К звёздам.

*** Кажется, это и называется джетлаг. Проснулась я в пять утра с ощущением, что проспала вечность. Тело будто бы окаменело, и я долго лежала, не открывая глаз. Потихоньку возвращались воспоминания. Ноющая боль в мышцах напомнила о том, что вчера были соревнования. А следом и о том, сколько раз я безжалостно швыряла своё тело об лёд после сорванных прыжков. Морщусь. Но теперь — боль лишь физическая. Жгучее чувство стыда как будто отступило. Утро принесло ясность ума и крепкость духа. Я будто теперь могу посмотреть на ситуацию со стороны, понять, что не всё так плохо. Приоткрываю глаза, всё ещё не в силах пошевелиться, и чувствую, как сильно опухли веки. Вспоминаю, как рыдала в раздевалке. Становится смешно. Это же просто соревнования, провалы случаются. Это мой первый чемпионат, первый сезон. Если сейчас выиграть всё — какой потом смысл соревноваться? К тому же, Лиза… Мысль о том, что Лиза победила, вдруг пронзает сознание разрядом счастья. Это не сон. Лиза, моя Лиза стала чемпионкой. Я за неё болела с самого детства. А вчера — загналась, заревновала. А я её даже не поздравила… Я в порыве сажусь на кровати, готовясь вскочить и лететь на поиски подруги. Просить прощения, поздравлять, объясняться… Да что угодно. Как вдруг я замираю. Чувствую, как всё тело напрягается, а сердце начинает биться чаще. Несколько секунд, не дыша, смотрю перед собой, пока кусочки пазла в голове медленно собираются во внятное воспоминание. На полу — Илья Малинин. Он спит, положив голову на самый край моей кровати, на согнутый локоть, и протянув свободную руку ко мне. Смотрю на него, боясь пошевелиться. Боясь вздохнуть. Да, получается, что так. Получается, мне не приснилось. Это он впустил меня к себе в номер, он вернулся раньше, или я, видимо проснулась позже. И тут же вспоминаю, как проснулась от собственного крика. И как он успокаивал меня. О господи. Но сейчас, в своей душе, кроме гнетущего и такого объяснимого чувства неловкости, я ощущаю что-то ещё. Такое большое и светлое чувство… Благодарности? Вспоминаю, как было тепло и уютно, когда он прижимал меня к себе. Как за одну секунду отступили и ночные кошмары, и разочарование в выступлении, когда я почувствовала, что не одна. Что он рядом. И пусть я бы никогда бы не попросила об этой поддержке ни Илью, никого. Я всё равно ощущала благодарность за то, что он понял меня без слов. Что понял то, чего я сама не поняла. Я смотрю на его протянутую руку, на его раскрытую ладонь. Лежит она свободно и расслабленно, пальцы чуть подрагивают во сне. И пальцы его как будто бы и правда тянутся куда-то вверх, туда, где ещё минуту назад была моя ладонь. Я вдруг чувствую, как Илья держит меня за руку, крепко сжимая ладонь и поглаживая запястье большим пальцем, будто чувствуя пульс. Тепло разливается по кончикам пальцев. Это ощущение кажется настолько реальным, что я с удивлением смотрю на свою ладонь. Она лежит пустая. В сантиметрах от его. Это было? Или мне это приснилось? Я ловлю себя на мысли, что очень хочу прикоснуться. Провести по линиям его ладони, легонько дотронуться до кончика каждого пальца… Дыхание перехватывает. Я несколько секунд просто разглядываю его ладонь, не в силах оторваться. Мне страшно. Страшно, что я так много думаю о его руке. Что делать? Уйти? Разбудить его? Оставить записку? Что написать? А Илья спит. Я слышу его тихое размеренное дыхание. Ветер из приоткрытого окна мягко шевелит несколько прядей на его макушке. Я раз за разом обвожу глазами его силуэт, так и не решаясь пошевелиться, но запоминая каждую деталь. Его прикрытые веки с подрагивающими ресницами, растрёпанные волосы, вытянутые ноги, согнутую спину… И тут я понимаю. На меня накатывает волна гнева. Я уже не знаю, на что злюсь — на Илью или на саму себя, за то, что не заметила этого раньше. — Илья… Илья! Даже не успевая придумать план, произношу его имя, несколько раз, всё с большей силой, а затем и легонько касаюсь его плеча. Невидимые искорки. Он просыпается сразу. — А… Да? Что такое? Всё хорошо? Ясность ума и полнота картины к нему возвращаются явно быстрее, чем ко мне. В его голосе нет ни удивления, ни усталости. Как будто бы он и не спал. Только какое-то… Волнение? Причем очень глубокое. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто выжидая, что я вот-вот упаду, или потеряю сознание, и ему придется меня ловить. Я смущаюсь, но пытаюсь сохранить свой серьёзный тон. — У меня да. А у тебя, видимо, нет. Ты что, всю ночь так и проспал на полу? Илья растерянно оглядывается, будто бы только сейчас замечает своё полу-сидячее положение. И лишь усмехается и пожимает плечами. — Ну… Не помню. Наверное. Просто хотел убедиться, что… Я не даю ему договорить. — Наверное? Ты с ума сошёл? Ничего, что теперь у тебя будет болеть абсолютно всё? А тебе ещё показательный катать. И прыгать. Надежда фигурного катания… Тебе надо беречь себя, понял? Я говорю будто бы сама с собой. За потоком мыслей и упрёков скрывается неловкость, такая тяжелая и гнетущая, и, кажется, что если я хоть на секунду растеряю свой запал, то случится страшное — придется разговаривать, извиняться, обсуждать, как я тут оказалась, почему устроила такую сцену ночью… И Илья, кажется, это понимает. Не поднимаясь с пола и не убирая руки с кровати, он медленно склоняет голову на бок, щурит глаза и слегка улыбается. Видит насквозь. — Маш, я себя прекрасно чувствую. К показательному готов. И, кстати, давно я не спал так крепко. Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но тут же теряюсь, поджимаю губы, и лишь сердито пилю его взглядом. А Илья улыбается. И тоже молчит. Выживает моего хода. Если мы играем, то я буду придерживаться своей тактики. — Значит так. Вечером показательные. Днём финальная репетиция. У вашей сборной ещё что-нибудь запланировано? Илья явно удивлён моей серьёзностью, но улыбка всё ещё не сползает с его губ. На секунду задумывается. — Да вроде нет. Встречаемся уже на льду. — Тогда делаем так, — я задумчиво подношу указательный палец к виску, а мой взгляд становится увереннее, — Время пять утра… Тут Илья удивлённо хмурится и переводит взгляд на светящийся квадратик часов на запястье, и ещё более удивлённо вскидывает брови. Я продолжаю. — …поэтому ты сейчас наконец-то встанешь с пола и поспишь нормально хотя бы пару часов. А мы с нашими собирались сходить в зал перед завтраком. Так что я пойду к себе, — хмурю брови и перевожу взгляд на одеяло, — Надо, наверное, сделать это незаметно… Последнюю фразу я добавляю почти шёпотом. Но Илья слышит, и медленно кивает. Многозначительно. Он, кажется, осознал щекотливость нашего положения уже давно. Не дай бог кто-нибудь увидит, как я выхожу из его номера под утро. Что тогда будет — даже думать не хочется. — А ты уверена, что готова увидеть Лизу? Голос Ильи возвращает меня в реальность. Вполне резонный вопрос. Но я почему-то вспыхиваю. — Что? Да! Конечно! Ты что, я же её даже не поздравила. А она волнуется, наверное, где я. Да и вообще я не понимаю, почему вчера так загнала себя. Илья лишь задумчиво разглаживает рукой край одеяла. — Странные у вас отношения. — В каком смысле — странные? Что ты вообще знаешь про наши отношения? Она мне как старшая сестра, с самого детства. Надо было сразу вчера идти к… Я запинаюсь. Всё ещё не поднимая глаз, замечаю, как рука Ильи замирает на краю одеяла. — Нет, конечно, спасибо тебе, что… О боже. — Без тебя бы я не… И это правда было очень… Тяжело выдыхаю. — Спасибо. Спасибо тебе. Щёки краснеют. Не смотрю на него. Но чувствую, как он улыбается, разглядывая меня, и как взгляд его греет лучами теплоты и… Заботы? — Пожалуйста. И, Маш, не забывай. Если захочешь поговорить, или если нужно что-то — я всегда рядом. Разглядываю одеяло. Горько усмехаюсь. Тихо: — Где? В Америке? Потому что мы оба это понимаем. Как бы ему этого ни хотелось, как бы мне этого ни хотелось, это, это что-то, очень и очень быстро закончится. Буквально через пару дней. Но он уверенно вскидывает голову и улыбается. — Да хоть в Америке. Я ради тебя скачал телеграмм. Забыла? Я не выдерживаю и смеюсь. Вот это подвиг. Не перевелось ещё современное рыцарство. Илья тоже смеётся. Так легко, светло и по-детски, что я тоже не могу остановиться. На душе становится радостно-радостно. А вдруг он не шутит? А вдруг я и правда в любой момент смогу положиться на него? Едва мой смех стихает, как я, тряхнув головой, высвобождая волнистые пряди из остатков вчерашней причёски, встаю наконец с кровати. — Ладно, теперь мне точно пора. Увидимся на льду. Правда, постарайся поспать. И, пожалуйста, давай сохраним это в… — Разумеется. — Илья тоже поднимается. Глубоким кивком головы даёт понять, что тоже понимает всю важность ситуации. Как я благодарна ему, что мне не приходится договаривать. Что-то объяснять. Пока я складываю вещи и зашнуровываю кроссовки, Илья выходит из номера и исчезает в коридоре. Возвращается через несколько секунд. — Никого нет. Камер, вроде, тоже. Лифт я вызвал. Через минуту будет. — Хорошо. Спасибо. Мы стоим перед полураскрытой дверью. Хочется что-то сказать. Полоска света из коридора озаряет ровно половину силуэта Ильи. Я вдруг замечаю на его серой футболке с логотипом сборной США и олимпийскими кольцами какие-то разводы. Понимаю, что это от моих слёз. По телу проходит дрожь. Мы молчим. Как вдруг сознание пронзает ещё одна мысль. И я настолько потрясена, что забыла про это, что глаза мои загораются, а улыбка замирает на лице. — Кстати! Как я могла забыть! Поздравляю тебя с победой, чемпион мира. Илья тоже на секунду замирает, смотря мне прямо в глаза. А потом лицо его озаряется такой скромной и такой искренней улыбкой. Будто бы сам только что узнал. Вижу, что хочет что-то сказать, но я тянусь вперёд и крепко-крепко обнимаю его. Как будто бы без слов пытаюсь выразить и радость за его победу, и благодарность за то, что он рядом. Как только моя щека касается его плеча, воспоминания мгновенно возвращают меня в прошлую ночь. Так всё и было. Илья тепло прижимает меня в себе и гладит по спине. — И тебя поздравляю. С тем, что вчерашний день остался в прошлом. Остался? Возможно, именно благодаря тебе. Слышу звук приехавшего лифта. И мы, словно по команде, остраняемся друг от друга. Илья в последний раз выглядывает в коридор, а я подхватываю сумку, и, в последний раз благодарно улыбнувшись, бесшумно удаляюсь в глубину отеля. *** Как нельзя тише открываю тяжелую дверь и протискиваюсь в тёмный номер. Медленно ставлю сумку на пол. Включаю свет в ванной. Но перед тем, как зайти, всё-таки решаю бросить взгляд в комнату. И вижу как Лиза, потягиваясь, садится на кровати, отодвигая маску для сна на лоб. — Машуль, ну иди сюда. Тихо-тихо. И с такой любовью, нежностью, пониманием. Вижу её протянутые руки и улыбку, озаряющую комнату светом. Забыв про всё на свете, я бегу к Лизе, запрыгиваю на кровать и утопаю в её объятиях. Такие знакомые и тёплые. — Я за тебя переживала. Всё хорошо? Киваю в её плечо, ничего не говоря, лишь обнимаю её крепче. — Ну и здорово. Подумаешь, какой-то чемпионат, и столько нервов. Ты бы знала, красота моя, сколько тебя ещё таких ждёт впереди. А сколько у тебя внутри сил, стойкости и любви к тому, что ты делаешь. И я же тебя знаю, Маш, ты горы свернёшь. Смеюсь. И чего я боялась? Говорить с Лизой? Сейчас даже говорить не надо. Она — моя главная опора. Уже семья. Не расспрашивает. А я, пока спускалась в лифте, придумала историю. Что уснула в раздевалке. Или меня заперли на арене. Или просто пошла гулять всю ночь. Одно из трёх. Отстраняюсь. И надеваю Лизе невидимую корону. — Чемпионка мира 2024 года — Елизавета Туктамышева. Она лишь фыркает и жестом сбрасывает воображаемое украшение. — Просто спасибо, что живой. Снова увлекает меня в объятия. И я чувствую, что мне спокойно. Уверенность. И даже счастье. Не понимаю лишь одного. Что вообще происходит? И на чемпионате, и после него? И что будет дальше?