К звёздам.

Я, затормозив на полпути, замираю. Наблюдаю, как сокомандники покидают кабинет тренера, с любопытством оглядываясь на меня. Снова возвращаюсь к своей табуретке и медленно сажусь, не отрывая взгляда от тренера. Тот не торопясь отпивает чай. И будто бы что-то рассматривает за моей спиной, прежде чем нарушить тишину. — Ну что, как проходит лето? — Хорошо, Алексей Николаевич. В лагере участвую, детей подкатываю, и… — Это-то понятно. Про твою группу мне докладывали. Малыши тебя либо обожают, либо как огня боятся. Я лишь пожимаю плечами с улыбкой. — А я не могу равнодушно относиться к их неидеальной технике. В каждой малышке вижу себя. — А вот это неправильно. Хороший тренер не должен поддаваться эмоциям. Снова легко пожимаю плечами. — Но я уже смирилась, что хорошим тренером мне не стать. — И правильно. Некуда спешить. Ты сама будешь ещё кататься долго. Долго и счастливо. Правильно? Вопрос тренера застаёт меня врасплох. — П…Правильно? Интонация планировалась утвердительная, но получается с каким-то вопросом. Мишин лишь подсаживается ближе и несколько секунд сверлит меня взглядом, словно пытаясь прочитать мои мысли. — Мария, какие планы на сезон? Я замираю. Не совсем понимаю к чему он ведёт. — Хммм… Планы? Большие. Вы про контент? — И про контент, и про цели. На международные соревнования мы с тобой отберёмся? Поедем? — Ну… Я постараюсь показать… — Маша! Поедем или нет? Тренер постукивает пальцами по столу. Раньше такого не было. Перед всеми прошлыми сезонами он ограничивался разговорами «делай что умеешь, а дальше видно будет», «ты главное катайся в удовольствие» и «места — это не главное». Я сглатываю. Но голос, на удивление, уверенный: — Поедем. — Вот и славно. От тебя другого ответа и не ожидал. Так, теперь давай по контенту, — тренер берёт ручку и лист бумаги и начинает накидывать ряд символов, развернув так, чтобы и мне было видно. — В короткой можно сделать каскад с риттбергером. Плюс несколько баллов, и сразу всем покажешь, что на голову выше по технике. Я удивлена. Сердце всё ещё гулко бьётся где-то не на своём месте. Я лишь молча киваю, вглядываясь в его почерк. — Так. А произвольная? Триксель-триксель будешь прыгать? Ты знаешь, я в этом плане консерватор, но на прошедших шоу ты меня убедила. Только не в конце, честное слово, на это смотреть страшно. — Хорошо, — на моих губах загорается улыбка. — Так. А четверные будут? — Конечно же будут. — я сажусь на табуретке ровнее, — Сальхов и тулуп получаются стабильно, отрабатываю каждый день. — Это хорошо. А ещё? — Ещё? Мне даже показалось, что я не расслышала шефа. Ведь он всегда, наоборот, придерживал меня, выбирая стабильность вместо рисков. Что-то поменялось? — Да. Надо усложняться, Мария, и я вижу, что ты можешь. Над чем ты ещё работаешь сейчас? Я тяжело выдыхаю. Как на экзамене. — Флип пробую уже давно. Иногда получается. Лутц и риттбергер пока не могу. — Пока? — вижу, как в глазах тренера загорается улыбка, — А мне нравится твоя амбициозность. Лиза бы уже давно отправила меня куда подальше с такими вопросами. Я тоже улыбаюсь. — Ну, Алексей Николаевич, я же всё-таки не Лиза. — И это верно. Тогда на ближайшие дни тебе цель — пробовать флип. Только аккуратно, прошу тебя. Я медленно киваю. И уже прокручиваю в голове как поменяются мои тренировочные будни. — И ещё: постарайся взять всё от летних сборов. Все мы будем помогать с организацией, но конкретно тебя я хочу увидеть в роли активной ученицы. Приедут столько специалистов, и по технике скольжения, и по прыжкам… и все могут быть тебе полезны. Это уж точно. Мишин, кажется, положил весь мир к нашим ногам. — Постараюсь. — И ещё давай, например, с тобой по вторникам индивидуально встречаться на катке. После основной тренировки. Договорились? Ого. Вот это неожиданно. Киваю. — Договорились. С этой недели? Тренер тоже довольно кивает. — С этой недели. Всё, беги, у меня сейчас ещё видеоконференция с французской сборной, — откидывается на спинку стула, тяжело вздыхая, — С ними очень сложно договариваться. Пожелай удачи. — Удачи, Алексей Николаевич. Спасибо вам. Улыбнувшись и благодарно кивнув, я выскальзываю в коридор, закрывая за собой дверь. И тут же, надув щеки, шумно выдыхаю, прислонившись к стене. Пытаюсь собраться с мыслями. И тут замечаю, что Женя тоже стоит у двери. Явно подслушивал наш разговор. Выжидающе смотрит на меня, а его глаза горят нетерпением. — Ну что? Поднимаю брови и перевожу на него усталый взгляд. — Вторник вечер — персональные тренировки. — С Татьяной Николаевной? — Нет. С ним самим. — Да ну??? — Женя восторженно смыкает руки, — Неужели доросла? Со мной такое только перед Олимпиадой делали. — А регулярно такой чести удостаиваются только Лиза и Миша Коляда, кажется. — И что это значит? — Я откуда знаю, Жень? — сжимаю виски и медленно сползаю вниз по стенке, — Что это значит? Что вообще происходит? Что за сбор всего фигурного мира? Как? И почему на нашем катке? — Да… Не говори. Вообще как-то… неожиданно. Смотрю на Семененко снизу вверх. Вижу, как он рассматривает узоры на полу, а уголки его губ на мгновение подёргиваются улыбкой. Которая тут же исчезает. Я ещё несколько секунд наблюдаю за его выражением, пока в голову медленно закрадывается осознание. — Ты всё знал! Голос мой громкий, даже слишком. Я вскакиваю, приближаясь к Жене. — Что я знал? — Всё! Откуда? — Да что я знал-то? — пытается изобразить полное непонимание происходящего, но я прекрасно вижу, как улогки его губ раз за разом подрагивают, пока я сверлю его взглядом. Наблюдая за этой картиной, ко мне приходит ещё одно осознание. — О господи… А я, кажется, знаю, откуда. И как я раньше об этом не подумала? Сжав кулаки, я резко разворачиваюсь и устремляюсь назад по коридору. Слышу, как Женя пытается меня догнать. — Машка! Подожди! — Предатель! — Дай я тебе всё объясню! — Десять лет дружбы! В мусорку! Чтобы вот так вот, за моей спиной… — Ну а что??? Если у вас холодная война с Малининым, это же не значит, что я не могу общаться со своим новым лучшим другом? — Да хватит уже его так называть! — А он, между прочим, про тебя спрашивал постоянно. — Очень хорошо. Передавай ему, что я про него вообще ничего не спрашивала. Слова гулко отскакивают от стен в длинном коридоре. Слышу, как Женя бежит всё быстрее, и тоже прибавляю скорости. — А знаешь, чем кончаются холодные войны? Либо ядерной катастрофой, либо… — Семененко наконец догоняет меня и хватает плечо, заставляя развернуться. Мои глаза сверкают. — Либо? — Либо разоружением. Так вот, тут такой повод. Все флаги в гости будут к нам… Не изволишь ли разоружиться? Женя пытается выбить меня из колеи своей самой очаровательной улыбкой. Но я непоколебима. — А ты, мой бывший лучший друг, уже давно выбрал свою сторону. Поэтому будешь первой мишенью! Вырываясь из его хватки, я проношусь на несколько шагов вперёд и открываю дверь раздевалки. И тут же демонстративно захлопываю её за своей спиной. Оставшись одна в пустой тёмной комнате, я снова медленно сползаю по стенке. Слышу, как Женя тихо смеётся. А потом, прошептав себе что-то под нос, всё-таки отдаляется по коридору, оставляя меня в покое. Руки дрожат. Ноги уже не держат. Опустившись на пол, я обнимаю коленки, стараясь совладать с дыханием. А губы против моей воли расплываются в неожиданной, мне самой непонятной, невероятно глупой улыбке. И я тоже начинаю тихо-тихо смеяться.