К звёздам.

Надеюсь, вернуться в форму удалось. В любом случае, сейчас проверю. Выбора не остаётся. Подготовка льда окончена, а мы уже как-то сами собой стоим по порядку выхода — Изабо, Луна, Саша, Каори, Лиза, и я. Расправляю плечи, разглядывая ровную колонну впереди. Лучшие из лучших. И пока я с ними, у меня нет морального права на ошибку. Свет вдруг становится ярче, а голос над ареной грохочет: — Ladies and gentlemen, please welcome the last warm-up group. Перед самым выходом на лёд Лиза оборачивается и на секунду хватает меня за руку. — Ну что, готова побеждать меня? Я замираю. А Лиза подмигивает. Шутит так. Ага. Из меня будто бы выкачали весь воздух. Силюсь что-то ответить, но Лиза уже выходит на лёд и машет зрителям. Затаила обиду и хочет поиграть со мной? Ладно. Я стискиваю зубы и заставляю себя сделать первый шаг. И едва тонкое лезвие моего конька касается канадского льда, как аплодисменты и гул трибун снова оглушают. Как два дня назад, только в этот раз ещё громче. И людей как будто бы стало больше. Когда слышу своё имя, поворачиваюсь и приветствую судей и публику. Уже не так страшно. Уже знаю, чего ожидать. Шестиминутная разминка. Девочки разгоняются и заходят на прыжки, а я сразу же присоединяюсь к Лизе в середине катка и нахожу центр во вращениях. Как учили. Меняю ногу и отклоняюсь назад в отработанной позиции, налаживая ось. Встаю из заклона и на секунду позволяю себе перевести дух. Почувствовать, что всё хорошо. Коньки сидят ровно и скользят гладко, лёгкое белое платье с чёрной окантовкой не сковывает движения. Я поправляю ленту в волосах и направляюсь к бортику, снимая куртку. Татьяна Николаевна тут же перехватывает её из моих рук. — Машенька, сальхов пару раз. Для уверенности. Видимо, Алексей Николаевич посвятил её в детали утренней тренировки. Но она выглядит бодро. Даже если муж и поделился с ней подробностями, явно приуменьшил масштаб трагедии. Хотя в чём трагедия? Вишневская катала произвольную. Не могла собрать сальхов. Потом приземлила. Сейчас готова выступать. Всё. Мишин приближается к нам и тоже многозначительно кивает. Я быстро отвожу от него взгляд. — Хорошо, я и сама хотела. Пару кругов — разомнусь и сделаю. Я присоединяюсь к несущейся стайке девочек. Разогреваю ноги, стараясь даже не переводить взгляд на трибуны. Только отвлекусь. Набираю скорость, закладываю дуги, меняю рёбра, будто бы заново изучая способности коньков. Незаметными плавными дугами набираю скорость, готовясь протестировать свои умения. Знакомый заход через полукруг. Перенос веса. Толчок ребром, одновременно со взмахом руками. Взлёт. И падение. Удар об лёд выбивает дух, а по трибунам проносится коллективное «ааах». Вот же чёрт. Несколько секунд я просто сижу на льду, пытаясь сфокусировать зрение. Ну и зачем? Зачем мне падать именно сейчас? Что я делаю не так? Я не смотрю никуда, лишь медленно поднимаюсь, отряхивая платье. Мимо меня, чуть не сбивая, проносится Лиза. Я стою на месте и слежу за её движениями. Заходит на четверной тулуп. И идеально выезжает его под аплодисменты зрителей. В груди загорается огонёк злости. Алексей Николаевич нервно сжимает лацкан пиджака. Смотрит он за Лизой, но, когда я медленно подъезжаю к бортику, переводит на меня горящий взгляд. — Сегодня без сальхова. Резко. Как удар в солнечное сплетение. Я не знаю, на что я надеялась. На какую-то наставительную речь. На нагоняй с единственной целью — заставить меня собраться и сделать. Но точно не на это. Чувствую, как кровь холодеет, а сердце падает куда-то вниз, ко льду. — Как? — Сделаешь тройной вместо четверного. Всё. — Нет. — Что? — Нет. Будет четверной. — Ты мне уже всё утро его делала. Маша, ты не справишься. Мы всегда упрощаем контент, чтобы не было риск… Маша! Но я уже несусь на новый круг с бешеной скоростью, не оглядываясь на бортик. В глазах горит ярость и какое-то первобытное рвение. Я должна доказать ему, что я могу. Что справлюсь. Да, раньше я упрощала программу, когда чувствовала, что не получается. Но не в этот раз. Слишком поздно, на переправе коней не меняют. И на этот раз я знаю, что могу. Я не падаю на соревнованиях. Никогда. И это раз не будет особенным. Чувствую, как адреналин бьёт в голову, а ноги наполняются бурлящей энергией. Полукруг, ребро, толчок… Вытягиваю тело в самой плотной группировке, заставляя тело забыть, что такое сила притяжения. Оборот. Два. Три. Четыре. Идеальное приземление. Шум трибун. Улыбаюсь, вытягивая ногу в изящном выезде. Вижу, как оживляется тренерский штаб за бортиком, да и не только мой, но не даю себе расслабиться. Разгон. Полукруг. И ещё один лёгкий, мягкий, чистый четверной сальхов. Новый круг. Новый сальхов. Как ни в чём не бывало. Добавляю к нему и дупель, просто так, чтобы был. Поправляя расшитую бисером перчатку, медленно проезжая мимо бортиков. — Вопросы? Я зла. Зла, как никогда. Зла из-за того, что в меня не верят. Не верят люди, которые мне ближе всех. Зла на собственное тело за сегодняшнее предательство. И зла на свой мозг, потому что слишком долго он заставлял меня сомневаться в своих возможностях. Сегодня я буду побеждать. И меня ничто не остановит. Голос над ареной объявляет, что у нас осталась одна минута. Вижу, как очаровательная Изабо уже готовится с тренером. Я же набираю скорости, проносясь мимо трибун с запредельной быстротой. Четверной тулуп. Зубец вгрызается в лёд, помогая катапультировать тело максимально вверх. Плотная крутка. Мягкая посадка. Следом — тройной тулуп. Пара секунд отдыха на еще одном круге, дуга. Тройной аксель. Девочки начинают освобождать лёд, а я всё несусь. Ещё один. Триксель-дупель. Не так я обычно разминаюсь перед прокатом, совсем не так. Но кипящую ярость надо было куда-то девать. К тому же, я последняя. Отдохнуть успею. Вылетаю со льда и, схватив чехлы с бортика, устремляясь вглубь арены мимо тренеров и журналистов. Заворачиваю резко направо, в какое-то тёмное помещение под рядами зрителей. Слышу, как дверь снова открывается, и даже не оборачиваясь чувствую присутствие Алексея Николаевича. Несколько секунд тишины. Но я всё равно слышу его рассерженное дыхание. — От сальхова тебя не отговорить, да? И триксель-дупель в конце будешь прыгать, я правильно тебя понял?! Уже нет смысла врать. Я на секунду закрываю глаза, выдыхаю и разворачиваюсь к тренеру. — Да. Свет в небольшое подтрибунное помещение просачивается лучами откуда-то сверху. Лицо тренера неровно освещено в пыльном тёмном воздухе, и я вдруг замечаю, как он постарел. В его бледном осунувшемся силуэте я вдруг впервые вижу не великого профессора Мишина, который вырастил не одно поколение звёзд фигурного катания, не грозного тренера, который всегда прав, а просто усталого человека, дедушку, который давно уже просто делает свою работу. У меня нет сил злиться на него. Мы идём к одной цели. И я понимаю, что вся власть над моей программой в моих руках, а не в его. И в этот момент я чувствую, что к нему приходит это же самое осознание. Вижу, как его лицо смягчается, а во взгляде читается… Смирение? — Удачи, Мария. Он оглядывает меня с ног до головы и, коротко кивнув, выходит. Дверь за ним захлопывается. И я снова остаюсь одна. Не знаю, сколько минут провожу я, расхаживая взад-вперёд, коротая время и разминая ноги. По музыке, доносившейся со льда, понимаю, что девочки уже начали. Уже вот музыка Луны. Саша следующая. Есть мысль выйти и посмотреть на неё, но я понимаю, что не справляюсь с волнением. Даже заставляю себя не слушать, когда голос над ареной объявляет чужие оценки. Мне знать незачем. Я буду делать то, что я умею. А результаты других меня не интересуют. Но полностью изолироваться не получается всё равно. Когда я понимаю, что мой выход совсем скоро, я медленно, чтобы не привлекать лишнего внимания фотографов, возвращаюсь к привычной позиции за бортиком. Прямо чтобы увидеть, как Лиза заканчивает финальное вращение. По взрыву аплодисментов еще до финальной позы понимаю, что всё прошло хорошо. А её счастливая улыбка и радостно вскинутые руки лишь убеждают меня в этом. Ну и слава богу. Молодец. Искренне? Наверно. Когда Лиза, раскланявшись, удаляется в кисс-энд-край в компании тренеров, передо мной открывают калитку. И я выхожу на лёд. Спустя минуту — ещё один раскат аплодисментов. Не хочу знать, но против своей воли взгляд падает на экран над ареной. Лиза первая по сумме баллов. В голову бьёт очередной заряд адреналина. Значит, мне тем более нельзя ошибаться. Я щурюсь от ярких софитов. Кладу кофту на бортик. Ко мне несётся Татьяна Николаевна, но я уже отъезжаю к центру. Пусть они будут с Лизой. Я и сама себя могу вывести на старт. Делаю круг, еще один, продавливая ребром лезвия ледовую корку. Замедляюсь, глубоко вздыхаю и встаю в начальную позу. Готова. Секунда. Две. Три. Четыре. Резко вступает музыка. И тело само тянется за ней. Руки сами выполняют нежные элементы разученной постановки. Но я сейчас не живу в программе. Взгляд мой сосредоточен и сфокусирован. Все мысли только о предстоящем сальхове. Разогнаться. Собраться. Взлететь. Докрутить. Выехать. Что может быть проще? Четверной не прощает ошибок. Поэтому нужно просто их не допускать. Хореография сама несет меня на разгонный круг. Набираю воздуха в лёгкие, насыщая мышцы волной кислорода. Вот он. Момент, который решает всё. Разгон. Привычная быстрая скорость. Выдох. Заход. Полукруг. Перенос веса и резкий толчок. Вертикально вверх. Руками будто бы подхватываю себя, пытаясь достать до самого потолка арены. Оборот. Два. Три. Четыре. Взрыв аплодисментов. Перед тем, как я осознаю это, чувствую, что продолжаю мягко скользить надо льдом. Выехала. Сделала. Овации на секунду перекрывают музыку. Я стараюсь, невероятно стараюсь, но не могу не улыбнуться. Я это сделала. Я собралась. Злополучный сальхов позади. Теперь — дело за малым. Дальше каскад четверной тулуп-тройной тулуп. Надо рассчитать акценты по секундам, чтобы приземлиться, когда вступит оркестр. Я уже предвкушаю его силу, его эффект и мощь. Тулуп я люблю гораздо больше. Набираю скорости, еще быстрее, чем на сальхов. Тело снова само несёт меня надо льдом. И я чувствую, как взгляды тысяч зрителей прикованы ко мне. Сейчас такое будет… Ускоряюсь. Оборачиваюсь, уже продумывая траекторию полёта. Слушаю музыку. И понимаю, что пора. Выставляю левую ногу, и, оттолкнувшись зубцом, перенаправляю энергию движения в высоту, запустив тело максимально вверх. Ноги скрещиваются в воздухе, а руки придают угловой скорости вращения. Я взлетаю. Оборот. Ещё. Третий. Четвёртый. Уже чувствую, как зубец вот-вот коснётся льда. Уже готовлюсь к незамедлительному заходу на тройной тулуп. Как вдруг скорость выносит меня из прыжка, не дав поймать равновесие. Удар об лёд. Прямо когда оркестр вступает. «Oh look at all the lonely people…»