К звёздам.

— Ну здравствуй, сестрёнка. Из моего дома, такого уютного и привычного, как будто бы выкачали весь воздух. Чувствую, как сердце начинает биться чаще, а поперёк горла встаёт тяжелый ком. Я не могу ни пошевелиться, ни произнести ни слова. А старший брат так и стоит у окна, уверенно скрестив руки на груди. Медленно обводит меня взглядом с ног до головы, а потом морщит нос. — Во что ты одета? И почему плачешь? Понимаю, что на моих щеках, наверное, всё ещё застыли слёзы, а глаза ощущаются тяжелыми, опухшими. Потрясающее начало встречи. После стольких лет. Он только качает головой и уверенно направляется к кухонному столу, где стоит миска с яблоками. — Впрочем, даже спрашивать не буду. Годы идут, а ты не меняешься. Такой же невнятный хаотичный подросток. Я тяжело сглатываю, даже не понимая, что сказать и как себя вести. Воля подкидывает в руке одно яблоко, ловит его и с аппетитом надкусывает красную кожуру. — Они немытые, — тихо произошу я. Он удивлённо поднимает бровь, переводя взгляд на меня. — Да? А что же ты так, Маруся. Яблоки в доме надо мыть сразу. Чувствую, как кулаки сами собой сжимаются, а голос крепнет. — В своём доме я буду мыть яблоки тогда, когда посчитаю нужным. — Ай, какая независимая выросла… — брат по-хозяйски открывает кран и подставляет яблоко под струю воды, — А тебе напомнить, благодаря кому этот дом у тебя вообще есть? Сколько я всего делаю, чтобы ты беззаботно крутила свои тулупчики? Я багровею в лице. Сохранять спокойствие становится всё сложнее. — Мне от тебя не нужно ровным счетом ничего. Я уже давно обеспечиваю себя сама. А этот дом принадлежит дедушке, так что если ты возомнил себя главой семьи — смею напомнить тебе о его существовании. — Прекрасно… — Воля стряхивает капли воды в раковину, — Только не понимаю одного: как ты в восемнадцатилетнем возрасте можешь надеяться, что твои кривляния на льду смогут тебя прокормить? Мои губы застывают в выражении отвращения. — Ну, как скажешь… А почему в основном составе Динамо твоё имя фигурирует всё реже и реже? Ни на одном матче в прошлом сезоне я тебя не увидела. Он только усмехается, облокачиваясь на столешницу и надкусывая яблоко во второй раз. Одна светлая прядь выбивается из его причёски и теперь касается щеки. — Что и говорить, сестрёнка. Кто-то из нас должен зарабатывать деньги, а не маяться чепухой. Он бросает на меня ещё один взгляд, а потом задумчиво смотрит в окно. — Кстати, смотрел чемпионат мира. Не особо понял, почему тебя вообще не выгнали со льда посреди программы. Это был настоящий позор. Всё внутри меня съёживается в комок, а ярость приближается к горлу. Он ударил по самому больному. Я бы могла сказать ему, что это были чуть ли не первые мои международные соревнования. Что существует и короткая программа, которую я выиграла. Которую он, наверняка, и не смотрел. Что я ещё смогу показать себя в будущем сезоне. Но правда была в том, что я до сих пор не простила себе этот чемпионат мира. И поэтому слова брата ранят прямо в душу. Мне тяжело смотреть на него. Хочется поскорее покончить с этой пыткой. Мой голос хриплый и слабый. — Зачем ты здесь? — Ключи у меня всё ещё есть, поэтому почему бы не навестить любимую сестру? В душе на секунду что-то переворачивается. Но я тут же тушу этот огонёк надежды, поднимая на него тяжёлый взгляд. — Хватит. Я прекрасно знаю, что просто так ты бы здесь не появился. Брат тихо смеётся, отчего его выразительные глаза наполняются каким-то гипнотическим светом. — А ты права. Без большой надобности я бы не согласился тебя видеть ни за какие деньги. Ну что ж… Вот некоторые бумаги… Ознакомься с ними, пожалуйста, — он стучит по столешнице, и я действительно замечаю под его длинными пальцами большой конверт, — Сейчас, когда тебе исполнилось восемнадцать лет, ты формальны выходишь из-под опеки отца. Эти документы будут регулировать ваши дальнейшие отношения. Прочитай, подпиши где надо и вышли моим юристам. Я делаю шаг вперёд, но он тут же подталкивает стопку бумаг ко мне, не позволяя приблизиться. — Я подчеркнул места, где надо поставить подпись. Надеюсь, у тебя хватит ума, это почти то же самое, что автографы раздавать. От пренебрежения в его голосе меня коробит. Он совсем ни во что меня не ставит. Как раньше, так и сейчас. Но я не могу терять ни минуты. Он скоро уйдёт, а значит, это мой единственный шанс с ним поговорить. — Где папа? Почему он сам не мог передать документы? Рома с ним? Где он? Как он? Воля меняется в лице. — Ты прекрасно знаешь, почему отец не может увидеть тебя лично. Более того, уверен, что даже если бы он и мог приехать — не захотел бы этого. Я тяжело сглатываю. — А Рома… — Сколько раз тебе можно повторять! Забудь это имя. Раз и навсегда. После всего того, что ты сделала… Но он не успевает договорить. Я бросаюсь к нему, перехватывая его рукав. — Нет! Послушай меня. Воля, пожалуйста. Я прошу тебя. Один контакт, один телефонный звонок, я даже не прошу о встрече. Одна фотография, в конце концов! Он же мой родной брат, у меня же есть право знать… Он резко вырывает свой рукав из моей хватки, смотря на меня сверху вниз. — Я твой родной брат. И я буду решать, на что у тебя есть право, а на что нет. Его слова эхом отражаются от стен. Я пытаюсь совладать с собой, но голос брата словно с размаху бьёт меня в живот, выкачивая весь воздух из лёгких и заставляя согнуться пополам. — Воля, пожалуйста. Прости меня… — Я тебя никогда не прощу. Удивительно, что у тебя хватает совести извиняться. После всего, что произошло с мамой. — В этом нет моей вины, Воля. И мне также больно, как и тебе. — Нет. Это всё ты. Перестань обманывать хотя бы саму себя. Следующее, что я слышу — как резко захлопывается за его спиной входная дверь. *** Я себе во многом благодарна. Но в тот момент я была больше всего благодарна за то, что нашла в себе силы выудить телефон из сумки и дрожащими руками набрать Женин номер. И только потом: метаться по квартире, будто бы тигр в клетке, больно надкусывать костяшки пальцев, сама не осознавая, что делаю, пытаться глубоко дышать, пока не станет понятно, что сдерживать слёзы больше не возможно, и свернуться на полу, спрятав лицо в коленях. Женя знал обрывки этой истории. Не мог не знать, ведь всегда был рядом, на одном катке, в одной группе, когда я прошла через всё это. Он знал и мою маму, и брата, и даже папу, мельком, ещё до того, как мы перестали быть семьей. И потом — хоть и не так, как Лиза (всё-таки Женька пять лет назад был таким же ребёнком, как и я сама), но по-своему помогал мне пережить смерть мамы, а потом и адаптироваться к новой реальности. Я обожаю Женю. Каким бы надоедливым, задиристым, невыносимым он не был в обычной жизни, в ту же секунду, как происходило что-то серьёзное, он переходил в режим супермена. Что, где, когда, сколько крови, чем я могу помочь. И ни тени сомнений, ни тени «ой извини сегодня занят». Врач из него выйдет просто потрясающий. Вот и сейчас — Женя был на пороге уже через каких-то пятнадцать минут. Отпаивая меня водой, вытирая слёзы и терпеливо выслушивая всю эту историю, хотя через каждое предложение мой голос срывался. Женя никак не комментировал мой рассказ. Но я не могла не заметить, как сжимались его кулаки всякий раз, когда я вспоминала какую-либо ядовитую реплику брата. Минут десять мне потребовалось, чтобы окончательно прийти в себя. И только тогда друг помогает подняться, отпускает мои плечи и направляется к папке с документами, мрачный, будто туча. — Ну что ж… посмотрим, что он на этот раз решил устроить. И вот теперь — Женя разложил белые страницы по всей поверхности кухонного стола, и хмурится, вчитываясь в мелкий текст. Я тоже перехватываю пару листов и парпллельно открываю ноутбук. Через пару минут Семененко задумчиво чешет затылок. — Я не понимаю. Маш, ты можешь погуглить, что такое «интерим»? — Ага… Секунду. На моём компьютере открыта Википедия. Борис Лазаревич Вишневский (род. 15 октября 1955, Ленинград) — российский государственный деятель, политолог, журналист, публицист, общественный деятель, политик, оппозиционер. Сразу переключаюсь на окошко «личная жизнь». Имеет двоих сыновей — Борис Борисович Вишневский и Андрей Борисович Вишневский. Навожу курсор на имя последнего. Новая страница загорается в соседнем окне браузера. Андрей Борисович Вишневский (род. 15 ноября 1973, Санкт-Петербург) — российский бизнесмен, предприниматель, общественный деятель. Голос Жени быстро возвращает меня в реальность. — «В настоящем договоре передаю Владимиру Вишневскому…» А, так он Владимир? Воля. Что за имя такое дибильное? Почему не Вова? Я не отрываю взгляд от экрана. — Не знаю. Его с детства так называла мама. А меня — Маруся. — Чего? Тебе же не нравилось, когда я тебя так называл. Я бросаю на него сердитый взгляд, и Женя сразу же вскидывает руки. — Ааа, понял. Поэтому и не нравилось. Я продолжаю чтение, листая страницу Википедии вниз. …С 2019 года Андрей отказался от публичности, ведёт закрытый образ жизни. Имеет троих детей: Владимир Андреевич Вишневский (1999 г. р.), Мария Андреевна Вишневская (2006 г.р.) и Роман Андреевич Вишневский (2019 г.р). Из всех трёх имён только моё подсвечено синей гиперссылкой. Быстро нажимаю на неё. Ничего из того, что я ещё не видела. …российская фигуристка, выступающая в одиночном катании. Бронзовый призёр чемпионата России 2024 года, победительница первенства России среди юниоров 2023 г., победительница международного этапа гран-при ISU во Франции 2023г… Перехожу назад. Сколько бы я не кликала на имя «Владимир», новая страница не открывалась. Ничего нового. Никаких зацепок. Женя снова зовёт меня. — Маааш? — М? — Нашла? — Что нашла? Я почти слышу, как он закатывает глаза. — То, что я тебя просил найти. Я уже хочу начать оправдываться, как вдруг входная дверь резко распахивается. Мы оба подскакиваем на месте от неожиданности. — Где он?! На пороге — Лиза, с таким яростным видом, что мне самой становится страшно. Где-то за её спиной я замечаю Илью. Я перевожу недоумевающий взгляд с них на Женю. — Это ты их позвал? Он вскидывает бровь. — Естественно. Один бы я не справился. Ни с бумагами, ни с тобой. Лиза начинает энергично ходить из угла в угол, словно ища следы брата. — Да я его порву! Уничтожу! Он ещё смеет заявляться в твою жизнь?! Нам ничего не остаётся, как просто вжаться в стенку и наблюдать за ней. Наконец, закончив свой осмотр, Лиза переводит суровый взгляд на меня, на Илью, а потом и на Женю. — Так! Что произошло? Женя — рассказывай всё. Маша — поправляй его. Следующие пять минут прошли как в тумане. Помню, как Женя послушно воспроизводил мои слова, пока все столпились вокруг. Помню, как медленно кивала, не поднимая глаз. Мне почему-то было даже страшно взглянуть на Илью, который так и не произнёс ни слова. Но я почти физически ощущала, как его глаза удивлённо округляются с каждой новой подробностью моей неожиданной встречи. Когда рассказ дошёл до документов, Женя ловко перехватывает руки Лизы и Ильи и ведёт их к кухонному столу. Все трое снова склоняются над бумагами. А я, пользуясь моментом, снова возвращаюсь на диван и продолжаю чтение прошлого договора. Но уже через пару мгновений рядом со мной приземляется Лиза. Её взгляд всё ещё сверкает, но теперь она явно успокоилась, и её злость постепенно перерождается в решимость. — Ты как? Я глубоко вздыхаю. — Нормально. Хорошо. Просто… Не ожидала его увидеть. Ты же знаешь, что любая встреча с Волей за последние несколько лет добром не кончается. Лиза сжимает моё плечо. — Знаю. Поэтому и прибежала. Лиза. Осознание приходит только сейчас. Всего пару часов назад я была в ярости на неё, высказала ей всё, что только можно и нельзя. А теперь она как ни в чём не бывало примчалась на помощь. Решать мои проблемы. В который раз. В повисшей тишине я вдруг понимаю, что она думает о том же самом. Её голос вдруг становится вкрадчивым и тихим. — Машуль, я подумала. Если ты этого хочешь, ради тебя я готова соревноваться снова. Придётся, правда, отменить кучу планов, но если по-другому ты не сможешь меня… простить… тогда… Я резко оборачиваюсь к ней. В глазах моих застыл настоящий ужас. — Лиза! Ты чего? Тебе не за что извиняться. И даже не думай принимать такие решения из-за меня. — Но… — Это твой выбор. Только твой. И это ты меня прости. Я вспылила. Я не подумала. Ты правда сама вправе принимать такие решения. И, даже если бы я поступила иначе, я всё равно поддержу тебя. Всегда. Только сейчас я поднимаю взгляд на подругу. Тёмные пряди её волос так красиво переливаются в летнем солнце, а улыбка, кажется, теперь освещает целую комнату. — Я не обижаюсь, Машуль. Я не могу на тебя обижаться. Она тянется ко мне, и я с готовностью падаю в её объятья. Лиза продолжает, поглаживая меня по спине. — Всё-таки и ты меня прости. Что так мало делилась своей личной жизнью. Просто… я не рассказывала про это вообще никому. Ни семье, ни друзьям. Я всегда боялась сглазить что-то хорошее, знаешь? Но если бы я всё-таки решила поделиться отношениями до, так сказать, официального закрепления, ты бы была первым человеком. Я только прячу глаза в плечо подруги, притягивая её ближе. — Когда познакомишь с избранником? — Скоро. Кстати… — Лиза отстраняется и вдруг переходит на шёпот, и едва заметно кивает головой в сторону Ильи, который всё вчитывается в бумаги, — Двойное свидание? — Так, молчать! Я толкаю подругу, но она лишь снова притягивает меня ближе и шепчет: — Поможешь выбрать платье? У меня замирает сердце. От образа Лизы в белом наряде в животе вспархивают миллионы бабочек, и я радостно заглядываю в её светящиеся глаза. — Для меня это большая честь. Как же я всё-таки счастлива за тебя, Лиз. Она хочет что-то ответить, но голос Жени снова привлекает наше внимание. — Маш… А это, кажется, только тебе нужно открыть. Он поднимает над головой зажатый между пальцами конверт. Самый обычный конверт. Белый. Без подписи и опознавательных знаков. Почему-то сердце сразу начинает биться чаще. Медленно подхожу к столу, и все трое с интересом собираются вокруг меня. Открываю, и на ладонь сразу же выпадает чёрная карточка вместе со сложенным белым листком. Хмурюсь, и ухватив карту за края, подношу к свету. По размеру похожа на банковскую, только без номера, чипа, или каких-либо других знаков. Только сделана она из металла, с выгравированной буквой T. Откладываю её в сторону. Руки предательски трясутся. Разворачиваю письмо. Мелкий почерк кажется знакомым. Маруся, С днем рождения. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь. Но что бы ни было между нами сейчас — до сих пор помню, как держу в руках розовый свёрток с тобой восемнадцать лет назад. Контактов не ищи — Воля тебе всё сказал. Если отцом с моральной точки зрения у меня быть нет возможности, то с материальной стороны это делать намного проще. Её подарил мне друг за одну услугу. Трудности транспортировки за границу и миллионы пошлин — решил сразу оформить на тебя. Распоряжайся на своё усмотрение. Надеюсь, когда-нибудь всё станет хорошо. Надеюсь когда-нибудь увидеть тебя снова. -АБВ — АБВ. Кажется, твой отец — алфавит. Я пропускаю слова Жени мимо ушей, продолжая перечитывать каждую строчку раз за разом. — «Воля тебе всё сказал». А, по-моему, он не сказал вообще ничего. Лиза наклоняется ближе. — Нет, меня больше интересует «распоряжайся на своё усмотрение». Это он про что? — Может, про карточку? — не отрывая взгляд от письма, я протягиваю странный предмет подруге, — Только зачем? — Да она какая-то странная, не банковская, а скорее как визитка, или… — Подождите, — Илья перенимает из её рук карту, и тут же кладёт её на стол, — Я кажется знаю, что это. Он почему-то тут же устремляется к окну. Женя следует за ним, и через несколько секунд его возглас сотрясает стены квартиры. — Да ладно?! По спине пробегает рой мурашек. — Женя? Илья? Что там? Женя разворачивается. Он как будто бы увидел приведение. Или живого динозавра. — А пойдёмте-ка во двор. Все. Прямо сейчас. Вслед за ребятами сбегаю вниз по лестнице. И так и замираю на пороге парадной, ухватившись за тяжёлую дверь, не решаясь двинуться дальше. Я вижу, куда устремлены их взгляды. Но я отказываюсь в это верить. Этого не может быть. Женя, сдерживая улыбку, медленно приближается ко мне. — Маш, скажи, а у тебя много кто из соседей ездит на белой Тесле? — На… чём? Ни говоря больше ни слова, Женя перенимает у меня из рук чёрную карту, которую я, оказывается, всё ещё сжимаю вместе с письмом. Он подходит к сияющей белой машине, аккуратно припаркованной среди других. Когда он подносит карту к ручке водительской двери, звучит щелчок разблокировки, большой экран внутри салона загорается, и автомобиль оживает. Женя дёргает за ручку, и дверь послушно открывается. — Прошу. Я не могу пошевелиться. — Нет. Это неправда. — Необъяснимо, но факт, — Лиза подходит ближе, — С днём рождения ещё раз, получается. — Зачем она мне? У меня же даже прав нет. Женя тут же вскидывает руки. — Ты издеваешься? Это же не машина, а мечта! Почти летающая. На батарейках, да? Илья кивает. — Её заряжать где-то надо. -Блин, хотел бы такую же… — Ну, не знаю. Я бы предпочла вместо неё отца. Женя тут же затихает и отводит взгляд в сторону. Я всё-таки делаю пару неуверенных шагов к машине вслед за ребятами. Белоснежный кузов переливается под лучами солнца, а в каждой маленькой детали сквозит какой-то невероятный космический дизайн. Я даже не могу и представить, сколько такая стоит. И даже не могу представить, что она может принадлежать мне. Воля знал о письме папы? Без его ведома доставить эту машину ко мне во двор было бы практически невозможно. Но тогда значит… Странный у моей семьи язык любви. Пока ребята копошатся, разглядывая машину, я медленно опускаюсь на скамейку, пряча лицо в ладонях. Голова всё ещё пульсирует. Вот как, как столько всего может произойти за один день? Проснуться непонятно где, снова вместе с Ильёй, узнать, что Лиза завершает карьеру, поссориться с ней, увидеть брата, поссориться с ним, помириться с Лизой… И, вишенка на торте, получить новенькую белоснежную космическую машину, которых-то на всю страну, наверное, можно пересчитать по пальцам… Я сама не замечаю, как рядом со мной присаживается Илья. Я чувствую, как он медленно разглядывает меня, будто бы собираясь с мыслями. — Воля? Я только киваю, прикусив губу. И наконец смотрю ему в глаза. — Ага. Мой старший брат. — То есть, он живёт тут? В Петербурге? — Да. Наверняка, — я прикрываю глаза, — Но где — не знаю. И врядли он мне расскажет. — А отец?.. Я усмехаюсь. — Как ты понял из письма, он точно не здесь. Уехал он несколько лет назад. Уже тогда, сразу после смерти мамы, он полностью ушел в работу. Всё чаще уезжал в командировки. А потом и уехал насовсем. Как я себе это объясняла — он не мог быть там, где всё напоминало о ней. Плюс, ещё и с бизнесом начались проблемы… Вдруг в душе похолодело. Но Илья выжидающе смотрит на меня, и я всё равно нахожу силы, чтобы продолжить. — Пойми, я к этому не имею ни какого отношения. Но ходят слухи, что у него начались проблемы с законом, и бежать из страны было единственным решением. Думаю, именно поэтому он не может вернуться. Илья только медленно кивает. — Я понимаю. Мы не несём ответственность за своих родителей. И я даже боюсь представить, за какие услуги друзья дарят друг другу вот такие вот машины. Я пожимаю плечами. — Вот поэтому я и не так радуюсь, как вы с Женей. Всё не так просто. Вся моя семья — какой-то запутанный клубок проблем. А мне же, как фигуристке, представительнице сборной России, никак нельзя ввязываться ни в какие авантюры. Ещё мой дедушка… Это раньше он был политиком, но всё равно… Если люди узнают, что мой дед — политик, а отец — крупный бизнесмен… Будут разговоры. Я держу это в секрете. И это не только моё решение, но и тренерского штаба. И даже если иногда это значит, что приходится быть совсем одной. Понимаешь? — Любой, кто увидит тебя на льду, понимает, что ты должна быть в сборной. Абсолютно честно и без каких-то связей и махтинаций. Я не говорила ему это. Но именно этого я и боюсь, подсознательно. И Илья это понимает. — Ладно… — Илья тяжело вздыхает, — С отцом вроде что-то понятно. А брат? Почему он так с тобой обращается? Отличный вопрос, Илья. Потому что он меня никогда не простит. Потому что он уверен, что я виновата в чем-то очень и очень страшном. И, возможно, он даже прав. — Ну… мы с самого детства не ладим. Вечно дрались, боролись за внимание родителей… Плюс, он хоккеист. Ты же знаешь про эти вечные войны. Пожимаю плечами и выдавливаю улыбку. Получается совсем плохо. Илья качает головой. — Одно дело — семейные ссоры. Но юридически закреплённый договор, встречи раз в несколько лет и поток оскорблений от родного брата — это уже какой-то новый уровень. Особенно зная, что у вас кроме друг друга никого и нет. Он прав. И как бы я хотела, чтобы всё было по-другому. Чтобы я знала, что могу положиться на брата. Чтобы могла участвовать в его жизни. Чтобы могла с ним просто поговорить, без скрытности, обид и злобы. Но что-то сломало связь между нами раз и навсегда. И восстановить её, к моему величайшему сожалению, уже не получится. — Воля… он просто такой человек. Наверно, он просто не готов принять ни моё мировоззрение, ни мой карьерный путь. К тому же, смерть мамы что-то в нём сломала. Как и в отце. Как и во мне. Она расколола всю семью на мелкие кусочки. Без нее мы просто стали… не семьей. В глазах Ильи я вижу столько участия, перемешенного с болью. Ему правда не всё равно. Ему правда важно знать, что происходит. Он очень хочет меня понять. Но сможет ли? Его семья — просто идеал счастливой жизни. А если он узнает всё, захочет ли он меня знать? Или отвернётся, также, как и старший брат? — Эй! Мы резко оборачиваемся. Я вижу, как Женя высовывается из кабины и машет нам рукой. — Ребят, я понял, как её заводить! Устроим тест-драйв? *