К звёздам.

Вшестером мы вышли на улицу. Женя и Илья, устремляясь вперед и разглядывая что-то в телефоне, явно знали куда идти. Они свернули в сторону с улиц, по которым мы обычно добирались до катка, и уверенно шагали куда-то вверх по холму. Лиза, я, Саша и Марк пытались поспевать, но получалось плохо. Так что мы поняли, куда ведут нас мальчики лишь тогда, когда взобрались на вершину. Я поднимаю глаза и восторженно выдыхаю. — Вау. Свежий бриз треплет волосы, а звуки ночного города отсюда почти не слышны. Прямо у подножья холма простирается река, а огни вечернего Монреаля словно светлячки, отражаются в её тёмных водах. Внизу, прямо у берега, уже стоят Илья и Женя. Лиза, забравшись наверх, тут же уверенно хмыкает. — Так. Кто последний вниз, тот редиска. Саша переводит на неё взгляд. — Ты же вроде была самая уставшая. — Так надо же вас как-то в форме держать. Давайте — на старт, внимание, марш! И мы вчетвером, радостно смеясь, несёмся вниз по холму. Ночной воздух, чистый и бодрящий, обжигает щёки на бегу. Где-то на середине я понимаю, что остановится у края воды будет сложно. А ребята, кажется, даже и не пытаются. Мы с разбегу заносимся в воду, брызги летят во все стороны, а мартовская прохлада даёт о себе знать — вода просто ледяная. Но нам всё равно. Наши ноги в воде, а мы не можем перестать смеяться. Женя тут же присоединяется к нам, обрызгивая водой, а Илья, наверное, смотрит на нас с берега, как на сумасшедших. Ребята заходят ещё глубже, а я решаю хотя бы снять кроссовки до того, как им окончательно придёт конец, и направляюсь к берегу. — Ну как? Холодно? Вижу, как Илья подходит к самому краю тёмной воды и задумчиво разглядывает берег. Я закидываю кроссовки на камень и возвращаюсь в воду. — Вообще нет. Тёплая. Илья, тоже скидывая обувь, заходит в воду. Видно, что его тоже обжигает холод, но он, не подавая виду, заходит ещё глубже, останавливаясь около меня. — Завтра уже улетаете? — Ага. — Жалко. Ты, получается, Канаду так и не посмотрела. — Завтра посмотрю. Мы пойдем в центр. Тебя же Женя позвал? — Позвал. — Пойдешь? — Конечно. Но Канада — это не один Монреаль. Тут столько национальных парков, гор, водопадов… И даже ледников. Мы оба молча смотрели на воду, на отражение огней ночного города. Мне вдруг и правда стало грустно оттого, что из Канады я уезжаю так рано. И непонятно, вернусь ли я сюда когда-нибудь. А ещё грустнее будет прощаться с Ильёй. Я смотрю на его отражение в речной глади и замечаю, как он хмурится, будто собираясь что-то сказать. — Я тебе писал. Не видела? Я перевожу на него взгляд и на секунду задумываюсь, а потом, спохватившись, трогаю все карманы в поисках телефона. На экране тут же вспыхивает множество уведомлений. — Ой! Прости. Мы сидели у Жени и Пети, и я даже и забыла про телефон. — Да ты что, ничего страшного. Просто я… Ну… Хорошо, что ты в порядке. Я вскидываю брови. — А что со мной может быть не так? Илья не отвечает. Просто водит ногой по воде. И сразу пытается подступиться с другого фронта. — Как у тебя дела? Хочется ответить дежурное «хорошо». Но что-то мне подсказывает, что Илья не успокоится. — Да как то… И радостно, что сезон закончила, и печально. Всё-таки я могла бы выступить лучше, взять медаль, и всё такое. Илья резко вскидывает голову. — А что пошло не так? Резко так. Как будто бы давно хотел спросить. Я тяжело выдыхаю. — Ты знаешь, уже сколько раз я задавала себе этот вопрос — не знаю. Может, я просто не научилась правильно падать? Ну, не прямо падать, а… Восстанавливаться после неудач? Потому что у меня всегда получались стабильные старты, всегда получалось настроиться, собраться, и выдать максимум. А тут — тулуп. Ладно, один тулуп, второй элемент. Я бы могла встать и продолжить, как ни в чём не бывало, добавить каскад к другому прыжку, но что-то во мне как будто бы сломалось. Я даже не думала, что это возможно — упасть на соревнованиях. А потом… Я просто продолжила падать. Понимаю, что произнесла всё на одном дыхании. И понимаю, что сказала слишком много. Перевожу взгляд на Илью. Тот медленно кивает. — Либо чисто, либо никак. — Никак? — Ага. Мне кажется, у меня и был такой менталитет в прошлом сезоне. Перфекционизм. Но правда в том, что когда ты выходишь на лёд — перезапустить реальность и сделать идеально не получится. — И что делать? Илья обводит меня взглядом. Улыбается и пожимает плечами. — Отпустить. Забыть неудачный прыжок. И бороться за следующий. Грустно усмехаюсь. — Легко сказать. Ты же видел, как тяжело мне отпускать. И, наверное, увидишь завтра. Когда придёт время прощаться. Илья разглядывает очертания города вдали. А потом, будто бы собравшись с мыслями, оборачивается ко мне. — Маш, а что тебе тогда снилось? Я замираю. Неожиданно. Но Илья, видимо, и отличается такой прямотой. — Ты… Ты прости, что я тебя тогда разбудила. Я правда не хотела. Но спасибо, что был рядом. Мне это и правда, как будто бы… Было нужно. Последнюю фразу произношу с трудом, почти шёпотом. Сложно о таком говорить. — Конечно. А что с тобой было? — Страшный сон. Обычное дело. Просто надо пить таблетки, а я даже забыла… — Таблетки? — Ага. Нет, это не наркотики какие-то, просто снотворные, мне прописали… Чтобы хотя бы не будить себя криками. — И давно? Киваю. — С тринадцати лет. Роковой для меня возраст. — А снилось-то что? Его целеустремлённость заставляет меня рассмеяться. — Тебе прямо так интересно? — Нет, если не хочешь рассказывать, то так и… — Как я падаю с четверного лутца. Илья, кажется, повергнут в шок. — Подожди… Серьёзно? И всё? — Ну, не всё, но начинался именно так. — А ты пробовала? — Что? — Лутц. Это же не так страшно. И падать с него — не страшно. Задумываюсь. — Пару раз, но только на удочке. Но, думаю, если добавлять четверные, надо начинать с флипа. — Почему? Лутц же проще. Я не успеваю ничего ответить, потому что из воды раздаётся пронзительный крик, а потом смех ребят. К берегу несутся мокрые Марк и Женя. — Маша! Илья! Мы поймали рака! Назад в отель, мокрые и продрогшие, мы вернулись лишь к двум часам ночи. Я провалилась в сон, едва дойдя до кровати. И, после разговора с Ильёй, не забыв о таблетках. *** Проснулась я рано. В горле першило, а голос немного осип. Возможно, не надо было вчера так долго мочить ноги. Лиза ещё дремала, а я начала тихо собирать вещи, чтобы, вернувшись с прогулки, быть готовой сразу ехать в аэропорт. На душе было тяжело. Уезжать совсем не хотелось. Хотя и остаться было бы странно. Лиза была права — эти соревновательные дни действительно пролетели слишком быстро. И сейчас я, склонив голову, просто машинально собирала вещи. С ребятами мы должны были встретиться через несколько часов. Поэтому я очень удивилась, когда раздался стук в дверь. И удивилась ещё больше, когда увидела на пороге Светлану Соколовскую. — Доброе утро… — Доброе, Машенька, чрезвычайно доброе. Я зайду? — Ну… Лиза ещё спит. — Так значит надо её разбудить. Я только что от Алексея Николаевича. Разговор есть. Она проходит в комнату и останавливается у Лизиной кровати. — Уважаемая императрица! Не время почивать на лаврах, — Лиза открывает глаза, а тренер обводит помещение взглядом, явно готовясь сказать большую новость, — Вас в шоу зовут. Лиза медленно садится на кровати, потягиваясь. — Какое такое шоу? Я вроде с Авербухом уже договорилась. Светлана Владимировна довольно хмыкает. — Вообще не то. Господа мои, одиночников из России зовут с Stars on Ice. И, по-моему, впервые в истории. Мы с Лизой переглядываемся. Stars on Ice? Это, вроде, американское шоу или канадское. И причём вполне большое. Со всеми звёздами — и с действующими фигуристами, и с настоящими легендами прошлого. Соколовская продолжает. — Будет пара шоу в разных городах Канады, предлагают остаться, раз уж приехали. Про график и деньги — отдельно, но могу сказать, что с этим у них всё хорошо. Вижу, как Лиза поднимает одну бровь. — Женя отказался, сказал, что у него какие-то экзамены, которые потом не пересдашь. Мои двое голубков едут, а Петя ещё думает. Ну так что? Им нужно ответ дать как можно скорее. Лиза, зевая, поднимается с кровати. — Светлана Владимировна, дорогая, дайте хоть проснуться. — Просыпайся. Маша, а ты? Я растерянно поднимаю на неё глаза. — Я? А что, разве меня тоже приглашают? Тренер скрещивает руки и закатывает глаза. — Я же понятным языком сказала — всех одиночников, кто на чемпионате был. Или ты уже в танцы перешла? — Но… Зачем? Ладно Лиза. Или Саша. А мне им что показывать? — Так, красавица с синдромом самозванца. Если бы было нечего — тебя бы и на чемпионате мира бы не было, правильно? — Но… — Никаких «но», Мария. Решай. Едешь или нет?