К звёздам.

*** Сквозь сон я слышу бодрую музыку, которая медленно возвращает меня в реальность. Из пелены сна начинает звучать голос, который становится всё более и более разборчивым: “…настигает небольшой циклон. Но, по большому счёту, жителей северной столицы погода продолжает радовать. На следующей неделе ожидается стабильные плюс двадцать три, ветер северо-восточный, облачно с прояснениями. А сейчас к новостям экономики…” Я морщусь, не открывая глаз, и медленно переворачиваюсь на другой бок. Но как только лицо снова касается подушки, в сознание вдруг вторгается резкая, пульсирующая боль в голове. — Ох… господи. Слышу собственный сиплый шёпот где-то далеко, будто отдельно от меня. Пульсирующая боль потихоньку заставляет вернуться в реальность. Я медленно открываю глаза. Даже это даётся тяжело. Пара секунд уходит на то, чтобы взгляд просто сфокусировался. Надо мной — белый потолок. Совершенно обычный. Но я сразу же понимаю, что это не мой дом. И не моя кровать. Эта мысль заставляет раскрыть глаза ещё шире и проснуться окончательно. Чёрт. Медленно поднимаюсь на локтях. Голова всё ещё раскалывается от каждого движения. Пытаясь не поддаваться нарастающей панике и медленно обвожу комнату взглядом. Где я? Спасибо, что не на улице. Уже хорошо. Наверное. Но… Где я? Интерьер комнаты представляется смутно знакомым. Большие окна с лёгкими шторами, светлые обои, большой столик с зеркалом, полки с книгами и изысканными статуэтками. А на стенах висит множество фотографий, сделанных в самых разных местах с самыми разными людьми. На паре фото я даже нахожу себя — совсем маленькой, в коньках и со смешной косичкой, в окружении ребят из группы. И вторая — я в обнимку с Лизой у какого-то музея в Нижнем Новгороде, после каких-то соревнований пару лет назад. На всех снимках именно подруга фигурирует чаще всего. Мои догадки подтвержаются, когда я перевожу взгляд на другую стену и замечаю картину с изображением силуэта девушки на фоне бушующего океана, которую мы с Лизой вместе откопали на какой-то барахолке. Ясно. Я у Лизы. Наверное, не всё так плохо. Наверное… Следующий вопрос. Как я здесь оказалась? Я касаюсь ладонью лба, пытаясь вспомнить. Активировать память. Но в голове — только шум и пульсирующая боль. И ни одного внятной картины. Последнее, что всплывает на ум — яркие огни бара, громкая музыка, мой собственный смех… А дальше — пустота. Чёрт. Что произошло? На себе я обнаруживаю большую футболку и растянутые домашние штаны. Обе вещи — не мои. И ни одного воспоминания, как и при каких обстоятельствах я в них оказалась. Паника окутывает всё сильнее. Я не понимаю, как я могла здесь оказаться, не понимаю, как я могу не помнить ничего, не понимаю, почему так сильно болит голова… Единственная нить, связывающая меня с реальностью сейчас — это бодрый голос телеведущего где-то за стеной. Я сажусь на кровати и уже намереваюсь встать и отправиться на поиски источника звука. Медленно спускаю ноги вниз, аккуратно, чтобы не раззадорить мигрень ещё сильнее. Как вдруг… Взглянув на пол, я тут же замираю. Кровь холодеет, а сердце пропускает несколько ударов. От удивления я даже перестаю дышать. На полу — Илья Малинин. Он мирно спит на небольшом надувном матрасе, вплотную придвинутом к кровати. Глаза закрыты в самой благоговейной дрёме. Светлые пряди разбросаны по подушке. А уголки губ то и дело подрагивают. Ему точно что-то снится. Я не могу пошевелиться. Внезапно вспоминается та ночь в Канаде, после чемпионата мира. Ночь, когда я проснулась в его номере. Когда я так же сидела, окаменев от удивления. Не понимая, как я попала в такую ситуацию, и что теперь делать. И не в силах перестать разглядывать чёткие линии его профиля. Его длинные пальцы, слабо сжимающие край одеяла. Его плечи, ровно поднимающиеся в такт дыханию. Его подрагивающие ресницы. Резко откинувшись назад, я хватаюсь за голову. Нет, нет, нет. Это всё нереально, всё — иллюзия, часть моего пьяного бреда. Ладно, если один раз попасть в такую ситуацию. Чудеса случаются. Но во второй раз… Это уже что-то за гранью. Когда через несколько секунд я снова поднимаюсь и перевожу взгляд на пол. Илья всё ещё там. Значит, мне не показалось. Осталось выяснить, что, чёрт возьми, вообще происходит. Медленно сползаю с другого края кровати, то и дело оглядываясь на Илью, и медленно крадусь в сторону двери. Его глаза всё так же закрыты, даже когда я бесшумно открываю дверь и быстро вылетаю в соседнюю комнату. Прилагая невероятные усилия чтобы не издать ни звука, я закрываю дверь и облокачиваюсь на неё спиной. Наконец-то выдыхаю и оглядываюсь. Кухня, большая и светлая. Вот её я уже помню гораздо лучше. Лиза стоит у плиты, напевая что-то себе под нос. Волосы собраны в пучок на макушке, а на губах застыла умиротворённая улыбка. Удидев меня, она тут же радостно вскидывает руки и убавляет громкость телевизора. — О, доброе утро, счастье моё! Водичку с лимоном, давай. Оторвавшись от сковородки, она наполняет стакан, кидает в него две желтые дольки и ставит на столешницу. А я все ещё озираюсь вокруг, будто ищу ещё чьи-нибудь безжизненные тела в самых неожиданных местах. На кухне мы, вроде как, одни. Но я всё равно наклоняюсь к Лизе и шепчу, почти яростно: — Лиз, это что такое? Но тут же жалею о своём резком движении, чувствуя новую вспышку боли. Тут же опускаюсь на стул и потираю правый висок. А подруга, кажется, понимает всё без слов. — Голова болит? Продолжая сжимать висок, я киваю и делаю несколько крупных глотков. Вода, кажется, действительно помогает. Лиза только улыбается. — Привыкай, Машуль, это взрослая жизнь. Теперь каждое твоё утро будет начинаться именно так. Я закатываю глаза, а Лиза тихо смеётся, доставая из холодильника два помидора. — Я не про это, — я отставляю стакан в сторону. С опаской оглядываюсь через плечо, на дверь, а потом снова смотрю на Лизу, указывая большим пальцем в сторону спальни. — Это что такое? Лиза, не отвлекаясь нарезания овощей, легко пожимает плечами. — А, ты про Илью? А что не так? Словила флэшбэки с чемпионата мира? Я ошарашено замираю. Дыхание перехватывает. Подруга смеряет меня взглядом и от души хохочет. — Да расслабься ты, Маш. Это мне твой кавалер всю душу излил, — она на секунду мечтательно прижимает руки к сердцу, — И как он тебе ключи от номера дал, и как вернулся, а ты спишь, и как ты плакала, и как он за тебя переживал, и думал, что ты умрёшь… — Что я умру? — Ну, может, пьяная гипербола. Короче, Мария… Лиза вдруг меняется в лице и склоняется над столешницей, её голос серьёзный и решительный. — Ты меня знаешь, я к тебе редко лезу с советами. Но сейчас, на правах старшей наставницы, я просто не могу молчать. Тут ситуация такая. Железо надо ковать, пока горячо. Такой мальчик хороший, с таким чувствами, а, главное, с таким акселем… Я резко заливаюсь краской и перевожу нервный взгляд на дверь спальни. — Лиза, господи, можно потише? — А я не думаю, что он проснётся. — В смысле — не проснётся? — О, вот видишь! Тест пройден с отличием. Значит, и тебе он небезразличен. Подруга хохочет ещё громче и исполняет победный танец, а я только качаю головой и делаю ещё пару глотков. — Смешная ты, конечно… Так почему мы здесь? — Как почему? Если Петя и Женя ещё что-то соображали, и, к тому же, я помнила, где они живут, то Илья так и не смог мне адекватно адрес назвать. А ты… А тебя одну оставлять было бы преступлением. Я только тяжело выдыхаю, краснея. — Да уж… Всё, больше никаких баров. Никогда. Лиза опирается руками о столешницу, улыбаясь. — Не зарекайся раньше времени. Ты просто пить не умеешь, детёныш. — А сколько я вчера выпила? — Так, я насчитала три бокала в первом баре, потом полтора коктейля во втором, а потом три бутылки шампанского на пятерых на улице… Уж извини, но твою дозировку там уже отмерить было невозможно. Чувстую, как щёки заливаются краской. Мне становится стыдно. Невероятно стыдно. — Маш, а ты совсем ничего не помнишь? — Ну… Помню, как мы танцевали. — А как пошли рассвет встречать к Неве — помнишь? Я удивлённо раскрываю глаза. — Чего? — А ещё Женя залез по пояс в реку. А ты пыталась его доставать. А потом Илья и Петя нашли где-то два здоровенных куска арматуры, и… По моему стеклянному взгляду Лиза понимает, что всё это для меня — открытие века, и только ухмыляется. — Короче, я тебе покажу. У меня есть и фотки, и видео. Только главное чтобы ни у кого другого в интернете их не было. Особенно с участием твоего кавалера — это будет скандал международного уровня. Я, насупившись, перегибаюсь через стол, ударяю Лизу по локтю и сдавленно шепчу: — Прекрати его так называть! Она только смеётся, запрокидываю голову. — Ты чего, после вчерашней ночи я его только так называть и буду! — А что было вчерашней ночью? — Машка, да ты вообще ничего не помнишь? Подруга удивлённо обводит меня взглядом. А я чувствую, как лицо белеет, а каждая капля крови будто бы застывает от всеобъемлющего ужаса. Кажется, даже Лиза, увидев моё состояние, пугается. Она хватает моё плечо и крепко сжимает, слегка потряхивая. — Шучу! Шут-ка! Ничего такого не было. — Точно? Ну, с… — всё ещё напуганная, я киваю головой на дверь спальни. Сердце всё ещё бешено стучит. Подруга щурится. — А почему это для тебя так важно? Про Женю и Петю вот не спрашиваешь. — Лиз, да я тебя сейчас выгоню. Из твоей собственной квартиры, — я откидываюсь на спинку стула, скрещивая руки. Но в душе всё ещё клокочет тревога, — Подожди. Ты точно уверена, что ничего такого не было? Туктамышева повторяет мой жест, скрещивая руки на груди. — Перечисли, что для тебя входит в понятие «такое». Я багровею в лице. — Ли… за… — Ладно, ладно, пожалею твою психику. Но полную ответственность не несу, я следила за тобой постоянно, но моргать мне когда-то надо было… Но на 99,9% эта информация достоверна. С уверенностью заявляю, что твои шансы на беременность стремятся к негативным, весь вчерашний вечер можно показывать в кино 13+, губами никто ни с кем не соприкасался, ну, если не брать в расчёт Семененко и тот столб на набережной. Так что да, Машуль. Ничего «такого» не было. На последней фразе Лиза делает кавычки в воздухе. Я прячу лицо в ладонях, краснея до невозможности. — Лиза, господи… Но при этом на меня вдруг накатывает волна облегчения. Хорошо, что я не вытворила ничего такого, о чём бы сейчас пришлось жалеть. И… и хорошо, что у меня есть Лиза. — Спасибо. Спасибо, что ты есть. Именно благодаря тебе я сейчас не у мусорного бака просыпаюсь. С самого детства она со мной. И на льду, и вне его — самая главная поддержка и опора. Лиза только смотрит на меня тёплым взглядом, почти по-матерински. — Выросла, моя красавица. Я хочу улыбнуться ей в ответ, но вдруг новая мысль пронзает сознание. — А тренировки? Нам же сегодня на лёд. Она легко отмахивается от моего вопроса. — Не переживай. Я всем нам заранее взяла отгул. Хотя Петруша клялся, что на свои тренировки проснётся — но может быть это его тактика запугивания Жени, не знаю. Мне всё равно тревожно. Стыд вперемешку с разочарованием подступает к горлу. — Ты представляешь, как на меня будет шеф смотреть? Это же всё из-за моего дня рождения… — Маш, успокойся. Мы все живые люди. Он поймёт. А сегодня — иди домой и отдохни, пожалуйста. Я откидываюсь на спинку стула и уже хочу что-то ответить, как вдруг Лиза радостно улыбается, глядя куда-то позади меня. — О! Кстати о живых людях. Доброе утро! Обернувшись, я вижу Илью, который всё-таки проснулся. Стоит, опираясь плечом о дверной проём, и щурится от яркого света. Привычным жестом пытается пригладить очаровательно-растрёпанные волосы, медленно разглядывая сначала саму комнату, потом нас с Лизой, а потом и сковородку на плите. -Ну… живой — это громко сказано. Дёрнув плечами, он направляется к нам. Одет он тоже в какие-то растянутые спортивки и огромную футболку. Интересно, у Лизы что, свой комиссионный магазин? Пока подруга наливает и ему стакан воды, Илья потирает переносицу. — А сколько времени? — 10 утра. Но в вашей Америке, наверное, ещё ночь… — Очень полезная информация, — он принимает протянутый ему стакан, и кладёт руку между моих лопаток, сонно улыбаясь, — Доброе утро. Спустя всего секунду его ладонь переходит на спинку моего стула, и там и остаётся, пока он делает несколько крупных глотков. Но какая же это была долгая секунда… Очень простой жест. Но почему-то он и это «доброе утро» окончательно выбивают меня из колеи. Своей… нормальностью? Илья как будто бы и не чувствует абсурдность этого утра. Не понимает, что так не должно происходить. А мне почему-то хочется извиниться. За что? Не помню. Но надо. Он отодвигает ещё один стул и садится рядом, отпивая воду. Я сглатываю. — Я… Слушай, прости меня. Он удивлённо вскидывает брови. — За что? — Эээ… не помню. Если честно, я вообще ничего не помню. И… не знаю. Мне просто жаль, жаль за всё, что я могла вытворить. — Маш, ты чего? Мы все отлично повеселились. Детали я сам тоже помню смутно. Но то, что было весело — это точно. Вот так вот. Может, всё действительно проще, чем кажется? Вдруг ещё одна мысль заставляет меня улыбнуться, вглядываясь в глаза Ильи. — Кстати. Спасибо. За лезвия. Мне же не приснилось? Он, отставив стакан, вдруг смеётся. Да так звонко и искренне, что мне самой хочется улыбаться во весь рот. — Не приснилось. Пустяки. Это просто первое, что пришло мне на ум. Но я совсем не ожидал, что ты им так обрадуешься. — Первая идея, видимо, самая лучшая. Я смотрю на Илью. Лучи утреннего солнца придают радужке его светло-светло голубых глаз какое-то внеземное сияние. А его улыбка озаряет всю комнату, заставляя меня забыть обо всём. Я чувствую, как головная боль медленно стихает, а потом и вовсе исчезает. Волшебная сила воды с лимоном? Или его глаза? Чувство эйфории тут же охватывает меня настолько, что я на секунду забываю, где нахожусь. Всё, что существует в мире сейчас — его глаза, его тёплая улыбка и лучи утреннего солнца. Внезапно голос Лизы возвращает нас в реальность. — Кхм… Так, яичница готова… Кому сколько? Вздрогнув, я тут же отворачиваюсь от Ильи и перевожу взгляд на подругу. Она тянется к верхней полке, чтобы выудить оттуда три тарелки. Яичница с овощами, действительно, выглядит аппетитно, но он одной мысли о еде прямо сейчас к горлу начинает подступать тошнота. — Нет, я, наверное, уже пойду. — Эй, а для кого я старалась? — Лиз, честное слово, я бы с удовольствием, но просто физически не… — Не переживай, я всё съем. Илья придвигается ближе к столу и подмигивает мне. Я, усмехнувшись, трясу головой. Пока Лиза, явно недовольная моим отказом от трапезы, раскладывает завтрак по тарелкам, я начинаю собираться. Нахожу сумку где-то в углу, и уже тянусь к своей обуви, как вдруг… — Кстати, Маш… — Лиза прочищает горло. Я оборачиваюсь. Она почему-то неуверенно рассматривает кружку с чаем, крепко сжатую в ладони. На неё это совсем не похоже. Она волнуется. — Маш, мне надо тебе кое-что рассказать, — Лиза подходит к столу с тарелками и отодвигает третий стул, как бы приглашая вернуться на прежнее место и меня. Но я всё также стою у двери. — Ребятам я рассказала еще вчера вечером, но, сомневаюсь, что ты это помнишь… — Что такое? — Новости. — Хорошие, я надеюсь? Я гляжу на неё исподлобья. Лиза барабанит пальцами по кружке, смущённо улыбаясь. — Ну… Ты, наверное, не могла не заметить, что на тренировках я не так часто появляюсь, и вообще мне не особо поставили программы к новому сезону? — Ну да. Никому ещё толком ничего не поставили. К тожу же, ты организуешь этот международный сбор. А ещё ты сама говорила, что тебе твои программы очень нравятся. Будешь оставлять прошлогодние? Всему есть объяснение. Именно так это работает в моей голове. Всё идёт своим чередом и волноваться не о чем. Лиза качает головой. — Машуль… Мне кажется, ты уже догадываешься, что я хочу тебе сказать. Спину пробирает холодным потом. — Нет. Не догадываюсь. Вообще. Нагибаюсь, чтобы подхватить сумку, как вдруг слова подруги бьют, словно кинжалом в сердце. — Я не выйду в следующий сезон, Маш. Я замираю. Ни один мускул на моём лице не дрогнул. Я всё также разглядываю пол, не поднимая глаз. В комнате повисла звенящая тишина. Почти физически чувствую на себе напряжённые взгляды и Ильи, и Лизы. — Нет, — слышу собственный уверенный голос. Подруга прочищает горло. — Что, прости? — Нет. Выйдешь. Ты будешь кататься, зажигать стадионы так, как не умеет никто. И снова соберёшь все возможные медали каждого турнира. Ты выйдешь, Лиз. Пару секунд она молчит, не понимая, как ответить. Но потом вкрадчиво продолжает. — Маш, я не говорю о полном завершении… пока. Для начала просто отсижусь один сезон. К тому же, я всё ещё буду выступать в шоу, и комментировать… В несколько шагов я преодолеваю расстояние между нами, с силой упираюсь руками в столешницу и нависаю над Лизой, яростно глядя ей прямо в глаза. — Что?! Тебе не стыдно?! Ты, действующая чемпионка мира! Да кто вообще сейчас способен хотя бы дотянуться до твоего уровня?! Ты прыгаешь четверной тулуп и триксель в двадцать шесть лет! В! Двадцать! Шесть! Ты катаешься так, что заставляешь весь мир аплодировать стоя. А сейчас ты хочешь просто взять и ограбить не только нашу сборную, но и всё фигурное катание как вид спорта! Чувствую, как глаза поблёскивают от слёз, а скулы сводит от ярости. Вижу лицо Лизы, совсем рядом. Совсем не такое, какое я привыкла видеть. Рот чуть приоткрыт в безмолвном шоке, а глаза светятся какой-то потерянностью, тоже медленно наполняясь слезами. Тут я слышу голос Ильи: — Маш, при всём уважении, мне кажется, что Лиза сама в праве решать… — А ты… Я хвастаюсь за голову и отхожу от стола, не находя слов. Не в силах смотреть ни на одну, не другого. Илья невозмутимо продолжает: — К тому же, ты же не заканчиваешь карьеру, Лиз, а пропускаешь сезон. Если ты захочешь, ты сможешь… Резко оборачиваюсь, сжимая кулаки. — Ты… В каком иллюзорном мире с единорогами ты живёшь, если думаешь, что, пропустив сезон, можно вернуться? Правда проста. Правда в следующем. Лиза сдаётся. Лиза оставляет фигурное катание, которое без неё существовать не сможет физически. Лиза уходит. Яростно развернувшись, я устремляюсь к двери. — Маша. Ты даже не спросила, почему я ухожу. Я на секудну застываю, сжимая дверную ручку. — Я выхожу замуж, Маш. Пять дней назад мне сделали предложение. Максим. Ты знаешь, что мы встречаемся уже три года. И вот… Лиза замирает. Я слышу в её голосе слёзы. Но так и не решаюсь обернуться. — Знаешь, Лиз… то, что ты решаешь уйти из фигурного катания, характеризует тебя как спортсменку. Но то, что я только сейчас узнаю имя твоего избранника — это уже говорит о тебе, как о подруге. Счастья. И громко хлопаю дверью, оказываясь на лестнице прежде, чем они оба успевают мне хоть что-то ответить. Уже на улице ноги несут меня куда-то вдаль, и я позволяю себе заплакать. «Новая Елизавета Туктамышева». Нас часто сравнивали, вешая на меня этот ярлык. Эталонный лутц. Скольжение. Воспитание профессора. Аксель, который уже стал брендом, и который приземляется при любых обстоятельствах. Но весь прошлый сезон я была запасной Елизаветой Туктамышевой. И меня это устраивало. Да, у этого была своя цена. Вечно в тени подруги. В любых новостях её имя будет упоминаться примерно в полтора раза чаще собственного. Но в этом было столько комфорта и безопасности. Никаких ожиданий. Катай, что хочешь, веселись, получай удовольствие от каждого соревнования. Сиди на скамейке, пока тебя не позовут играть. Позвали. И я оказалась абсолютно не готова. Теперь пазл в голове потихоньку начал складываться. Алексей Николаевич. В прошлом сезоне он запрещал мне усложняться. А теперь сам же и настаивает на этом. Он всё знал. Он играет ва-банк, потому что понимает, что я его последняя фишка. От этой мысли скулы сводило судорогой, и хотелось плакать навзрыд. Возможно, воспитать преемницу — отличная стратегия. На эту роль при правильной подготовке подошла бы любая. Но уж точно не я. *** Я сама не помню, как добрела до дома. Руки всё ещё дрожали от ярости, а щёки были солоноватые от слёз. Лиза. Предатель. Дезертир. Мишин с его подковёрными интригами и тайными планами на меня. И даже Малинин с его «а давайте все прыгнем аксель». Они затеяли игру. Большую игру. В которой я — просто пешка. Подойдя к двери своей квартиры, я вдруг останавливаюсь. Из-под порога сочится полоска яркого света. Я хмурюсь. Неужели я забыла выключить лампу в прихожей? Она так и горела всю ночь? Достаю ключи, и уже тянусь к замочной скважине… как вдруг понимаю, что дверь не заперта. Холод спускается вниз по позвоночнику. Даже не обдумав свои действия, я медленно открываю дверь. В голове и теле активируются какие-то первобытные инстинкты. Кулаки сжимаются. Сейчас главное добраться до кухни, там, слева, стоят ножи, берём самый большой, а дальше… Но едва я дохожу до порога кухни, как дыхание перехватывает, а всё тело леденеет. В кресле у окна я вижу силуэт. Мужской. Немного изменившийся, но очень хорошо мне знакомый. Но от этого леденящее оцепенение только усиливается, сдавливая грудную клетку. Парень медленно оборачивается, почувствовав моё присутствие. Он до безумия красивый, и с первого взгляда видно, что он это понимает. И, более того, знает, как этой красотой воспользоваться. Высокий рост, костюм с иголочки, подтянутая фигура, дорогие часы блестят на запястье. Надменно поднятый подбородок и раскинутые плечи. Светлые, как у меня, волосы аккуратно уложены назад. Зелёные, как у меня, глаза светятся уверенностью и пренебрежением, которые знакомы мне ещё с детства. Я замираю и слышу, как сумка с тяжёлым звуком падает с плеча. — Воля. Парень надменно улыбается и медленно поднимается с кресла, скрещивая руки на груди. — Ну здравствуй, сестрёнка.