К звёздам.

Эксперимент. Великий эксперимент. Спустя полчаса я захожу в кабинет Мишина, опустив голову. Тихо закрываю за собой дверь. Женя, Марк и Стивен, оказывается, уже тут. Оживлённо оборачиваются на меня. Я только хмыкаю: — Здравствуйте Кружок «слабоумие и отвага» тут собирается? — О, Маша! Наш новый член! — Ага, — я тяжело вздыхаю и усаживаюсь на стул у окна, — Надо же кому-то разбавлять вашу токсичность. Женя тут же склоняется ко мне. — Давай честно. Тебя Малинин заставил или сама пришла? — Нет, давай уж ты мне честно ответишь, — я прищуриваюсь, — Это что такое? Почему уже все прыгают квад аксель, а я не знаю об этом? Я обвожу комнату взглядом. Марк вскидывает руки: — А я что, я ничего! Илья предложил, я попробовал, теперь сюда привели. Стивен Гоголев, который, как я узнала недавно, неплохо понимает русский, тоже невинно трясёт головой. — Ясно… — я выдыхаю, снова оборачиваясь к Жене, — Получился хоть? — Аксель? Пфф… нет, конечно! На удочке прикольно вращаться, но меня держали от потолка чуть ли не подъемным краном. Без поддержки — вообще невозможно, я не понимаю, как Илюха это делает. И тут, как там говорят? Вспомнишь лучик — вот и солнышко? Дверь открывается, и мы тут же приободряемся, ожидая появления Алексея Николаевича. Но заходит Илья. С таким же довольным, светящимся видом, с каким я видела его чуть ранее. Нашёл где-то любимую тёмно-синюю кофту сборной США, застегнул до самого верха. Тихо закрывает дверь и тут же оборачивается на нас. Улыбается. Но так ничего и не говорит. Марк вскакивает первым. — А что это такое, друзья? Надо вставать, когда учитель заходит в класс! Мы вчетвером, хихикая, тут же вскакиваем со своих мест, и изображаем деланный поклон. Малинин закатывает глаза, но всё равно улыбается. — Ну, молодцы. Собрались. Сразу видно — готовы серьёзно работать. Илья ловким движением огибает комнату и садится прямо за стол Мишина. — Эй! — я вскидываю голову, — Ты ничего не попутал, профессор? Женя тут же подхватывает мой настрой. — Профессор Кваксель, а вы автоматы ставите? — Автоматы? — Илья кладет ногу на ногу, — Какие автоматы? — Ясно, ребят… — Марк потирает затылок, — Я сразу на пересдачу. — Ilia, this is ridiculous, — угрюмо сопит Стивен сзади. Малинин тут же ударяет рукой по столу, явно вживаясь в роль: — Так, дети! Тишина в классе! Но нас уже не остановить. Я, Женя и Марк уже просто валяемся на полу от смеха. — Профессор Кваксель, сколько энергий лягушек нужно для прыжка? — А как их собрать? — Профессор, извините, а в туалет можно выйти? — Профессор, извините, а… — Извиняю. Над нами вдруг раздаётся голос Алексея Николаевича. Мы как по команде дружно выпрямляемся и замолкаем. Илья тут же вскакивает, освобождая кресло. Мишин окидывает нас недобрым взглядом, задерживаясь на Илье, но все-таки направляется к столу. Под мышкой у него — целая стопка каких-то бумаг, книг и конспектов. — Вижу, что вы уже с вводной частью без меня разобрались. Времени у нас мало… — Мишин шумно кладёт предметы на стол и подхватывает кусочек мела, — Тогда приступим! *** — Итак, для начала мы рассмотрим биомеханику процесса захода, отталкивания, пролёта и приземления четверного акселя, а потом и произведём расчёты угловой скорости, а также составим диаграмму сил воздействия… Профессор разворачивается к доске за своим рабочим столом и начинает быстро выводить математические символы. Слышу, как Марк, шумно выдохнув, откидывается на спинку стула. Илья достает откуда-то блокнот с ручкой и начинает усердно записывать. Спустя пять минут Женя начинает коситься на него. — Илюх… пс… Одолжи листок по-братски. Малинин, не отводя взгляд от доски, отрывает Жене лист и продолжает конспектировать. Ещё минут пять Семененко смотрит пустыми глазами то на доску, заполненную мелким текстом, то на белый лист у себя в руках. И снова шепчет: — Илюх, а ручку-то дашь? — Нет, у меня одна. — Ну поделись с ближним. И вообще, чего ты там записываешь? — Женька быстро выхватывает блокнот из рук Ильи. — Эээ, ты нормальный? — Ты же и так всё это знаешь. — Дай сюда! — Так! Семененко! Малинин! Что за балаган?! Мишин тут же оборачивается в нашу сторону, сверкая взглядом. — Ничего, Алексей Николаевич, — Женя поднимает на него самые невинные глаза кота в сапогах из Шрека, — Я вот, конспектирую! И гордо демонстрирует ему блокнот, моргая с благоговейной улыбкой. За что больно получает локтем под рёбра от Ильи, едва Мишин отворачивается. Я сгибаюсь пополам, пытаясь сдержать смех. *** Спустя ещё минут двадцать формул, вычислений и графиков, Мишин наконец оборачивается к нам. — И вот отсюда и выводится наш коэффициент. Вопросы? — Да, Алексей Николаевич… — Марк наконец поднимает голову, — А прыгать-то как? К нему оборачивается Илья: — Лицом вперёд! — Очень смешно, молодой человек… — Мишин складывает руки на груди, — Я вам такую лекцию, а вы… — Нет, Алексей Николаевич, это конечно хорошо, я сам много нового узнал, — Илья проводит рукой по волосам, смущённо смотря в пол, — но я же этот аксель как-то и без теории прыгнул. Мы дружно киваем. Действительно. Голова пухнет. А понимания, как прыгать — как не было, так и нет. Тренер тяжело выдыхает. — А ну и черт с вами, гуманитарии… Тогда быстро на лёд! *** Я, Марк, Женя и Стивен уже минут десять раскатывались на льду, разминаясь, когда к нам на лёд вышла святая троица: Илья, Алексей Николаевич и Рафаэль Владимирович. — Ну что, приступим, — Мишин складывает руки на груди, — Для начала покрутим вас на удочке, чтобы почувствовать обороты. Кто первый? — Ну, тут без вариантов, — Марк протягивает руку, — Дамы вперед. *** Прицепив к себе все ремешки крепления, я оборачиваюсь. Мишин, Арутюнян и Малинин уже ждут. Особенно меня пугает вид Ильи. Ощущение такое, будто ты пришел в больницу на операцию, а главным хирургом оказался твой однокурсник, который спал на каждой паре. — Ну что… Для начала попробуй тройной аксель. Мне потребовалось попыток десять, чтобы вспомнить, как прыгать аксель на удочке. Просто чтобы понять, что меня держат, что можно уже полагаться не на одну себя. Но едва я начала приземляться, как Илья хлопает в ладоши. — Супер! Теперь просто закрутись максимально. А о высоте не волнуйся, я тебя подниму. — Ты меня поднимешь? — я в сомнении поднимаю бровь. Но он уже уверенно перехватывает удочку из рук тренера. И вдруг я понимаю, насколько всё серьёзно. В его глазах я вдруг вижу веру. Веру в то, что я смогу. Даже я сама этого еще не понимаю. — Давай, — шепчет Илья. По спине пробегают мурашки. А что, если он прав? А что, если я правда смогу? Молча киваю. Разгоняюсь. Илья, словно отражая мои движения, следует за мной. Он сам через это прошёл. Единственный. И только он знает, что именно мне нужно. Отталкиваюсь. Прыгаю. Как мне кажется, очень высоко. Но тело само выдаёт лишь тройной аксель. — Быстрее крутка. Как на флипе, помнишь? Я только смотрю на него. Куда уж быстрее? Три с половиной оборота это уже что-то на грани сверхъестественного. Но я все равно киваю и начинаю разгон. И, когда наступает момент прыжка, я закручиваюсь со всей силы. Чувствую, что тело становится невесомым, а вращение становится невозможно быстрым. Чувствую, как Илья помогает мне подняться выше борта. Страшно. Невероятно страшно. Но я каким-то невероятным образом заставляю себя довериться и держать группировку, несмотря на то, что инерция просто разрывает моё тело на части. И вдруг чувствую, как конёк касается льда, а Илья помогает мне мягко выехать. — Ну! Вот и всё. Я оглядываюсь вокруг. Мир как будто бы перевернулся. — Вау. Что это было? *** Следующие два дня прошли в настоящем безумии. Даже когда мы работали над скольжением или вращениями — я могла думать только об акселе. Я не могла остановиться. Не могла отпустить. Всё прыгала, падала, вставала, прыгала, падала, вставала… Я помнила это чувство. Взлететь и набрать Будто сейчас, через секунду, ты разобьёшься об эту крутку. И ужасно хотела его повторить. У мальчиков тоже дела шли не очень. Марк лишь пару раз попробовал вкрутиться без поддержки, а потом, больно упав, ещё долго потирал ушибленную ногу. А Стивен и Женя, казалось, вообще забросили это дело. Я не смотрела на них. Мы все всё понимали. Травмоопасно, страшно, больно, невозможно. Но я не могла забыть это чувство. Под конец очередной тренировки ноги гудели, а голова кружилась. Но несмотря на это я была спокойна и собрана. Хотелось завершить начатое. И вдруг, будто бы раскат грома, пришло осознание. Я готова. Я прыгну. Оглянувшись, я замечаю, что почти все уже разошлись и смотрят за мной из-за бортика. Прекрасно. Весь лёд мой. Разгоняюсь. Вспоминаю всё, что тренировала эти два дня. Всё, о чем мне рассказывали тренеры и Илья. Этот заход, более скоростной и резкий. Этот взлёт, не прыжок, а именно взлёт. Остаётся только соединить всё это вместе. Я взлетаю. Уже с первых секунд понимаю, что зашла хорошо. Выше бортика. Осталось только докрутить, додержать, не пугаться этой сумасшедшей скорости. И с этим я справлюсь. И вдруг… Раньше, чем я планировала, зубец конька врезается в лёд. Я приземляюсь на ход вперед, недокрут смертельный, самый опасный. Меня выносит по инерции и бросает прямо на колени. Я растягиваюсь на ледовой поверхности, вибрация удара пробирает до костей, а в мозг врезается жгучая боль. Вот и всё. Меня трясёт мелкой дрожью. Узоры на льду вдруг расплываются под пеленой из слёз. Даже если психологически я уже приземлила этот четверной аксель. Моё тело этого сделать не сможет. Никогда. И больнее всего именно из-за этого. Встаю, но так и не поднимаю голову от ледовых узоров. Устремляюсь к выходу, крепко сжимая кулаки. Слышу, как люди окликивают меня, но не оборачиваюсь. Надо спрятаться, скрыться, а иначе я не выдержу что-нибудь не сломаю. Или уже доломаю себя. В тёмном коридоре подтрибунного помещения я наконец останавливаюсь и тяжело выдыхаю. На глазах наворачиваются слёзы. Я понимаю. Понимаю, что всё это бесполезно. Сажусь на скамейку и прячу лицо в ладонях. Но спустя пару секунд я слышу голос Ильи. И от этого становится ещё хуже. — Маша! — он быстро приближается ко мне, — Ты как? Жива? Не травма? Я не поднимая взгляд, смотрю на свои колени. — Да нет, всё хорошо, просто синяк будет. Синяки, — я снова опускаю глаза. — Ты… Ты прости меня. Это была моя идея. — Ничего. Я всё понимала. И сама себя загнала, — тяжело выдыхаю, — А теперь оставь меня. Пожалуйста. -Оставить? Почему? Всё же хорошо… — Что? Что хорошо? — я наконец оглядываюсь на него, в порыве гнева сжимая кулаки, — Мне всё кажется, что я вот-вот прыгну, вывезу… а я падаю, раз за разом. Илья спокойно облокачивается на стену. — Знаешь, сколько месяцев мне потребовалось, чтобы достигнуть хотя бы той крутки, до которой ты дошла за три дня? Ты же чувствуешь, как начала быстрее крутиться? На всех прыжках. У тебя теперь и флип с запасом, а сальхов и тулуп вообще на изи получаются. Нет. Я не замечала этого. Я думала только о цели, об акселе. Если он не получался — значит, не получалось ничего. Я снова смотрю на Илью. В его глазах — всё та же необъяснимая вера. Вера в меня. Но теперь ещё и то беспокойство и забота, которую я видела раз за разом. И раз за разом отвергала. Внезапно я чувствую, как из главного соперника, которого я видела в нем последние дни, Илья медленно превращается в того человека, которого я видела раньше. Тогда, во Франции, когда мы вместе надкусывали наши золотые медали. Тогда, на Чемпионате Мира, когда он просто спрашивал моего совета перед произвольной, но на самом деле искал поддержки. А потом обнял меня в пустом коридоре, цепляясь за меня, как за спасательный круг. Я закрываю глаза. Чувствую, как Илья садится рядом. — Ты прав. Даже если я этот аксель и не прыгну. Никогда. Ну, ничего страшного. Это поможет другим прыжкам. Правда ведь? Я просто так сфокусирована на цели… Перед глазами вдруг проносятся все те моменты, когда я не видела ничего, кроме цели. И как забывала о том, что жизнь продолжается. Сезон, когда я восстанавливалась. Когда учила триксель. Когда поехала на Чемпионат Мира. — Слушай… прости меня. Ты правда пытаешься помочь, а я это совсем не ценю. И спасибо за всю ту поддержку… — я не могу поднять глаза на Малинина, — В общем, спасибо. За всё. Это было тяжело. Тяжелее, чем десять тренировок подряд. Но, сказав эти слова, я чувствую, как вес всего мира падает с моих плеч. И теперь, в звонкой тишине, я чувствую, как боль медленно отступает. — Можно? Обернувшись, я вижу, как Илья, смущенно поджав губы, протягивает ко мне руки. И меня это снова очень смешит. — Можно. Прикрыв глаза, я обнимаю его в ответ, аккуратно положив голову на его плечо. Становится хорошо. Очень хорошо. Он держит меня, очень осторожно, будто бы боясь навредить поначалу. Может, он винит себя, что вообще придумал учить нас четверному акселю. Но я упала точно не из-за него. Из-за него я вставала раз за разом. Но точно не падала. Илья медленно притягивает меня ближе, словно думая, что я вот-вот исчезну. Я не хочу ничего говорить. Не хочу ничего делать. Тепло разливается от сердца по всему телу. Он осторожно кладёт голову на мою макушку, глубоко выдыхая. — Всё у тебя получится, — шепчет он. — Помолчи лучше. На секунду подняв голову, я ударяю его в плечо. Он только смеется. Тихо-тихо. И прижимает меня к себе крепче. Я не знаю, сколько мы так просидели. Но вдруг дверь в другом конце коридора открывается, и мы оба вздрагиваем, отпуская друг друга. — Ой! — маленькая девочка в коридоре тоже вздрагивает и разворачивается, — Извините. Исчезает за дверью, и я слышу, как она хихикает. Я вскакиваю. На Илью почему-то снова не получается посмотреть. — Я… это… пойду… да. Чувствую, что он хочет что-то сказать, но я уже устремляюсь по коридору. Дальше, дальше, по таким знакомым переходам, в которых теперь почему-то становится тяжело дышать. А в голове только одно. Что, чёрт возьми, происходит? Во что я вляпалась?