К звёздам.

Следующие несколько дней я не упускала ни единой возможности остановиться напротив входной двери. Пока никто не видит, я подолгу стояла перед таблицей. В этот раз её сделали прямо профессионально, по легкоатлетическому. Вишневская, Мария ————————— 40 мин 12 сек Малинин, Илья ————————— +0 мин 3 сек Семененко, Евгений ————————— +5 мин 53 сек Кондратюк, Марк ————————— +6 мин 12 сек и так далее. Разглядывала каждое имя и каждое время подолгу, тихо улыбаясь. Но лишь заслышав звук открывающейся двери, быстро срывалась с места. Но улыбаться не переставала. Видео нашего забега разлетелось по соцсетям со скоростью лесного пожара. Как мы с Ильёй мчимся по стадиону, опережая наших сокомандников, идущих чуть ли не пешком. Как на последней прямой я каким-то магическим образом нахожу в себе силы ускориться и проношусь мимо Малинина. Как Мишин радостно поднимает в воздух секундомер. Как я падаю на траву в позе морской звезды. Как надо мной склоняются два тренера и подоспевший Илья. Комментариев я видела много. Начиная с «А что с Вишневской? Совсем загнали тренировками» и «Она вообще живая?», продолжая «Обалдеть… Какая скорость», «Она и Усейна Болта обгонит», и заканчивая совсем неадекватными «Правильно, туда американцев» и «Я роняю запад, у». Мда. Настоящий цирк. Медиа-последствия почему-то заставили разгребать Матвея. Его отправили записывать объяснительный кружочек на канал Кепка Мишина, которым он заправлял: вот, мол, с Машей Вишневской всё в порядке, она просто очень хотела обогнать Малинина. Ха-ха. Ну я действительно очень хотела. Сам Илья очень долго не мог прийти в себя. И смотрел на меня долго с каким-то то ли страхом, то ли восхищением: -Нет, я, конечно, знал, что ты всё можешь… Но чтобы настолько… Каток перезалили уже на следующий день. И тренировки начали идти своим чередом. Даже в разы лучше, чем когда бы то ни было. Родной лёд придавал уверенности. А группа вперемешку с множеством иностранных фигуристов не давала заскучать. Каждый день был как праздник, и я заметила, что бегу на тренировки с улыбкой. В один из дней после раскатки к нам вышел Рафаэль Владимирович и сразу подозвал меня. — Ну, над чем мы работаем сейчас? Я подъехала, оглядываясь, немного смущённо. Странно, что из всех фигуристов на льду он выбрал именно меня. Растираю ладони и не поднимаю глаза. — Флип. — Не тройной, я надеюсь? Я улыбаюсь. — Нет. Тройной уже есть. Один из моих любимых. — Тогда покажи мне его сначала. Я киваю. Иду, разгоняясь и легко взмываю в воздух. Три оборота и мой мягкий выезд. — Ну, заход хороший. И высота есть. Четверной пробуешь на удочке? Я пожимаю плечами. — Да. Но могу и без неё попробовать. — Ну давай. Только не расшибись. Я глубоко вдыхаю, пока отъезжаю от бортика. Задача сейчас — попробовать. Не на GOE +5, естественно, но и расшибиться бы об лёд не хотелось. Без задних мыслей разгоняюсь. Поворот на левой ноге, а зубец правой уже вгрызается в лёд, катапультируя тело наверх. Оп — четыре оборота. И, на удивление, приземление и выезд. — Ну, и в чем проблема? Арутюнян вскидывает руки с довольной улыбкой. Я опираюсь на колени, пытаясь восстановить дыхание: — Так это… я только начала учить… получается через раз. — Сейчас я этого не увидел. Прекрасный флип. Чувствуется рука профессора. И заход правильный, и отталкивание… у меня Нэйтан такие прыгал. У меня аж глаза на лоб полезли. Сравнил, значит, божий дар с яичницей. Рафаэль оглядывается, и я замечаю на другом конце бортика Мишина, который тоже исподлобья наблюдает за нами, параллельно следя за фигуристами на льду. — Ну… просто в этот раз хорошо получилось. Повезло. — Тогда сделай ещё раз. Я тут же киваю и разгоняюсь снова. И снова: заход, отталкивание, четыре оборота и… выезд. Мгновенно оглядываюсь на Рафа. Тот лишь улыбается. А я уже снова разгоняюсь: — Да это опять… повезло… сейчас… Снова заход, отталкивание и четыре оборота… но на этот раз приземляюсь на лезвие против движения, и быстро подставляю обе руки, спасая тело от падания. Тут же вскакиваю. — Вот! Видите! Не получается! Даже через весь каток я вижу, как Арутюнян закатывает глаза. — Специально, что ли, хотела не докрутить? Три подряд на усталые ноги. Но даже тут техника нормальная, просто скорость крутки поменьше. Я шмыгаю носом и направляюсь к бортику. — Я хотел бы поработать над твоими квадами. Но вижу, что вы с Мишиным и без меня справляетесь. Тулуп и сальхов трогать не стоит, флип уже готов… что осталось? Лутц и риттбергер? — Аксель! Слышу голос с противоположной стороны арены и сразу понимаю, кому он принадлежит. Арутюнян сердито взмахивает рукой: — Малинин, у тебя, по-моему, с другим тренером тренировка. Или тебе сверху заданий на скольжение накидать? — Не надо! Оборачиваюсь и вижу, как Илья дурачится на льду, наблюдая за нами. Но, стоило мне поймать его взгляд, как его подзывает к себе Алексей Николаевич, и начинает что-то сосредоточенно объяснять, то и дело поглядывая на нас с Рафаэлем. Интересно, что происходит? — Маша… Маша. Ты со мной? — А… да. Простите, я готова. — Покажи мне пока все каскады 3-3, а потом подумаем, что с тобой делать. Арутюнян правда оказался очень хорошим тренером. Быстро отслеживал все ошибки, подсказал, как улучшить ойлер в каскаде, чтобы потом набрать высоты на сальхове. А под конец тренировки даже отправил меня прыгать лутц-ойлер-флип, отчего мозг вообще взорвался. Но Рафаэль Владимирович не сердился — раз за разом терпеливо указывал на ошибки и помогал исправиться. Несмотря на то, что четверных я больше не прыгала, с тренировки я вышла максимально усталая. Сразу села на скамейку расшнуровывать коньки. Но не успела я даже закончить с одной ногой, как прямо надо мной раздаётся голос: — Мария! Вздрогнув, я поднимаю голову. Надо мной — Мишин. Сложил руки за спиной и смотрит, чуть прищурившись. А сзади него, чуть поодаль — Илья. Да такой довольный, что мне даже страшно становится. Руки сложил за спиной, повторяя жест тренера, и улыбается. Я удивлённо вскидываю брови, а он лишь пожимает плечами. Явно не к добру. Профессор прочищает горло. — Мария. Рафаэль доложил о твоих успехах. Да и сам я всё видел. Но я бы с тобой хотел поговорить о планах развития дальше… Я медленно поднимаюсь со скамейки. — Хорошо, Алексей Николаевич. А Малинин тут зачем? Но Мишин игнорирует мой вопрос. А Илья улыбается ещё довольнее. — Знаю, что как цель на межсезонье я тебе давал четверной флип, но вижу, как быстро он тебе дался, и что ты сейчас в целом на пике формы… «На пике формы». Я тут же ловлю взгляд искрящихся голубых глаз Ильи и вспоминаю, как обогнала его пару дней назад. Такие победы оставляют сладкое послевкусие на губах. — …ещё одна твоя особенность, Маша, это то, что с левой ноги ты прыгаешь намного легче, чем с правой. То, что сальхов у тебя по высоте выше флипа — это вообще феноменально. — Правда? Я свожу брови. Сама я этого не замечала, да и, естественно, как ты на льду свою высоту почувствуешь? Но сальхов и особенно тулуп как будто бы крутились легче флипа. Как будто у меня была дополнительная миллисекунды на то, чтобы скрутиться и выехать. А во флип приходилось и заходить резче, и собираться быстрее… Я списывала это на неопытность. Но может, правда, дело в высоте? Может быть левая нога у меня сильнее? — Да. Поэтому у тебя и аксели такие воздушные и стабильные. Я смущённо поджимаю губы. Не каждый день услышишь такую похвалу от тренера. Но тут я внезапно замираю. Ко мне приходит осознание, что он имеет ввиду. И вдруг внезапно ко мне приходит осознание. Я понимаю, к чему он ведёт. — А… Алексей Николаевич… Подождите. Вы же не хотите предложить… Тренер улыбается. — Хочу. Молодой человек предложил идею. И мне правда кажется, что именно с тобой попробовать стоит. Эти слова в слух произнесены не были. Но висели в воздухе, будто бы сгустившийся туман. Четверной. Аксель. И одно дело — когда это какая-то полушутка от Малинина на тренировке перед чемпионатом мира. А другое — когда твой тренер абсолютно серьёзно задаёт тренировочный план. И если и Илья, и Алексей Николаевич прямо-таки сияли какой-то уверенностью. А на меня вдруг будто бы обрушился тяжелейший груз ответственности. Я сжимаю виски. — Я… Я не знаю. Это так… Слов не находится. Но профессор и сам всё понимает. — Выбор за тобой, Мария. Да, это риск. Но с другой стороны, а когда ещё? Сборы и межсезонье — место для экспериментов. Сезон следующий еще не олимпийский. О господи. А ответственность наваливалась всё сильнее и сильнее. — К тому же, Евгений попробовал и сказал, что ему понравилось. Я тут же вскидываю голову. Моему удручённому состоянию мгновенно приходит конец. — Что??? Семененко пробовал четверной аксель? — На удочке. И не он один, — Илья кивает, — Я ещё помогал Марку и Стивену. — Марк? И Стивен? — я перевожу взгляд на тренера, — И почему же я об этом не знаю? Мишин улыбается, явно довольный моей реакцией. — Ладно, Мария. Ты подумай. А если решишься — через час собираемся с остальными бойцами в моём кабинете. Будем разбирать матчасть. Он быстро разворачивается и уходит. А я, оставшись с Ильёй, тяжело выдыхаю и забираюсь пальцами в корни волос. — Малинин… Ты что устроил? Это всё — твоих рук дело? — Ну… Как сказать. Just having fun! — он мечтательно отводит глаза к потолку. Как нашкодивший ребёнок, честное слово, — Ну так что? — Что? — Будешь прыгать? — А тебе, вот скажи, это зачем? — Я же говорю, просто веселюсь. А тебе, кажется, страшно. — Мне? Страшно? Я чувствую, как кровь закипает, и делаю шаг вперёд. Он так же беззаботно стоит, скрестив руки за спиной. — Ага. Не хочешь даже пробовать. Боишься проиграть? — Проиграть? Кому я могу проиграть? К тому же, тебе ли говорить о проигрышах? Мистер плюс-три-секунды. Я не могу сдержать усмешку, но Илья всё так же держит лицо, приближаясь ко мне ещё на шаг. — Быстрее, может быть, оказалась и ты. Но выше и сильнее — эти показатели явно за мной. — Ты хочешь, чтобы я с тобой соревновалась? — Может быть и хочу. Но тебе это явно не по силам. — Мне-то? Не по силам? — Ага. Тебе слабо. — Не слабо. — Слабо. — Не слабо! Мы настолько близко, что я чувствую его дыхание, его запах, а его заносчивая улыбка прямо-таки вызывает негодование. От ярости я уже не могу дышать. Сейчас я ему точно либо врежу, либо… — Ну, тогда докажи! Он исчезает так быстро, что я не успеваю и моргнуть.