К звёздам.

— Maria! Looking great tonight! Я вздрагиваю и поднимаю глаза. Напротив меня какой-то парень, кажется, из Швеции, который приземляется за наш столик. — I… thank you. Рука инстинктивно хочет потянуться к спинке стула, на которой покоится мой пиджак, и накинуть его обратно на открытые плечи. Но я перебарываю это желание. Надо как-то привыкать к такому вниманию, а не прятаться от него. Мы на торжественном банкете. Уж не знаю, кто всё организовывал, но выглядит потрясающе — огромный зал, подсвеченный сверкающими люстрами, дюжина круглых столов по всему периметру, небольшая сцена впереди и пурпурно-красные ковры. Вручение «Оскара», не иначе. Может быть, надо было одеться поскромнее. Это серебристое сверкающее платье я купила для выпускного, но, оказалось, что его черёд пришёл чуть раньше. Может злое сообщение от тренера «не дай бог кто-нибудь придёт в спортивках» напугало. Женя уже пошутил, что все собрались тренироваться, а я — замуж. Но так или иначе — когда крошечные серебряные кристаллы попадают под яркий свет, прямо на мне загораются миллионы светлячков, переливающиеся всеми цветами радуги. И это безумно красиво. За этот вечер это то ли четвёртый, то ли пятый комплимент моему наряду. От самых разных людей, многих из которых я и не знала, но все они почему-то знали моё имя. Но если первые пару комплиментов меня приятно удивили, то с каждым новым всё больше хотелось заползти под стол. В очередной раз перевожу грустный взгляд на Лизу в другом конце зала. Через столик от неё замечаю Женю. Матвея тоже видела, где-то сзади. Но табличка с моим аккуратно выведенным именем предательски располагалась вдалеке от друзей. Сижу я с Даниэлям Грасслем, Моне Чиба, мальчиком из Швеции и девочкой из Кореи, имена которых я даже и не спросила. Я уже уловила силуэт Ильи за столиком по диагонали от нас. Уже заметила его отглаженную белоснежную рубашку, беззаботную улыбку и активные жесты, когда тот переговаривался с красоткой Изабо. Сама этого не осознавая, я хмурюсь. Нас же должны были перемешать по разным странам. Почему Илья и Изабо вместе? Секретничают, вспоминают родную Америку, наверное… Откинувшись на спинку стула, я подхватываю изящный стакан и отпиваю воду, рассматривая весь зал исподлобья. Побыстрее бы это торжественное открытие закончилось, или хотя бы еду подали, а то уже сколько просто так сидим… — Добрый вечер, Маша. От неожиданности я чуть не подавилась водой. Обернувшись, вижу мужчину средних лет, который, заложив руки за спину, смотрит на меня с улыбкой. Хочу привстать, но он трясёт головой, мол, не стоит. Протягивает мне руку. — Может быть, вы меня не узнали. Рафаэль Владимирович… — Узнала. Добрый вечер. Ещё бы я не узнала Арутюняна. О приезде тренера, который привёл Нэйтана Чена к олимпийскому золоту, жужжал весь каток последние недели две. И он тоже хорошо говорит по-русски. Какая-то у них тенденция — говорить по-русски в Америке, или мне кажется? Пожимаю его руку, а он с серьёзным тоном продолжает: — Мишин рассказывал мне о вас. Попросил посмотреть и проанализировать прыжки. Можем поработать вместе, если вы не против. — Конечно же не против. Я была бы очень рада… — Отлично. Тогда завтра утром на лёд я к вам зайду. И, если есть желание, можем и дальше поэкспериментировать, с программами, например. Я довольно киваю и хочу что-то ответить, как вдруг зал оглашает торжественная музыка. Обернувшись, я вижу, как мой собственный тренер взбирается на сцену под громкие аплодисменты. — Добрый вечер, уважаемые коллеги! Рад приветствовать вас, всех вместе, в такой поистине исторический момент…. Замечаю под сценой небольшой экранчик, который мгновенно переводит слова Мишина на английский. — Эти сборы — не просто съезд фигуристов и тренеров. Это историческое событие. Никогда еще в мире фигурного катания не проходил обмен опытом столь огромного масштаба. Этим летом, благодаря небывалой подготовке, планированию и сотрудничеству, мы смогли в прямом смысле слова стереть государственные границы и доказать, что спорт действительно способен оставаться вне политики. Я пытаюсь сфокусироваться на словах тренера, но получается плохо. Слова «историческое событие» эхом отдаются в черепной коробке, занимая все мысли. Сразу хочется выпрямить спину. А ведь и правда — прямо в этом зале вершится история. Возможно — это съезд по значимости даже важнее любых международных соревнований. Важнее чемпионата мира. Важнее олимпиады. Всё ещё не верится, что я — часть этого. И даже не какая-то гайка в системе. Почему так много людей здороваются со мной? Знают моё имя? Почему Арутюнян подходит именно ко мне? По просьбе Мишина? Почему он попросил его заняться именно мной? Всё так же сижу, слегка откинувшись на спинку стула. Смотрю на сцену, но взгляд не сфокусирован. Хлопаю, когда все начинают хлопать. Иногда замечаю, что спикер сменяется, и иногда небольшой экран под сценой оживает и загорается текстом, переводя всё сказанное. Но слов я не слышу и не вижу. Слишком глубоко в мыслях. Время идет, персонажи на сцене сменяются под шум аплодисментов, а я всё сижу и смотрю в пустоту. Но тут из мыслей меня вырывает резкое, будто раскат грома, жужжание телефона. Несколько голов поворачивается в мою сторону. И я с ужасом понимаю, что это мой. Пытаюсь быстро дотянуться до сумочки и нащупать злополучный телефон. Не получается. Всё больше и больше людей оборачиваются на меня. Дико краснея, я подхватываю всю сумочку и устремляюсь к выходу. Он всегда на беззвучном. И сейчас, именно сейчас, он звенит на весь зал. Уже по дороге к выходу все-таки удается выключить девайс, но я всё равно устремляюсь к двери, не поднимая ни на кого глаз. Изящные, такие же серебристые, лодочки на каблуках теперь только мешают двигаться и только акцентируют внимание на нелепости всей ситуации. В самый неподходящий момент. Возвращаться в зал даже и неудобно теперь. Опять всех отвлеку. Покинув ярко освещённую комнату, я мысленно проклинаю всё и вся, и уже в коридоре всё-таки достаю телефон и ищу, кто же умудрился позвонить мне в столь неудобный момент. И, видимо, не заметив небольшой порог, цепляюсь за него каблуком, и, теряя равновесие, лечу прямо к красному ковру. Подставляю руку, спасаясь от падения. Сумка соскальзывает с плеча, и всё её содержимое — телефон, ключи, помада, карты — аккуратно рассыпаются по всему полу. Тяжело выдыхаю. Касание одной рукой. GOE от -1 до -2. Замечательно. Вдруг замечаю, что кто-то подходит ближе и протягивает мне руку. Поднимая глаза, я вижу перед собой Илью. Такого неотразимого. И такого… обеспокоенного? Из-за меня? Он молча помогает мне подняться. Я выпрямляюсь и оправляю платье, пока он помогает собрать разлетевшиеся предметы. Почему он вообще здесь? Сейчас? Я смотрю на него пустыми глазами. Всё происходящее — настолько абсурдно, настолько нереально, что я на секунду закрываю глаза и смеюсь. Там, в зале, весь свет фигурного катания отвлекается на мой телефон, тут я растягиваюсь на ковре, и тут Малинин, откуда-то материализовавшийся в России, собирает содержимое моей сумки по всему ковру. Он поднимается, сначала молча, но потом, заметив мою улыбку, будто бы оживает и делает шаг вперёд. — Всё хорошо? Я сначала не понимаю, о чём он, но потом замечаю, что взволнованный взгляд его устремлён на мою левую лодыжку, которой ещё секунду назад пришлось склониться под очень неестественным углом, спасая меня от падения. — А, нога… — я несколько раз вращаю ступнёй, чтобы убедиться, что боли нет. — Нормально. Вроде обошлось. Он протягивает мне стопку предметов, которую я, коротко кивнув, убираю в сумку. Илья хорош. Его белая рубашка, вроде бы такая простая, но такая элегантная. Верхние пуговицы он расстегнул, придавая всему виду его привычную расслабленность. Чёрный пиджак перекинул через плечо. Вот он выглядит действительно великолепно. И как будто бы сразу старше. Что случилось? Сколько я его не видела? Зал вдруг взрывается аплодисментами. Мы оба оборачиваемся в сторону двери. На сцену выходит новый спикер. Илья теперь стоит за мной. И это напрягает. Я слега поворачиваю голову. — Ты вернуться не собираешься? — Нет пока. — Почему? — Хочу с тобой поговорить. Я резко оборачиваюсь к нему. Очень интересно. — О чем? — Так почему ты не хотела? — Что я не хотела? — Разговаривать со мной. Тогда, в Ванкувере. Я усмехаюсь. — Ты это сейчас вспомнил? — Конечно. Просто если я тебя обидел, я хочу понять — почему. Стоит тут, в коридоре, освещённый ярким светом из зала. Слегка щурится, пытаясь разглядеть моё лицо. Что я ему расскажу? Что если я сама не понимаю, что случилось тогда? Не могу же я просто взять и рассказать, что чувствую. Чего я мама не понимаю. Чего сама очень боюсь и отчего так злюсь на себя. И на него. Я опускаю глаза. — Это был сложный чемпионат. Сложная поездка. Понимаешь? — Понимаю. Так почему? — Что почему? — Не хотела разговаривать со мной. О господи. Нет, по-моему, он так ничего и не понял. Я тяжело выдыхаю. — Чего мне точно не хочется сейчас, так это отвечать на твои вопросы. К которым еще и уточнения надо задавать. — Маша. Я просто хочу поговорить. А ты ведёшь себя странно. Странно. Это слово, сказанное им в мой адрес, будто бы становится искрой, разжигающей целый пожар. — Странно? Это я веду себя странно? А ты? За два месяца не написать ни слова — это нормально? Я делаю шаг ближе. — Ты сама сказала, что не ответила бы мне. — А просто приехать в Петербург и никак меня не предупредить — это нормально? — А что я должен был тебе сказать? — Не знаю, может быть всё то, что ты говорил Жене? Я тяжело дышу. Илья опускает глаза и шагает ближе. И когда он снова смотрит, в его ярко-голубых глазах искрится что-то такое же, что заставляет меня злиться. — А улетать из Канады посреди шоу — это нормально? Я молчу. Он всё ближе и ближе. Или мне кажется? — Ты участвовала в куче номеров. Нам срочно пришлось искать тебе замену. И ты даже не сказала мне, что улетаешь. То, что я узнаю об этом от организаторов — это нормально? Он полностью повторяет мой тон. Мои вопросы. Я как будто бы вдруг понимаю, что действительно вела себя странно. Но именно в тот момент все мои чувства были будто оголённый кабель, искрящийся электричеством. Это было действительно ненормально. И я действительно понимаю, что у него есть право злиться на меня. А он продолжает. — Ты сама создала мне программу с Сашей, а потом сама что-то надумала, сама обиделась, и даже не дала мне объясниться! Это нормально? Ты сама… — Прекрати! Голос мой настолько громкий, что уже потом я понимаю, что в зале меня, наверное, смогли услышать. Но мне всё равно. — Да, я сама устроила себе этот ад. Я дейсвтительно поступила неправильно. И я не думаю, что когда-нибудь быть такой же идеальной, уверенной и продуманной, как ты. И теперь я уже сама делаю шаг ближе. А потом ещё один. -Ну и что? Ты просто забудь обо мне. Оставь меня. Это же не так сложно. Мне кажется, что я слышу, как бьётся его сердце. — Не могу. — Почему? Молчит. И именно сейчас я почему-то замечаю, как сверкает моё платье. Заставляю уголки губ не улыбаться. — Илья. Ты хотел поговорить? Он слишком близко. Близко настолько, что мне приходится вскинуть голову, чтобы видеть его глаза. И тут происходит страшное. В сознание вдруг врывается голос со сцены: …приглашается чемпион мира, победитель финала гран при, двукратный чемпион США, и, конечно же, первый и единственный фигурист, приземливший четверной аксель — Илья Малинин! Зал взрывается аплодисментами. Мои глаза расширяются от страха. Я резко оборачиваюсь на Илью, но его уже нет. Я не знаю, как он это сделал. Но через секунду я уже вижу, как он бодро влетает на сцену и с улыбкой перехватывает микрофон. — Hi everyone! So great to see everybody again. Обводит зал взглядом и лёгким движением поправляет волосы. — А дальше я буду всё-таки на языке принимающей стороны… Зал заливается тёплым смехом. — Хочу поблагодарить всех, кто сделал эту поездку возможной. Мне, как и вам, уже не терпится приступить к тренировкам в составе лучших из лучших. Постараюсь быть полезным. Но и сам постараюсь научиться чему-то новому. По залу снова разносится тихий смех. — Очень рад быть в окружении друзей и очень дорогих для меня людей… Мне показалось или он посмотрел прямо на меня через весь зал? — …в этот период межсезонья. Вместе мы сможем не только развивать свои сильные стороны и стать лучше, но и вместе двигать фигурное катание как спорт. Из зала доносятся пара одобрительных возгласов. — Ну что же… Let’s have fun! Вскидывает руки и довольно машет всему залу, пока гул аплодисментов возносится к потолку. А я только смотрю на его силуэт с микрофоном в руке, залитый светом софитов. И заставляю себя перестать улыбаться.