К звёздам.

*** Домой я вернулась поздно. Поэтому легла поздно. Встала тоже поздно. И на тренировку пришла поздно. Всему виной — Петин крепкий кофе и белые ночи. Но подсознательно я понимала, что дело не только в этом. Что это за «первая партия туристов», как выразилась Лиза, я не знала. Но что-то у меня внутри переворачивалось от одной мысли о том, кого я могу там встретить. Всё это происходило слишком неожиданно. Я не была готова. И какой-то клубок из волнения, радости, тревоги и безумия всё крепче и крепче сплетался в моей груди. Мозг сам пустился в расчеты. Если приедут рано утром — некоторые захотят посмотреть каток, а некоторые сразу отправятся в гостиницы. Но те, кто сразу пойдут на экскурсию, не будут на арене слишком долго, а те, кто отправятся отдыхать, не придут на арену раньше вечера. Соответственно, если я приду в середине дня, никого не должно быть. Никого не придётся встречать и ни с кем не придётся говорить. Факт за фактом, моё подсознание само собирало цепочку доводов, убеждая меня, что всё будет хорошо. Что незапланированных встреч можно избежать. Но, видимо, где-то я всё же ошиблась в расчётах. Тактично «опоздав» на тренировку, я захожу в спорткомплекс в тот момент, когда сокомандники уже должны были разойтись. И правда: раздевалка была пуста, как и тренажерный зал. Уже расслабившись и потеряв бдительность, после разминки я направляюсь на ледовую арену. Перебросив коньки через плечо, выхожу из раздевалки в коридор и вдруг замираю. Слышу два голоса, активно переговаривающиеся. В одном из них я узнаю своего тренера. Другой, женский, звучит незнакомо. А потом я замечаю два силуэта, выходящих из-за угла. Ну вот, Алексей Николаевич. Сейчас мне ох как попадёт за опоздание. А рядом с ним… Кто-то. Сначала мне показалось, что это Этери Тутберидзе. Я удивлённо замираю и пару раз моргаю, стараясь сфокусировать зрение на фигуре вдали. И она приехала? Я не помню её в списках. Но спустя несколько секунд понимаю, что нет, не она. Ростом женщина чуть ниже, и черты лица совсем другие. Но сходство есть — длинные осветлённые волосы, правда не волнистые, а прямые, аккуратное черное пальто, сумка на плече. И держится она так же гордо, прямо и уверенно. Мишин, замечая меня, делает приветственный жест рукой. И теперь я могу разглядеть его спутницу поближе. И вдруг я понимаю, кто это. Я никогда её раньше не видела вживую, только на фотографиях и записях со соревнований. По спине пробегают мурашки. Уж лучше бы это была Тутберидзе. Но ретироваться уже не получится. Оба теперь заметили меня и стремительно приближаются. Тренер подходит ближе, взмахивая рукой в мою сторону. — А это моя младшая из двух девочек — Мария. — Д…Доброе утро. Чёрт. Получилось максимально неловко и неуверенно. Сразу захотелось посмотреть на часы — там, наверное, уже 12, а значит моё «доброе утро» давным-давно потеряло актуальность, и сейчас они будут надо мной смеяться… — Маша, знакомься — Татьяна Валерьевна Малинина. Ага. Ну вот. Все мои догадки и опасения подтвердились. Я быстро киваю, и, даже не поднимая глаз, протягиваю руку. — А я помню. Мы встречались на чемпионате мира, — Татьяна Валерьевна с готовностью перехватывает мою ладонь и с чувством пожимает её, — Отличная короткая программа! На чемпионате мира? Помню, я видела отца Ильи, именно он выводил его на прокаты. Её я не видела. Или видела, но не запомнила? Я только сейчас поднимаю на неё глаза. И у меня перехватывает дыхание. Она так похожа на Илью. Или, вернее, Илья похож на неё. Её глаза горят неподдельным энтузиазмом и какой-то бушующей энергией. Как у Ильи. Только у неё карие. Я как будто бы не могу долго на неё смотреть, не замечая её сына. Перевожу взгляд на своего тренера, который многозначительно кивает: — Татьяна Валерьевна только прилетела из… Как, ты говоришь, летели? — Через Канаду, а потом через Дубай. Мишин восторженно трясёт головой. — О! Вот это маршрут! Вот, и уже скоро будет консультировать вас на льду. В качестве тренера. — Тренера? Я вас умоляю, Алексей Николаевич, у меня спортсменов даже не раз-два, а просто — раз — и обчёлся. Мне очень хочется улыбнуться вместе с ней, но я всеми силами сдерживаюсь. Мишин максимально серьёзен. — Татьяна Валерьевна, я тебе так скажу — главное не количество, а качество. А с этим у тебя всё в порядке. — Нет уж, никакого тренерства. Я тут скорее в роли вернувшегося из эмиграции поэта. Столько лет в России не была, может аж стихи писать начну… Она переводит мечтательный взгляд с Мишина на меня, а потом обратно на него: — А может быть, я здесь в качестве преступника, который всегда возвращается на место преступления. Хитро улыбается. Что? Я хмурюсь, не понимая, о чём она. Алексей Николаевич тоже удивлённо замирает. Но уже через несколько секунд начинает смеяться, явно соображая, о чём речь. — И правда, Таня! В 1999 тут и правда произошла настоящая кража золота… Оба смеются. А я стою в недоумении. — Кража? Золота? Татьяна Малинина поспешно оборачивается ко мне. — В 1999 году здесь, в Петербурге, проходил финал Гран-При… — Который вот эта звезда успешно выиграла! Давно я не видела своего тренера таким радостным. Он переглядывается с мамой Ильи, а та лишь смущённо трясёт головой. Оба снова начинают смеяться. А я всё в таком же ступоре наблюдаю за этой картиной. — П…Правда? Слово вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Мишин многозначительно кивает. — Ирина Слуцкая, Мария Бутырская, да даже моя Лена Соколова. Все собрались. И всех обошла Танюша в синем платье… Отмахнувшись от слов шефа, она сжимает кулак и подносит его к губам, пытаясь сдержать смущённую улыбку. — А вы прямо помните! Синее платье… — Помню. Представь себе, помню! Ира Слуцкая потом всей сборной мозги прожужжала — хочу платье как у Малининой в «Алладине». Я стою в полнейшем шоке. Финал Гран-При когда-то проходил в Петербурге? И его выиграла Татьяна Малинина? Мне почему-то становится невероятно стыдно, что я этого не знала. Словно угадывая мою растерянность, Мишин прищуривает глаза. — А напомни-ка, Татьяна Валерьевна, и мне, и Маше — сколько тебе было лет, когда ты взяла то золото? Она лишь с улыбкой склоняет голову: — Двадцать шесть. — Двадцать шесть! Кстати, о долголетии. Я тебя нашему Лизику покажу. А то она совсем обленилась. Говорит, прыгать уже не хочет. Ты ей расскажешь, как в 26 показывать результаты лучше, чем в 18. Она снова улыбается. Улыбка совсем как у Ильи. — Да ладно вам, Алексей Николаевич, как будто больше некому рассказывать. У вас столько прекрасных спортсменов… — Некому, Таня, представь себе, некому! Я же за этим тебя и пригласил. — Вы меня пригласили? А я думала, вас только мой сын интересует. Она скрещивает руки на груди и переводит взгляд на меня, как будто бы жалуясь: — В последнее время он один только всех и интересует. Вот теперь я уже не могу сдержать смех. Из меня вырывается что-то нервное и слишком громкое. Татьяна Валерьевна подмигивает мне. И я тут же заливаюсь краской и опускаю глаза. В каждом её движении я вижу Илью. В повороте головы, в улыбке, в движениях рук, в уверенном и горящем взгляде… И это настолько пугает, насколько и восхищает. Вот она, его мама. Которая сама была блестящей фигуристкой. Стоит перед моим тренером, словно его примерная ученица. Как стояла бы Лиза. Или Женя. Или я сама. А он ведь и выводил на лёд её соперниц. Три поколения, получается. Алексей Николаевич в моих глазах как будто бы становится на метр выше. И тот факт, что я, семнадцатилетняя никто, имею право называть его своим наставником? Вау. По спине пробегают мурашки. А оба тренера, уже не замечая меня, уносятся куда-то далеко на волнах ностальгии. — А как, кстати, тот стадион? СКК. Никогда не забуду. Еще не снесли? — Ох, ты не поверишь! У него крыша рухнула пару лет назад. — Да ладно? — Это просто какой-то беспредел, Таня, сейчас найду фотографию… Они оба склоняются над экраном телефона. Я пользуюсь моментом чтобы, пробурчав «до свидания», унестись по коридору дальше. Слышу радостное «ещё увидимся» от Татьяны Валерьевны, которое догоняет меня, когда я уже далеко. Но я не оборачиваюсь. И только очутившись одна на ледовой арене, я обхватываю лицо руками и наконец тяжело выдыхаю. Это случилось. Вот он, день икс. С того момента я уже понимала, кто прибыл в этой первой партии. И понимала, что встреча неизбежна. Обратный отсчёт пошёл. *** После вечерней тренировки даже не хочется идти домой. На улице стояла дикая жара, и ледовая арена казалась чуть ли не единственным ареалом жизни, где температура была близка к адекватной. Я решила остаться тут, хотя бы на пару часов. Подхватив все свои учебники и сборники, отправилась в своё любимое секретное место. С узкой стороны ледовой арены есть небольшая комнатка, в которой хранится инвентарь. И давным-давно туда кто-то притащил диван и пару кресел. В качестве одной из стен выступает борт катка. Морозный воздух с ледовой арены прекрасно охлаждает помещение. И на лёд открывался прекрасный вид, а вот меня со льда не видно совсем. Узнала я про эту тайную комнату ещё в далёком детстве. Утыкаюсь в упражнения. Экзамен всё ближе, надо готовиться, причём в полную силу. А тут — и удобнее, и прохладнее, чем дома… *** Я так глубоко погружена в чтение, что даже не осознаю, сколько времени проходит. Пол часа? Час? Два? Но прямо посреди предложения что-то заставляет меня вернуться в реальность. Шестое чувство активирует внимание, и я выныриваю из книги. И вот. Я вдруг чувствую на себе чей-то взгляд. Сердце замирает, а кровь на секунду холодеет. Переставая дышать на мгновение, я резко поворачиваю голову влево. Илья таким же быстрым движением поднимает глаза вверх, переводя взгляд с меня на потолок. Смотрю на него. И секунду спустя я так же быстро одёргиваю голову, возвращаясь к книге. Будто бы и не увидела. Секунда. Одна секунда. За эту секунду я успеваю заметить всё. И то, как раскрылись его плечи за эти несколько месяцев. И как по-другому теперь лежат волосы. И то, какой надменной уверенностью сверкают ярко-голубые глаза. И то, каким же ярким пятном он врывается в мой мир, где всё привычно и знакомо. А он всё ещё стоит в дверном проёме, с интересом разглядывая потолок. Я смотрю в книгу, стараясь сдержать улыбку. — Заблудился? — Нет. Вот он. Вроде бы идеальный русский. Но в каждом звуке — что-то необычное, такие интонации и перекаты речи, которые использует только он. Я не знаю, что он делает. Пришёл изучать все потаённые уголки «Юбилейного»? Я просто демонстративно пожимаю плечами. Принимаюсь за чтение дальше. Пусть стоит. Но не проходит и десяти секунд, как… — Да. Мне становится невероятно смешно. Но я не смеюсь. Поворачиваю голову в сторону Ильи, но на него всё ещё не смотрю. Из принципа. — На лёд отсюда не попасть. Тебе назад в коридор, потом налево, и после раздевалок третья дверь справа. Илья всё ещё стоит, оперевшись о дверь и разглядывая потолок. И не двигается с места. Я тяжело вздыхаю и закрываю книгу. — Ладно, пойдём покажу. На него всё ещё стараюсь демонстративно не смотреть. Получается плохо. Особенно когда я прохожу через узкий дверной проём прямо мимо него. И когда сердце начинает предательски громко биться. Держусь. Уверенно направляюсь вперёд. А Малинин, спустя пару шагов, послушно начинает следовать за мной. Мне становится некомфортно. Получается, он меня видит, а я его нет. Разглядывает сейчас, наверно, мою спину. Я прямо чувствую его взгляд. Но я лишь выпрямляюсь и сжимаю кулаки, придавая всему своему силуэту уверенности и непринуждённости. Илья молча идёт за мной. Наши шаги гулко разносятся по пустому коридору. Эта тишина давит, и я решаю её прервать. — Как долетели? Голос мой максимально ровный. Медленный. Даже скучающий. Будто бы это меня кто-то заставляет развлекать его беседой. И Илья явно улавливает этот пренебрежительный тон. Он хмыкает, глядя куда-то перед собой. — Ты же вроде не хотела больше со мной разговаривать. Воу. Мне хочется затормозить и остановиться. Окинуть его самым презрительным взглядом. Но нет. Я тоже хмыкаю. Не останавливаюсь. И не смотрю на него, продолжая двигаться прямо. — Да. Но и ты, видимо, не хотел со мной разговаривать. Ни разу не написал. — А ты бы ответила? — Нет. Честно. Чувствую, как он улыбается. — Поэтому и не хотел. — Тогда почему сейчас говоришь? — Эта ты начала. Каждая новая фраза всё тише и тише, и всё быстрее и быстрее. Мы будто бы играем в пинг-понг колкостями. И он, кажется, проигрывать не собирается. Я яростно фыркаю. А Илья только многозначительно молчит. Я всё-таки решаю задать вопрос. Вопрос, который ужасно меня волновал, когда я смотрела записи всех шоу в Канаде. — Почему вы больше не катали ваш номер с Сашей? Я не вижу его, но чувствую, как он хмурится. — Одного раза было достаточно. Вот оно как. Интересно, почему? Тут мы наконец доходим до двери, ведущей на каток. Я резко останавливаюсь, прижимаясь спиной к стене, заставляя и Илью остановиться и развернуться ко мне. И только теперь я могу его хорошенько рассмотреть. Мне кажется, он немного вырос. Сантиметра на полтора. Или я забыла, какого он роста? Интересно, прыгать не разучился? Илья тоже обводит меня взглядом. А потом выдаёт: — У меня уже поставлена произвольная программа. — А у меня — короткая. — Рад за тебя. — А я — за тебя. Что с ним? Что со мной? И ничего у меня ещё не поставлено. Зачем я вру? Что это был за разговор? Что за спор кто круче? И почему я в нём участвую? Но Илья уже уверенно вскидывает голову и нажимает на ручку двери, ведущей на арену. — Ну ладно, посмотрим, на что способен этот ваш звёздный лёд. И мгновенно исчезает в глубине комнаты. Прежде чем я успеваю хоть что-то ответить. А я ещё несколько секунд смотрю на закрывшуюся за ним дверь. Ага. Хочется, чтобы этот лёд преподал ему пару уроков. Хочется крепко сжать кулаки и с кем-нибудь подраться. Хочется прыгать от радости. Хочется кричать и смеяться. Хочется с разбегу прыгнуть в какое-нибудь глубокое холодное озеро. Хочется злиться. Хочется показать Илье, что не вокруг него мир крутится. Но главное — хочется ни в коем случае ему не показывать, как же я рада его приезду. *** Вечером я снова очень долго не могу уснуть. Смотрю прокаты Татьяны Малининой, будто бы в каком-то трансе, один за другим. В ужасном качестве, под закадровый голос то на французском, то на японском, то на немецком, она приземляет идеальный тройной лутц. Раз за разом. Выступает на двух Олимпиадах. Становится чемпионкой Четырёх Континентов. Действительно побеждает в 1999 на финале Гран-При. Который действительно проходит в Санкт-Петербурге. А в 2001 году она катает Малагуэну в произвольной.