К звёздам.

Яркое солнце уже высоко поднялось над городом. Летняя духота и пекло начинают брать верх над приятной утренней прохладой. Но я и этого не замечаю. Я несусь в сторону катка сломя голову, сбивая пешеходов и пытаясь не уронить сумку с коньками. Первая тренировка. На официальных международных сборах. Да ещё и с Арутюняном. А я опаздываю. И это не какие-нибудь пять минут. Экран часов неумолимо сменяет 10:17 на 10:18, стоит мне лишь взглянуть на него. Первый лёд в 10. А одеться и зашнуровать коньки — это ещё минут 15. Получается, на лёд я выйду уже под самый конец, под колёса заливочной машины. Отлично, Маш, молодец. Начало — просто супер. Я врываюсь на ледовую арену и уже лечу в сторону раздевалки знакомым маршрутом, когда по пути чуть не сбиваю Женю. Но он, кажется, так рад видеть меня, что и не возмущается моей неосторожности: — Машка! И ты здесь! Всё ещё пытаясь выровнять дыхание, я киваю: — Ага. Частично. — Значит, мы в одной группе! Класс! Женя, кажется, рад искренно. Я, тяжело дыша, тоже улыбаюсь. С Женей тренироваться всегда проще. Он и сумеет вовремя пошутить, и поднимет после больного падения, и разозлит своим «не, ну даже я лучше умею» после неудачного прыжка настолько, чтобы замотивировать встать на ноги, разогнаться и сделать лучше. Составы новых групп на эти сборы я ещё не видела. Но, прежде чем обрадоваться, я хмурюсь: — Так… в одной группе? А почему тогда ты сейчас не на льду? Замечаю, что Женя коньки перекинул через плечо. — А, слушай, да так, покурить иду. Я морщусь и закатываю глаза. — Семененко, ты кого обманываешь? Он смеется. — Ну ладно. Сейчас сама всё поймёшь. Давай, иди уже на лёд. Я тут же меняюсь в лице. — Что? В каком смысле — сама всё пойму? Но Женя только сдавленно хихикает и подталкивает меня в спину. — Нет времени объяснять. Опаздываешь, Машка, опаздываешь! Я, бросив на него последний недовольный взгляд, всё-таки направляюсь в сторону льда. Как-то всё подозрительно… В раздевалке я быстро начинаю готовиться к выходу на тренировку, как вдруг слышу, как дверь открывается. А потом слышу и голос Лизы. — Машуль, ты на лёд? Не торопись. Я поднимаю глаза. Подруга стоит, облокотившись на косяк двери, и загадочно улыбается. — В смысле «не торопись», Лиз? Тренировка уже полчаса как идёт. — А пошли со мной. Сейчас поймешь, что спешить некуда. — А коньки… — Потом дошнуруешь. Вернее, расшнуруешь. Пойдем. Перехватив мою ладонь, Лиза уверенно тянет меня в сторону льда. Я всё меньше и меньше понимаю, что происходит. Но едва Лиза открывает дверь на каток, как всё становится понятно. Я, будто бы громом поражённая, замираю, оглядываясь вокруг. Лиза делает широкий жест рукой: — Вот с чем мы работаем сегодня. Я не могу поверить своим глазам. Вместо привычного тренировочного льда, который стал для меня родным ещё лет десять назад, передо мной — огромная лужа. Самая настоящая лужа. Слой воды поблескивает под ярким светом, а краска разметки растеклась замысловатыми узорами. Эдакая картина современного искусства. Было бы красиво, если бы не было так грустно. Я выдыхаю и оборачиваюсь к Лизе: — Это что, система охлаждения не справилась с питерской жарой? — Видимо. В любом случае, начало международного сотрудничества — просто огонь. Сели в лужу. Она смеется. Я шумно выдыхаю. — И что теперь делать? Подруга пожимает плечами. — Нам — ничего. Ждём. Ждём указаний. Ни шеф, ни другие тренеры ещё не пришли, но, что-то мне подсказывает, что обо всём уже известно. Я оглядываю арену. Действительно, с десяток фигуристов расположились вокруг катка, но ни одного тренера я не вижу. — Да уж… действительно, зря я спешила. Лиза с улыбкой склоняется ко мне. — Я на всякий случай отправила Женю в булочную за пирожными. Тренировки-то не будет, а первый день как-то отметить очень даже нужно! Я сдавленно смеюсь. Вот она, наша императрица, хозяйка торжества. Льда нет? Пусть едят пирожные! Всего на арене фигуристов десять, которые, видимо, должны тренироваться сейчас. И все — в максимальном недоумении. Три девочки из Японии сидят на трибунах и фотографируют лед, или, вернее, всё, что от него осталось. У другого выхода я замечаю Марка Кондратюка, который оживлённо обсуждает что-то с парнем из Канады. А на противоположном конце я замечаю Илью Малинина. Он сидит на бортике, свесив ноги к катку, и разглядывает растаявший лёд и потёки краски. А в глазах его, даже издалека, читается такая вселенская печаль, такая бренность бытия, что мне мгновенно становится смешно. Хочу что-нибудь сказать про него Лизе, как вдруг дверь арены шумно открывается и на арену входят Алексей Мишин в сопровождении Рафаэля Арутюняна. Все фигуристы дружно оборачиваются на них. Лиза сразу подбегает к тренерам и многозначительно замирает, ожидая реакции. Встав у самого бортика, Алексей Николаевич молча разглядывает состояние льда несколько долгих секунд. Арутюнян, скрестив руки, тоже молча стоит за ним. На лице тренеров — ни единой эмоции. Мы все, затаив дыхание, наблюдаем за этим действием. Тишина повисла железная. Но Мишин вдруг широко улыбается и бодро вскидывает руки: — А ничего! Ничего страшного! Как будто бы нам с вами тренироваться больше негде. Правда, Лизик? — Ну не знаю, Алексей Николаевич… — начинает она тихо, — Мне казалось, что фигурное катание подразумевает наличие льда… — А вот и неправда! Настоящий спортсмен становится спортсменом далеко не на льду. Объявляется задача на первый тренировочный день… Мишин поднимает руки над головой и хлопает в ладоши, привлекая внимание всего катка. — Кросс — десять километров. На свежем воздухе. Слышу какой-то звук, и понимаю, что это Лиза подавилась воздухом. — Естественно, на время. И результаты пойдут в таблицу личных зачётов. Жду всех через десять минут на улице. Оба тренера исчезают также быстро, как и появляются. И едва за ними захлопывается дверь, как Лиза резко оборачивается ко мне. — С… Сколько километров??? За нами тут же появляется Женя: с коробкой пирожных и весь взмокший. — Алексей Николаевич насчёт свежести воздуха перегнул — там жара плюс тридцать… — Оооо господи… — Лиза хватается за голову, — Десять? Десять километров? Но большинство спортсменов, кажется, смирились со своей судьбой. Мимо нас в раздевалку стали тянуться фигуристы один за другим, удручённо склонив головы. Я всё ещё не до конца понимаю, что происходит, и поворачиваюсь к Жене. — А что за таблицу он имел ввиду? — А, да там они придумали, что каждому за успехи на сборах будут начисляться баллы… — Женя задумчиво чешет затылок, — Там вроде есть и индивидуальный зачёт, и командный… Прямо мимо нас проскальзывает Илья, и, уже достигнув двери, вдруг оборачивается на меня: — На входе висит. Не видела? — Видела! — кидаю я ему в след, когда дверь почти захлопнулась. На самом деле ничего я не видела. Друзья тоже начинают движение в сторону раздевалок, а я, фыркнув, присоединяюсь к ним. — Нет, вы это видели?! И Лиза, и Женя не отвечают и молча идут передо мной. А я снова хмурюсь. — Нашей звезде льда не хватило. Вот он и бесится. Лиза и Женя вдруг как по команде останавливаются и оборачиваются. — Маша? — Что? Я тоже останавливаюсь. И только сейчас понимаю, что вышло слишком заносчиво. — Вы что, поссорились? — Когда успели? — Да успокойтесь вы! — я вскидываю руки, — Не ссорился никто. Просто… Ну, вы видели его лицо недовольное? Аж тошно! Не мы же ему этот лёд растопили… — А знаешь, Машка, как говорится… — Женя кладёт мне руку на плечо, — Красота в глазах смотрящего. Может быть, ты видишь недовольного Малинина только потому, что слишком много на него смотришь?