К звёздам.

Я согласилась. Слабо понимала, чего от меня хотят, но организаторы, связавшиеся с нашей сборной, заверили, что всё устроят. А Лиза, подумав несколько часов, отказалась. Сказала, что дома в Петербурге её очень ждут. Мы, конечно же, не стали уточнять кто. Я давно догадывалась, что у Лизы появился кто-то очень важный, но на моей памяти так открыто, по её меркам, об отношениях она упоминала впервые. Я отдала ей свою малую золотую медаль. Попросила привезти в родной Юбилейный и положить в раздевалке. То ли боялась потерять в переездах, сборах и перелётах. То ли просто не хотела тащить с собой это напоминание о таком противоречивом для меня чемпионате мира. А в центр я с ребятами так и не сходила. Следующие пару дней прошли в настоящем хаосе. Прощание с Алексеем Николаевичем, да и с почти всеми тренерами сборной, Лизой, Женей. И если до этого у меня было ощущение, что я в какой-то тепличной среде, то сейчас я впервые почувствовала, что я сама в другой стране. Не одна, конечно. Но сама. Как взрослый человек. Обнялись с Женей на прощание. — Что, всё-таки остаёшься? — Угу. — А ЕГЭ никому не надо сдавать? Хоть спорт в моей жизни занимал главенствующее место, я всё-таки заканчивала одиннадцатый класс. И «одно из жизненных испытаний» маячило на горизонте смертоносным айсбергом. — Ох, давай не будем о грустном. Ещё несколько месяцев. Тем более к биологии и химии я уже давно готова. В том числе и благодаря тебе. Женя улыбается. — Ну-ка! Клетка это…? — Элементарная структурно-функциональная единица строения и жизнедеятельности живых организмов. Заученный в перерывах между тренировками с Женей термин отскакивает от зубов. -Молодец. Тогда что там осталось? Математика и русский? Киваю, и почему-то смущённо опускаю глаза. — Ага, и я ещё добавила литературу и английский. Семененко резко меняется лице. — Машк, с дуба рухнула? — Нет. — Шесть предметов? — Да. — Ты передумала поступать в мед? — Нет конечно. Буду пробовать. Либо к тебе, либо в педиатрический. — А зачем тебе тогда литература с английским? — Ну… не знаю. Как запасной вариант. Просто нравятся эти предметы. Женя щурится. — Побольше бы ты делала того, что тебе нравится. Помнишь как ты мучилась, когда нас поставили в шоу прошлым летом? И правда. Год назад я впервые приняла участие в шоу, попробовала этот сумасшедший ритм, и мне, честно говоря, вообще не понравилось. И если Женя, Лиза, Миша и Матвей быстро втянулись, разучили новые номера, репетировали в новых городах каждую свободную минуту, то я мечтала лишь о том, чтобы этот день сурка поскорее закончился. — Да ладно тебе. В другой стране, может быть, всё будет по-другому. По-другому не было. Переезд из Монреаля в Торонто с Сашей, Марком и Петей. Заселение в новый отель. Комнату нам дали одну с Сашей, а Петю поселили с Марком. Трусова старалась не подавать виду, но всё равно было понятно, что ей не нравится быть не вместе с молодым человеком. Но когда я, виновато хмурясь, предложила поговорить с организаторами, Саша резко замотала головой. Пыталась убедить, что вины моей в этом нет ни капли, и что шума поднимать не стоит. Пусть будет так. Репетиции начались почти сразу после прилёта. И если основной состав понимал, что делать — они-то уже выступали — то нас четверых пришлось срочно интегрировать в общую картину. Насколько групповых номеров. Я познакомилась с Нейтаном Ченом. С Киганом Мессингом. С целой командой настоящих мэтров фигурного катания. И стоять на одном льду с ними — просто в голове не укладывалось. После прошлогодних шоу я сделала вывод, что спокойный темп тренировок и размеренное расписание соревнований мне по душе больше. Всегда всё начиналось одинаково. Первые несколько дней ощущались волшебно — новые программы, роли, костюмы, знакомства. А потом — всё быстрее и быстрее, всё монотоннее и монотоннее. Переезды, репетиции, и всё по-новой, сумбурно, и абсолютно нет времени передохнуть. Но по интенсивности и масштабу Stars on Ice — что-то ещё более страшное. Репетиции до самой ночи. Сон по пять часов. Утро, день и вечер репетиций. Из еды лишь сухие батончики, кофе из автомата и вода. А вечером — уже первое шоу. Саша, Петя, Марк и я с усталыми глазами пытались следить за мыслью хореографов, запоминая места в общих номерах, движения, порядок и время выхода. А Илья Малинин, который, естественно, был среди хедлайнеров, лишь порой проезжал мимо нашей потерянной группки, многозначительно улыбаясь, но не отвлекая хореографа от работы. У него было аж четыре или пять номеров. Но всю программу он знал наизусть. Конечно. Это же не первое его шоу, да и репетировали они уже несколько недель. Это нас — в омут с головой. Почти в самом начале по задумке постановщика я откатала свою произвольную под Еleanor Rigby. Не было времени ставить нам новых номеров. И я откатала ту самую программу, которая вернула меня с небес на землю на чемпионате. Показала, что я могу ошибаться на соревнованиях, и что падать — действительно больно. Но сейчас я не думаю об этом. Просто иду катать программу. На автопилоте, как сделала бы на одной из многочисленных тренировок. Без эмоций. Слишком устала, наверное. Но с контентом. Всё-таки не погасший азарт не даёт забить на всё и делать по-простому. Деактивирую режим автопилота лишь когда замираю финальной позе. И слышу, как зал взрывается аплодисментами. И понимаю, что всё сделала. И сальхов, и каскад четверной тулуп — тройной тулуп. И все прыжки, дорожки и вращения. И даже триксель-дупель в конце. И сразу загорается мысль — а что если сделать триксель-триксель? Шоу же. Не соревнования. Слышу, как трибуны не утихают, и просто вскидываю руки с улыбкой. «Видите. Могу. На чемпионате бы так.» А потом просто ухожу под трибуны в гримёрку. Ни тебе оценок, ни кисс-энд-края, ни микс-зоны, ни интервью. Даже скучно. А отсутствие тренера как будто бы осколком режет грудь. Переодеваюсь в костюм для финального выхода и снова бегу на арену. Там как раз Нейтан Чен и Шома Уно исполняют танцевальный номер. А следом — Илья и Джун. Марк катает показательный Маленького Принца. Петя — свою мощную короткую под Раммштайн. А Сашу попросили откатать даже два номера — олимпийскую Круэллу и программу под Back to Black. Шоу длинное. Выступление за выступлением, программа за программой. Поэтому, когда мы все выходим на финальный номер в пёстрых костюмах, я выдыхаю почти с облегчением. Пара общих движений. А потом уступить лёд солистам, аплодируя у бортика. Наши имена объявляют по очереди, и мы кланяемся. Когда над ареной разносится громогласное «Alexandra Trusova», Саша выезжает вперёд с лучезарной улыбкой, машет трибунам, и, быстро оглянувшись и придерживая длинный рыжий хвост, начинает разгон. Мы как по команде жмёмся к бортику. Круг, ещё один… и взлёт. Идеальный четверной лутц заставляет зал аплодировать стоя. А Саша лишь смущенно улыбается и возвращается в строй. К ней подъезжает Илья, и трибуны начинают гудеть ещё громче. Кажется, я догадываюсь, чего хотят зрители. Мы тут же вжимаемся в бортик ещё сильнее. Быстро переговорив о чем-то, оба отталкиваются, разгоняются и заходят на лутц. Теперь параллельный. И оба выезжают идеально. Символы того, что невозможное возможно. Революционеры фигурного катания. Которые, несмотря ни на что, наконец-то встретились. И, когда я смотрю, как они оба, лучезарно улыбаясь, кланяются, и как радуются зрители, и как объективы камер фокусируются именно на Саше Трусовой и Ильёй Малининым, в моём сознании загорается идея. Вылавливаю этих двоих перед выходом со льда. — Повелители четверных! У меня к вам предложение. Илья смеётся. — Надеюсь, сумасшедшее? — Ну, только если в хорошем плане. Совместный номер. Ты и Саша. — Хммм. Так программа уже расписана. — Ну и что? Впереди столько шоу. Можем, в конце концов, заменить один из ваших. Саша удивлённо оглядывается. — Вдвоём? — Ну да. Бог и королева квадов. Зрители точно будут в восторге. — Ну вообще, — Илья вдруг уверенно вскидывает голову, — Попробовать можно. И если получится — это будет здорово. Саша? Та поправляет волосы и смущённо улыбается. — Ладно. Только надо будет обязательно лутц прыгнуть. Я оживляюсь. — Ну конечно же! В самом конце, для усиления эффекта. Супер! Тогда я завтра поговорю с хореографом. Хотя нет, Илья, ты поговори с хореографом. И с постановщиком. Я слишком устала для английского. Илья согласился. Мы разошлись собирать вещи. А ночь нас ждала тяжелая. Долгий перелёт из Торонто в Ванкувер. Кто поспал в самолете — повезло. Потому что по приезду с самого раннего утра — снова репетиции. Мы всё утро и день отрабатываем новый номер вчетвером с ребятами из России. Получается плохо — усталость даёт о себе знать. Движения то и дело смазываются, а места забываются. Но каждый раз, когда я смотрю на Сашу, мозг автоматически начинает генерировать идеи — что бы такого классного она бы могла сделать вместе с Ильёй. Малинин вылавливает нас где-то в районе обеда. — С постановщиком договорился, можем рассчитывать на предпоследний номер, если получится хорошо. Но с хореографами проблема — все трое заняты до самого шоу. Я могу созвониться с Ше-Линн и попробовать по видео, но, боюсь, эффект будет не тот. Я пожимаю плечами. — А зачем? Может, сами что-нибудь придумаем? Илья хмурится. — Всю программу? Но Саша оживляется. — А что? Попробовать можно. Маш, ты же говорила, что сама придумывала свои программы, да? — Нуу… частично — да. — Отлично! Вот и поставишь нам что-нибудь. А потом финальную версию Илья может показать своему… своей. хореографу. И если что — исправить. Я задумчиво киваю. — Ну, если доверяете мне… Тогда в конце дня собираемся здесь же, на льду, и что-нибудь придумаем. Договорились? Илья и Саша, довольно улыбаясь, переглядываются. — Договорились.