я, вдохнув поглубже, позволяю мелодии нести себя надо льдом. Набираю скорость, и, когда вступают духовые, захожу на сальхов. Всё спокойно и привычно, лёд гладкий и нежный, мои ноги сами закладывают маленький полукруг, и я резко переношу вес на правую ногу, отталкиваясь её ребром. Руки помогают набрать угловую скорость и послушно скрещиваются наверху. Оборот, ещё один, и ещё… но я вдруг понимаю, что что-то пошло не так. Понимаю это уже тогда, когда не слишком нежно приземляюсь на пятую точку. Чуть ли не на ход вперед. Недокрут получается катастрофический. Я так же бодро поднимаюсь и продолжаю движение. Но музыка вдруг останавливается. — Нет, Маша, нет! Что это такое? Отряхиваю ладони и подъезжаю к бортику, не осмеливаясь взглянуть на тренера. Он задаёт вполне логичный вопрос. На который у меня ответа почему-то нет. Голос шефа тихий, но резкий. — Тебя что, Семененко заразил этим сальховым? Ты хоть понимаешь, что выступать тебе сегодня? По спине пробегает холодок. Понимаю. Вспоминается Женино вчерашнее «вообще» и множество неудачных попыток этого же прыжка. У меня такого раньше не было. Хотя и сейчас у меня такого нет. Я могу прыгнуть сальхов. Легко и чисто. Просто сейчас не получилось должным образом сосредоточиться. Дважды. Надо просто собраться и сделать. — Я его отработаю. Просто в руки себя возьму… и сделаю. — Сделай. — тренер крепко сжимает моё запястье, заставляя всё-таки посмотреть в глаза. Голос уже мягче, с заботой и волнением, — Добавь уже высоты нормальной и закручивайся порезче. И сделай мне пять хороших, как ты умеешь. Мимо меня вдруг кто-то проносится, я оборачиваюсь и узнаю в ярко-красном урагане нашу Сашу. Замечаю, что остальные девочки тоже выходят на лёд. Надо действовать, иначе не успею. Коротко киваю Алексею Николаевичу и сразу захожу на круг. Полукруг, толчок, взлёт… и мягкое приземление. Наконец-то. Перевожу довольный взгляд на тренера. Только чтобы увидеть, что он что-то сосредоточенно обсуждает с Лизой. Не заметил? Ладно. Еще круг. И вдруг — опять падение. На том же месте. Теперь я замечаю, что и Алексей Николаевич, и Лиза тяжело смотрят на меня. В их глазах даже не злость и не досада, а даже какая-то… Тревога? Нет. Волноваться им не о чем. Я снова разгоняюсь, собирая всю волю в кулак на круге, и снова падаю. Больно. Даже не поднимая глаза, ещё круг. Ещё падение. Ещё один. И ещё один раз больно ударяюсь об лёд. Перед глазами всё плывёт, удары сердца отдаются в ушах. Я снова захожу на разгон. Но вдруг, словно ко мне вернулась способность мыслить, замедляюсь, и, приложив большие пальцы к вискам, пытаясь отдышаться. Замечаю, как оказываюсь у бортика, а моя трясущаяся рука сама тянется за бутылкой. — Сейчас… Сделаю. Пять минут — и… Шагаю за калитку, ноги подкашиваются, а в глазах темнеет. Меня ловит чья-то рука, и я, подняв глаза, вижу обеспокоенную Лизу. Она доводит меня до скамейки, хочет усадить, но я высвобождаюсь из её рук, жадно делаю несколько глотков, и всем своим видом пытаюсь показать, что со мной всё хорошо. Слышу её голос как будто бы издалека, бодрый и уверенный: — …ну на такие ноги программу ты точно не откатаешь, поэтому сейчас просто отработай дорожку, а потом… Я резко обрываю её. — Можешь волноваться о своих прокатах? А я как-нибудь справлюсь. — Машуль, я понимаю, что ты нервничаешь, но я правда хочу помочь… — Помочь мне победить тебя? Лиза делает шаг назад, будто бы мои слова обжигают. Помочь мне победить тебя. Она постоянно говорит, что желает для меня лучшего. Но до какой степени? Лучшего, чем для себя? Перед глазами всё ещё плывёт, и меня не остановить. — Я не думаю, что ты можешь мне помогать. Что ты хочешь мне помогать. Мои прыжки — это мои проблемы. Переживай за себя. Уже когда эти слова сказаны, я понимаю, насколько резок мой тон. Насколько много боли они могут причинить Лизе. Но каждое слово — правда. И вся эта боль — то, что копилось во мне все эти дни. Я смотрю вниз, не в силах заставить себя посмотреть Лизе в лицо. Пауза затягивается. Я просто тяжело дышу. Медленно опускаюсь на скамейку, а мир перед глазами всё ещё плывёт. Замечаю, как Лиза, так ничего и не ответив, разворачивается и возвращается на лёд. Виски пульсируют. А в голове только одна мысль. Почему финал — сегодня? Почему он не мог состояться вчера? Или завтра? И как вернуть себе форму за 6 часов?