Закормила

Ничто так же красочно не способно описать человеческую душу, как проржавевшие решётки и холодные стены темниц. В пятнадцатом веке человечество возвело монумент собственной агонии. Крепость Равиоли стала раковой опухолью в городе индустриального прогресса. Она строилась на костях и горечи и беспристрастно напоминала о диком звере, что таится в каждой душе. Осуждённые входили в стены Равиоли на своих двоих, а покидали их в гробу. Безумец, решивший, что будет недостаточно монументального строения, приказал копать вглубь и, подобно кругам ада Данте, закрутил лестницу в бесконечную спираль, лишив заключённых не только неба, но и надежды. Однажды вы выйдете из оцепенения и с ужасом осознаете, что давно сбились со счета дней. В вашей бороде сменились целые поколения насекомых, а сосед уже третью подачу черствых сухарей бездвижно лежал клубком в гниющем углу. Ваши прожилки перестали ощущать привычный холод от каменных глыб, и идущий смрад из беззубого рта будто исчез. Но отчего крыса у стены косится на костлявую ногу? Заключенная в цепи Сузука вздрогнула из-за залетевшей за воротник ледяной воды. Она попыталась поднять голову, но что-то тяжелое, впившееся в шею, не давало совершить движение. Она открыла глаза, но ничего не увидела сквозь маленькие щели железного намордника, нещадно давившего на виски. Она прислушалась к звукам, но не услышала даже собственного биения сердца. Было слишком тихо. Нечто мягкое и аккуратно завернутое в уши подтолкнуло девушку на мысль. Дабы проверить свою догадку, она дернула кандалы и протянула: «Was wollen wir trinken?». Голос отчётливо прозвучал в голове, а ожидаемого лязганья цепей не последовало. Нет сомнений, от взрывной волны у девушки лопнули барабанные перепонки, и теперь она как глухой и абсолютно слепой крот. «Что молчишь, мил-друг Федот, Как воды набрамши в рот? Аль не тот на мне кокошник, Аль наряд на мне не тот?» — продолжила свое пение Сузука. Отсутствие отклика внешнего мира вдруг взбесило голодного демона, и тот яростно заволновал цепи. Сузука наивно думала, что проржавевшие болты дадут сбой, но цепи будто нарочно давали девушке свободу для маневров, чтобы затем сильнее сжать конечности. Скоро уставшая и злая Сузука оставила свои попытки. В мыслях вертелся клубок ненависти о людоеде епископе, о генерале, что послал на убой слепо следовавших приказам стражников, о глупых овечьих глазах малютки и о человеке, который задумал этот кровавый план. Девушку одновременно одолевала гордость за то, как низко пали людишки, какую ужасную сделку с совестью они совершили, чтобы поймать ее, и в то же время проклинала их, ведь им-таки удалось заковать в цепи самого демона Разрушений. Душа Сузуки почувствовала присутствие рядом пятерых людей: двое из них стражники (их определила она сразу по характерной вольнодумности), третий — духовное лицо, судя по сильному нравственному стержню, четвёртый же не сразу поддался обнаружению натуры души, однако показал свою тягу судить и подчинять других и, вероятно, он кто-то вроде судьи или другой персоны закона. А пятый человек… Нет, явно не человек. Среди остальных душа последнего искрилась чистотой и благоговением. При виде закованной он проявил не жалость, но искреннее сострадание. Ангел. К ним Сузука имела особое отношение. Ее возмущала их однобокость эмоций и непереваривание чуждых им чувств, которые были у тех же демонов и людей, но также ее притягивали их уверенность и непоколебимость. Они мыслят совсем иначе, если вообще могли мыслить. Сузуке больше казалось, что они следовали строго прописанному алгоритму и не смели вступать в какие-либо противоречия с собой. Но кое-что демону нравилось в них больше всего — великолепный вкус. Однажды Сузуке довелось опробовать плоть ангела, что чуть не задушило беднягу своим прелестным вкусом. Она была тем ещё гурманом, и кровь аристократки не позволяла есть, что придется. Так скажем, Сузука была приверженцем культурного питания. Тем временем шла беседа между духовником и судьёй. Священник о чем-то уговаривал судью, но тот оказался непробиваем и выражал полное несогласие. «Ах! Инспектор Креста,» — догадалась девушка, расплываясь в улыбке, — «как же я вас не узнала?». Инспектора знал в лицо каждый демон. Он прославился особой жестокостью и нетерпимостью к своим жертвам. От его руки полегли множество бесов и отступников. Некогда вершить суд было частью мести, но теперь оно потеряло свою актуальность и превратилось в воздаяние Создателю. Он осознал, что не месть движет им, а любовь к Богу. Его любовь на грани фанатизма заставляла расставлять сети, искать слабости детей Сатаны и придумывать изощрённые способы их наказания. Люди, почитавшие его, называли это добродетелью. Сущность садиста и праведника удивительным образом уживались в этом человеке. Будучи очень набожным, он мог в один день исповедаться и запытать до смерти, ведь пойти против Сатаны не считается грехом. Но однажды ослеплённый трусостью инспектор заключил договор со своим врагом, благодаря которому тот становился неприкасаемым для демонов. Данный поступок лишь усилил веру в Господа. Даже если его душа попадет в ад, он будет кричать имя Господне, ведь его намерением было пойти не против своего Создателя, но искоренить порочные души. Наконец спор окончился не в пользу священника, и инспектор соизволил обратить внимание на виновника торжества, обменявшись взаимной неприязнью с Сузукой. К заключённой подскочило белое свечение, затмившее все негодование демона, что изливалось в сторону палача. Свечение нырнуло под цепи и оказалось за спиной Сузуки. Холодные и нежные руки коснулись головы и рожек, о существовании которых Сучара узнала только сейчас. Рога у демона были следствием либо сильного голода, либо бездонной злости. В сумме они давали потрясающий результат роста дополнительных выпуклостей. Пальцы ангела так искусно и ласково обвивали рожки, словно они прикасались к острию бритвы, что Сузука еле сдерживала свой трепет и желание заурчать. — Повыше… О да… Девушка уловила запах хризантем и почувствовала, как их бутоны ниспадают на плечи и скатываются вниз по руке. Хоронят что ли? Злоба угасла, сменившись на удовлетворение, а рожки исчезли. Похоже это была чисто ангельская инициатива, т.к. от инспектора подобного ждать не приходится. «Я содру кожу с этой руки, разделю пальцы на фаланги и сожру их плоть. А потом перейду ко второй…» — предалась мечтаниям Сузука. Инспектор резко ударил тростью по полу, и Сузука вздрогнула от неожиданности. Удостоверившись в излечение слуха демона, он объявил: — Не пытайся лукавить, жалкий демон. Я знаю, что ты прячешь книгу. Где она? — И вам доброго утра, — с издёвкой ответила девушка, — Книга? Какая именно? У меня есть «Желаю вам гореть в аду», «Умрите в мучениях» и «Как полоть сорняки». — Ты тратишь свое время, — терпеливо произнес инспектор, — Скоро я прикажу исполнить наказание, и это будет твоей последней колкостью. — Хорошо, допустим, я отдам эту книгу. О, вы ручаетесь отменить пытки и освободить меня? Инспектор улыбнулся. — Разумеется, нет. Это влияет лишь на то, как долго ты будешь умирать, демон. Отдай книгу, и тогда смерть будет быстрой и, возможно, безболезненной. Сузука в ответ молчала и гордо глядела в пол, из-за невозможности поднять голову. Тихий голос священника молил девушку покаяться перед судом божьим, но та гневно рыкнула на него. Тщеславие демона ни за что не позволит прогнуться под какими-то заповедями и уж тем более смертными. Свет ангела, стоявшего позади, озарился какой-то удрученностью и болью за собрата. «Что? Жалко меня, ангел? Ничего не можешь сделать? Все вы лицемерные подонки», — про себя причитала Сузука. Ангел лёгким шагом приблизился к подзывающему его священнику. Окрестив всех в камере, старец поклонился и удалился вместе с божьим созданием из помещения. Сузуку уже тошнило от этого священника и его убогой религии. Они всегда ловко избегали причастности к гибели живого существа, но не вечно им жить с иллюзией блага. Рабская религия готовит людей к смерти и неземному существованию, только слушайся хозяина и не плошай. Как можно говорить о смерти, не зная полноты жизни? Как жить, если ты все время готовишься к смерти по священным догмам? Так они избегают боль! Приятная мелочь жизни! Да здравствует мука! Долой лёгкая смерть! Пусть все стены будут залиты кровью демона, а он будет смеяться над глупыми людишками, неспособными уверовать в боль и страдания. Они продадут собственную мать, лишь бы не рождаться и не испытывать чудовищную муку. — Девочка была очень рада медвежонку? — томно улыбаясь, заговорила девушка. Морщинистое лицо инспектора помрачнело. Сдерживая порыв вдарить демона тростью, он крепко сжал рукоять так, что алые перчатки затрещали по швам. — Pauperem infantem, — инспектор перекрестился, — Это дело не моих рук. Не указывай мне на свои же грехи, жалкое существо! — Я ни в чем вас не обвиняю, инспектор. Но зачем вы отрицаете очевидный факт? В плечо Сузуки прилетел набалдашник от возмущённого инспектора, и обозленный демон, шумно вдыхая воздух, затрепыхался в цепях без возможности сократить два метра между ним и обидчиком. Ведомые жестом начальника два амбала подступили к заключённой. Мощные руки схватили маску, открепляя ее от лица девушки, вторая пара рук крепкой хваткой держала цепи. Сузука пыталась сопротивляться, но грузные тела тут же навалились на нее и сдерживали в таком положении до тех, пока та не начала задыхаться. «Ну, началось…» Бедняжку Сучару подвесили под потолок и оголили до торса — основная территория ударов придется на спину. Пока палачи подготавливали пыточный арсенал, Сузука весело напевала детскую песенку, находясь в приятном воодушевлении: «Протекала речка, через речку мостик, на мосту овечка, у овечки хвостик.» Ей не терпелось узнать, какие пытки уготовил инспектор, но, к сожалению, все приготовления происходили за спиной. Скоро скрежет позади прекратился, и девушка напряглась, ожидая удар. Ничего. В голове возникла некая пугающая неопределенность. Это чувство сравнимо с выходом на сцену, когда занавес ещё не раскрылся, но момент вот-вот настанет. Пара секунд перетекает в вечность. Вы знаете, что занавес непременно двинется, например, прямо сейчас… Вы уже переждали пик тревоги. Мозг начинает наивно внушать: «Расслабься! Ничего не будет», как вдруг занавес… Резкий хлопок окатил жаром спину, и Сузука с криком выгнулась, запрокинув голову назад. Хлыст прожёг плоть и оставил тонкую и ровную отметину. Палач виртуозно подловил удачную секунду и обрёк запомнить первый удар на всю жизнь. — Пересохла речка, обвалился мостик, умерла овечка, отвалился хвостик, — басом продолжил строчку песни палач. — Я… Оторву ваши… Ах! — с надрывом в голосе произнесла девушка, получив второй удар. Сузука совсем забыла, что для нее будут применяться не обычные орудия, а орудия против демонов. Насквозь проткнуть демона ничего вам не даст — его раны молниеносно затягиваются, а лезвие гильотины не процарапает даже позвонок шеи. Есть три способа нанесения урона демонам и ангелам в том числе: священным оружием, коим являются и человеческие руки, Словом и огнем. Последний пользовался особым успехом. Сделав еще три удара огненной плетью, палач принялся сжимать кожу между раскалёнными тисками, от чего девушка завопила ещё громче, демонстрируя свои прекрасные вокальные данные. Ее слезы, которые она безуспешно пыталась сдержать, капали на пол. За все это время палачи не испытали толики жалости и каких-либо других чувств, даже садистского наслаждения. Они лишь выполняли свою работу и руководствовались состоянием заключённого, дабы не запытать его до смерти. — Температура, — констатировал один, приложив ладонь к телу Сузуки. — Высокая? — Примерно как моя рука. С нее достаточно. Сузука вдруг захохотала. Измученную девушку сняли с цепей и усадили на стул, крепко обмотав верёвками вокруг спинки. И это все? Сузука даже расстроилась столь быстрому окончанию. В камеру возвратился инспектор, с лица которого не сползала улыбка. Крики девушки явно не оставили его равнодушным. — Я ожидала большего от вас. — Это была лишь прелюдия, предисловие к настоящим пыткам. Все ещё не хочешь отдавать книгу, демон? Сузука стеклянными глазами посмотрела на инспектора, как на глупого ребенка, вопрошающего, что за белый порошок сыпят в воду. Молчание было красноречивее слов. — Ведите его. В камеру принесли и поставили прямо напротив Сузуки вместе со стулом скрюченного человека. Он казался неживым, только еле заметно вздымающаяся грудь выдавала его. Девушка оглядела мужчину непонимающим взглядом. На нем была обыкновенная роба заключённого с синей повязкой на левом плече, значение которой было неизвестно девушке. Обычно такие повязки носили осуждённые на смерть, но те были оранжевыми. — Кассандра! — воскликнул инспектор. Человек на стуле внезапно встрепенулся, как заведённый, и, увидев Сузуку, устремил на нее неподвижный, сверлящий взгляд. Лицо демона озарилось ужасом от выпученных очей. Этот взгляд взорвал нормальный ход мыслей, выбросил все здравое и оставил все безумное в душе. Черные черви пожирали мозг бедняжки изнутри и вместо себя оставляли черные квадраты, треугольники и круги. Такие четкие и понятные очертания всего сущего стали осознаваемы и доступны. Сузука забилась в истерике, когда с ней заговорил квадрат. — Уберите! Уберите эту гниду! Прошу! Уберите! Мысли снова взорвались, и вместо привычных нам фигур появились пятимерные искажения, что проходили сквозь Сузуку и решетили разум ещё мельче. Тут демон не выдержал. В воздухе материализовалась книга в красном переплете. К упавшему тяжеленному тому бережно подобрались руки инспектора. — Гипервагинально, — проведя ладонью по барельефу книги, восхитился тот. Инспектор намеренно тянул время, пока Сузука всеми силами пыталась защитить свой рассудок от воздействия умалишённого, но не успел он раскрыть страницу, вдруг замер, прислушиваясь. Палачи тоже окаменели, не поверив своим ушам. По всей крепости изливался тревожный колокол, будто на него наскочил звонарь в эпилептическом припадке. Инспектор резко воскликнул: — Заприте их здесь! Быстрее, быстрее! Схватив подмышкой книгу, он, преследуемый палачами, быстрым шагом двинулся к выходу. — Будьте вы прокляты! — с озверением вскричала Сузука вслед. Больше всего на свете девушка боялась потерять разум. Иногда она просыпалась с мыслью: не сон ли это? Или ее воспалившийся мозг проецирует мир больных фантазий, а в это время вокруг нее бегают врачи, пожимающие плечами, слушая весь бред, плывущий из ее уст. Такие мысли легко отгонялись, но теперь Сузука буквально чувствовала как ее разум расслаивался, и как медленно она погружалась в хаос. Вместо синего неба — чернота, и эту тьму вместо солнца озаряла кроваво-красная луна. Она тонула в оттенках красного, а сознание задыхалось. Единственная связующая нить с реальностью осталась ненависть. Сузука ненавидела инспектора, ненавидела священников, палачей. Но сильнее всего переполнял ее ненависть ангел. Тот самый ангел, что дал ей надежду, подарил нежные прикосновения, чтобы затем отнять все и выжечь страшные раны. Она хотела запытать, залить его лицо кровью, довести до слез, заставить молить о пощаде, а потом съесть эти несчастные пальцы. Сознание внезапно прояснилось. Мысли упорядочились и вернули прежние формулировки. Сидевший напротив сумасшедший со скривившейся челюстью неестественно опрокинулся на спинку стула. Над ним склонилась темная фигура. Ее одеяние под потускневшим фонарем казалось дырой в пространстве, а бледные руки наоборот будто пропускали сквозь себя небольшой пучок света и от того казались прозрачными и нереальными. Женский голос, как если бы доктор зачитывал страшный диагноз, стараясь сохранить в речи равнодушие, говорил: — И умер он от аневризмы аорты… Сузука сразу узнала принадлежность голоса. — Юи! — Тебе повезло. Но твой риск совершенно не оправдан. Говорю как ученица великого бухгалтера! — Н-не поможешь развязать? — все ещё пребывая в состоянии аффекта, с дрожью произнесла девушка. — Знаешь что, — Юи приблизилась к Сузуке, вздрогнувшей от прикосновения ледяной руки к телу, — Нет. Меня ждёт бабуля на Соне Кривой. Я не люблю опаздывать, сама знаешь. Да и к тому же мертвые не разговаривают. Пока-пока! Неловким движением руки Юи толкнула стул, и потерявшая равновесие Сузука рухнула на бок. — У тебя прикол такой или я случайно ночью откусила часть твоей головы, спутав ее сыром? — эти слова были брошены в воздух — Юи внезапно появилась, так и внезапно растаяла в запертой камере. Плечо демона заныло, заставляя вспомнить об инспекторе, что недавно одарил его смачным синяком. А у Синякова говорящая фамилия! Девушка решила как можно скорее выбираться, дабы лишить удовольствия инспектора лицезреть ее личико. К счастью, палачи не особо заморачивались с веревками, и выползти червячком из них было не так сложно. А вот как выбраться из камеры оказалось не столь очевидно. Ладони Сузуки заперли в гладких шаровидных кандалах с маленькими отверстиями для ключей. Как бы девушка не старалась, без снятия оков она не сможет призвать свои мечи. А это бы решило так много проблем. Во внутренних карманах брошенной одежды тоже ничего полезного — все обобрали. Кое-как накинув одеяние, Сузука скрыла свои прелести от непрошенных глаз и сразу почувствовала себя намного увереннее, несмотря на пропахшую кровью ткань. Ее аристократическую осанку подчеркивал изгиб корсета из плотной кожи со стальными костями, что неприятно натирали обожженную спину, и с небольшими ремешками, имевшие больше декоративный характер, нежели прикладной (вообще, корсеты изначально считались нижним бельем, но неформалам закон не писан); длинные рукава черной рубашки скрывали все предплечье, и обыкновенно их требовалось засучивать; пояс огибал ремень, окаймленный мелкими посеребренными шипами, брюки из плотной джинсы с высокой посадкой имели кожаные вставки, напоминающие рыцарскую броню; за счёт высоких сапогов с миниатюрными шпингалетами вместо шнуровки рост Сузуки на пять сантиметров казался больше реального. Однако всю нашу красоту изрядно портили все те же кандалы, напоминающие, что демон все ещё пленник. — Думаешь, я здесь останусь? — обратилась девушка к трупу. — Думаешь, эта крошечная эпидерсия безвыходна? Правильно! Для тебя все кончено! Удар металлом в челюсть оказался так силен, что стул шарахнулся на пол, а шея бедолаги с хрустом перекрутилась за спину. На своей голове Сузука нащупала припрятанную в резинке колбу с чернилами и победоносно щёлкнула языком. Эти чернила с широким способом применения позволяли делать «ход конем», благодаря чему Сузука нередко выходила сухой из воды. При нужной сноровке и знаниях с их помощью можно сделать, например, одноразовый телепорт. К сожалению, он телепортирует не куда угодно, а производит перемещение до пятидесяти метров от текущей точки, игнорируя любые препятствия. Не стоит беспокоиться о застревании в объектах, т.к. Сузука предусмотрела три условия работы пентаграммы перемещения: телепортируемое тело должно помещаться в пространстве; если плотность объекта не больше плотности воды, то объект отталкивается от перемещаемого тела (чтобы вас не разорвало воздухом или дождем); расстояние до поверхности должно составлять не более трёх метров, во избежании травм при падении. Если условия невыполнимы, то перемещение не осуществляется. Из глубин коридора донеслись истошный крик и звуки падения чего-то железного. Им ответили очередной более грубый стон и глухое перекатывание по ступенькам. «Я упускаю что-то интересное!» — с предвкушением подумала девушка, аккуратно сдерживая чернила между громоздкими лапищами. Дорожки пришлось растирать, как бы этого не хотела Сузука, локтями. Оставалось ей расписать замороченный символ, обозначавший условие про падение, но колба треснула между руками-крюками, и на пол вылилась вся жидкость. Пентаграмма вышла и без того корявой, но работать должно. Если прикинуть, что сейчас Сузука находится на глубине плюс-минус тридцати пяти метров, то среднее значение падения составляет почти восемь метров. Не очень хорошо, но терпимо. Наверное. — Кто не рискует, тот не пьет шампанское! — воодушевленно сказала девушка, встав на линии, идущие из овала с болезнью Паркинсона. Серые стены камеры расплылись в пространстве и образовали яркие скопления звёзд на черном полотне. Взору открылись громадные стены крепости, слегка давшие морщины времени. Позади тёмную завесу леса пробивал свет города, пыхтевшего сонным дымком из длинных труб заводов. Какая красота открывается с птичьего полета! И тут Сузука сообразила, что падает. Из всех возможных точек, телепорт выбрал наивысшую, и демон верно летел прямо на стражника, что не подозревал о сваливающейся на него удаче. Зоркие белые зрачки, внимательно наблюдавшие за залпами из электрических пушек по своему сородичу, уловили возникший из неоткуда объект. Одиум — страшный зверь размером с медведя призван людской ненавистью, чтобы покарать грязные души, — острым длинным клювом он пронзает грудь, а крючкообразными когтями разрывает плоть. Черные перья покрывали крылья и хвост, оставляя большую часть тела голым. Они свидетели многих войн и потенциальные участники в них, благодаря чему все стороны конфликта обречены на поражение в кровавой и бессмысленной битве. Темное пятно отделилось от небосвода и стремительно пикировало над землёй. Острые когти зацепили падающую девушку и чуть было не разорвали ее кожу в клочья. Стоически выдержав боль, Сузука заколотила своими набалдашниками по гладкой коже зверя, что не произвело никакого эффекта — толстая кожа оказалась нечувствительна к таким незначительным ударам. При появлении второго Одиума пушки развернулись и по команде дали разряд. Тонкие линии электричества практически не извергали привычный нам грохот во время грозы и действовали эффективно против внеземных сущностей. Одиум маневрировал между разрядами молний, переполошив внутренности Сузуки хлеще центрифуги; он подлетал к стражникам, но тут же отступал, лишая и себя и противников возможности нанести урон. После очередного неудачного залпа Одиум вздрогнул, нутро зверя загудело, он заметался и громко затрещал, вертя головой и щёлкая клювом. Оба его глаза были прострелены из пистолета. Будучи ослеплённым он исполнял пируэты, не зная куда деться. Электричество насквозь пробило брюхо Одиума. В припадке агонии зверь закричал и стремглав кинулся на кучку солдат, в последний момент ослабив хватку с Сузукой. Тело разбило колонну пушек, обвалив часть стены крепости, и обрызгало ядовитой кровью людей, растворяя их в своей жиже. Второй Одиум что-то гаркнул, взмывая ввысь, обогнул кругом крепость и улетел. — Какие вы все скучные, — демон приподнялся, но встать так и не решился, пока вестибулярный аппарат не придет в норму. Сфокусировав взгляд, Сузука с радостью обнаружила, что с левой руки исчез неприятный аксессуар — он лежал поодаль разрезанный когтем твари. — Как досадно! Кругом разруха, а я так никого не прикончила. А теперь к чему искать поросят на кладбище? — Не двигаться! — перед Сузукой очутился стражник с занесённым над головой раскаленным копьём. Его глаза вспыхнули при виде на руке кандалов осуждённого, но не успел стражник вонзить пику, как перед лицом мелькнул металл. Голова подобно мячу скатилась с плеч. Тело на земле забилось в предсмертных конвульсиях, будто пытаясь из последних сил найти отрезанную часть тела. Девушка, качая головой, упрекнула себя в неудачном замахе, который вместо того, чтобы мгновенно убить, должен был сделать надрез в горле и заставить захлебнутся врага в собственной крови. — Вся твоя жизнь настолько нелепая, насколько и смерть. На периферии зрения возник знакомый свет. Ни разу не видев лица, демон сразу узнал того самого ангела. Очи демона вглядывались в черты лица нового противника, спускаясь с густых бровей на ямочки у рта, с ямочек на пухлую нижнюю губу, с губ на дуло пистолета, глядевшего в сторону Сузуки. Какой-то дразнящей улыбкой ангел отвечал на напряжение демона, ведь секунда промедления и скитания по дрянной земле окончатся для беса. Белый свет души ангела погрузился в глубокую тоску, что перешла в отчаяние. Вопреки всем ожиданиям Сузуки девушка приставила ствол к своему виску и улыбнулась ещё шире, демонстрируя свои белоснежные зубы. Она смеется над демоном, смеётся над его бессмысленными жестокостью и существованием! Она бросает вызов Сузуке! Она нажимает на курок. Хлопок оглушил уши. Мокрые от слез глаза удивлённо глядели на смеющуюся Сузуку. Левой рукой демон обхватил покрасневшее запястье ангела из-за силы хватки. Из царапины виска текла струйка крови. Пуля прошла по касательной. — Невыносимо жить в мире людей, ангел? — медленно полуутвердительно-полувопросительно произнесла девушка. Пистолет испарился, но Сузука машинально продолжала удерживать руку божественного создания. Взор ангела был обращён к лицу Сузуки, но глаза смотрели будто сквозь нее, обращаясь к небесам. В перерыве всхлипов ангел шептал: «Прости меня, отец, прости…» Во мраке сознания Сузуки загорелся огонек. Она тут же потушила его, но тот разгорелся ещё ярче и прорезал тьму к воспоминаниям. К таким гнилым, к таким отвратительным. По членам ползли опарыши. Очень много. Они казались живым облаком, которое обнажало всю человеческую мерзость и хрупкость. Трупные черви копошились в волосах, грызли вывалившиеся глаза, обгладывали десна в сопровождении чавканья и бульканья. «Отец, я очень голодна. Я хочу есть.» Отец не отвечал. На любые просьбы он каждый раз улыбался все шире и шире. «Папа.» Где-то в углу горели два огонька. Они здесь уже давно. Из-за них отец не отвечает. Он знает, при них говорить нельзя. Почему они здесь? Что им нужно? Надо их потушить. Живот выворачивался так, словно в нем что-то, подобно змее, извивалось. Едкий смрад бил в нос и портил лёгкие. Становилось тяжело дышать. Где мамины духи? «Отец, прости меня.» Они всегда ели вместе, и никто не смел прикоснуться к приборам, пока к столу не подойдут все. Теперь папа не улыбался. Он страшно скалил зубы и с осуждением глядел через бездну своих очей. «Но я очень хочу есть!» Противная гнилая кровь с этими жуками тает во рту. Нельзя есть без взрослых! Огоньки в углу зашевелились. Они смеются. У нас на завтрак гречка. Вкусная гречка. Трупный запах, запах хризантем… Хризантем здесь не было. Все так же сильно сжимая уже побелевшую руку ангела, что лежал на земле без чувств, Сузука пришла в себя. Капля крови на скуле ангела отразила мрачную улыбку. На выстрел подоспели оставшиеся стражники. Когда они подошли, то обнаружили мёртвого без головы, девушку и бутоны цветов под ее ногами. Демон исчез. Стояла глубокая ночь. Фонари в городе тусклые и едва могли осветить узкие улочки. На улице было тихо. Не слышно смеха из кабаков, не слышно и топота копыт, что везли загулявшего господина. Город находился под куполом комендантского часа. За его соблюдением следила стража, бродившая по своему периметру. — Ну и скукотища, — заглядывая в окна, произнёс рыжий бородач, — Даже себя не видать! Ну-ка, подкрути маленько. Молодой кареглазый юноша, на лице которого только-только образовывался пушок, достал из-за пазухи завернутую в кожу палку. Он подошёл к фонарю и повертел концом палки против часовой стрелки, и свет загорелся ярче. — Стоп! Пойдет, — рыжий самовлюбленно посмотрел в свое отражение, поглаживая бороду толстыми пальцами, — Сколько годков, а все ещё красавец! — Сэр! Там кто-то идёт! — парень указал на проложенный через дорогу трамвайный мост. — Ну, может, кто-то и идёт. В темноте и не такое привидится. Может кошка, а может дьявол… Черт их знает! Юноша заволновался. — Сэр, вы поминаете нечистых! — А ты на бабу рот не разевай, юнец. Если кто покажется, то огоньком его, а если кажется — перекрестись. Кстати, слышал, про Равиоли? Пять Одиумов почти всех положили. Они, черти, если чувствуют смерть, то брюхо себе клювом вскрывают и кровью своей полощат. Такие муки! При мне одному лицо разъело. Хороший малый был… Запомни, сколько раз гаркнет эта тварь, столько и жить тебе осталось. Нагаркала она мне… Да уж больно много. Стражники прошлись под мостом и скрылись за углом. Темная фигура отпрянула от стены и двинулась по трамвайным рельсам. У человека древнейший талант распространять слухи, смешивать несвязанные между собой события, чтобы из всей этой каши каждый нашел что-то себе по вкусу, и совершенно неважно, что из этого правда. Так, например, рассмотрим событие: прихожанка в церкви лишила штанов гражданина во время службы. Факт абсолютно скучный и невыразительный, поэтому общество интеллигентных дам предложило свои версии. Швея на базаре утверждает, что в этот день было Благовещение, и парень подпалил косу девушки после чего и лишился штанов. Милая старушка Зинаида говорит о том, как негодный юноша, доселе ни разу не ходивший в церковь, занял коврик, на который целых пятнадцать лет подряд вставала праведная дама и который стал для нее как родной. Войдите в ее положение! Что оставалось делать даме, оказавшейся в столь неблагонадежном эксцессе! А вот миледи в зелёном платьице категорично заявила, что никакой там дамы не было и церкви тоже, а все дело происходило на пьесе леди Макбет, и штаны никто срывал — они были слегка великоваты вот и соизволили упасть. И вообще пьесу уж больно затянули… И в чем же они не правы? Что интересно, описание прихожанки везде разнились: она могла быть и молодой девушкой, и вдовой, и старухой — да кем угодно! А вот гражданин объединил женские сердца. Почти все описывали его пылким, зеленоглазым, страстным юношей. Так что лавочная бабка с деревни будет осведомлена о событиях куда лучше Сузуки, будто сама летала на пернатом. Девушка через крыши прошла пост охраны, спустя квартал за ней увязалась собака, из-за гавканья которой пришлось пройти через заросли колючего шиповника и сделать крюк, дабы та потеряла след и отвязалась, и только потом перешла через ручей и вышла к лесу. По тропинке она прошла на опушку леса, где земляная тропа сменилась проросшим молодой травой вековым камнем, и дошла до треснувшей пополам гранитной глыбы с рельефом креста и изрядно затертой надписью «Михаило-архангельское кладбище». За весь путь Сузуку ни разу не посетили мысли о произошедших с ней событиях. Она видела дерево — думала о дереве, видела камешек — думала о камешке, видела траву — думала о траве, видела жука… Нет, жуки противные. Скоро Сузука подошла к старой часовне, из которой доносился храп, и заглянула в отверстие волокового окна из дуба: Харитон крепко спал. Харитон был пятидесяти шестилетним крепкого телосложения старикашкой. Чудаковатый немного, но добрый. В молодости рвался служить в морской пехоте, но крест поставило этой затее убийство трёх человек, которым Харитон за их шумное поведение ручищами раздвинул капканом челюсти. Попал на каторгу, где провел большую часть своего юношества. Выйдя из заключения, он превратился из резвого юноши в резвого мужчину средних лет. Зарабатывал на жизнь всем подряд. Он мог вам и сапоги сделать, и крышу починить, и часы наладить, и с детьми понянчиться (правда почему-то при виде документа с печатью каторги никто не желал брать Харитона в няньки) — в общем, мастер на все руки. А на досуге Харитон использовал мощь своих ручищ в подпольных боях, что тоже приносило деньги. В планах он построил дом, завел семью, сделал будку собаке — он особенно тяготел по боксерам, но все свои заработки Харитон спускал на выпивку. Он страшно выпивал и мог спьяну разнести весь кабак, а потом после похмелья приходил ремонтировать им же порушенное заведение. Старик на самом деле много чего делал спьяну. Так спьяну он попал в священники. Даже не помнит, как так вышло. Там ему дали церковное имя Харитон и наказали читать Библию. К сожалению, Сузуке тот так и не рассказал о своем настоящем имени. Видимо, он был очень доволен, что его жизнь повернулась таким образом и никак иначе. Конечно, будучи священником Харитон продолжал кутить. Он чистосердечно обещал бросить крепкое и продолжал в том же духе, пока однажды, где-то провалявшись, не поранил ногу. Думал, заживёт, и запустил гангрену. Стало старику очень худо, пришлось даже ампутировать ногу, но здоровье Харитона не улучшалось. Он херел, бредил и уж совсем плох стал. Тогда церковники решили на смертном одре постричь бедолагу в схиму. И новое ему имя дали — Анастасий. Спустя буквально ночь после пострига черт вдруг поправился. С тех пор Харитон пить бросил, а схимником остался, правда, тот признался, схимник из него такой себе. Соблюдать все эти запреты, круглосуточное моление и чтение литургии он считал делами, конечно, полезными, но все же предпочитал работать руками. Совсем скоро дед выстругал себе ногу и ловко зашагал. От новейших протезов Харитон отказался, сказав, что ни за что не променяет свою деревянную лапу, сделанную с душой, на неживую машину. В качестве клизмы от алкоголя церковь на время направила Харитона Анастасьевича отшельничать в часовне у старого кладбища, да только тому так понравилось на кладбище, что и по сей день здесь живёт. Работы тут всегда хватало: калитка шатается, плющ какой-то растет, могилы прибрать, стена у часовни продувает — в общем достаточно занятий. И никто не мешает! А ещё он страсть как любил зверушек, и к нему часто захаживали лисы. Так однажды сидит он лавочке, а под рукой пушистый гость, и приговаривает: «Гонит на вас человек! Не понимает, что звери так не поступают. В вас человечности больше, чем в самом человеке! А он все убивает и сжигает бестолковый.» Такой вот деда Харитон. Только благодаря ему давно забытое кладбище не находилось в запустении. Те немногие, кто заходили сюда к усопшим, уж сами все в земле. Девушка оставила спящего старика и двинулась по могилам. Чуть ниже кладбища стоял небольшой двухэтажный дом без особого размаха, но со своей изюминкой и миниатюрной прелестью. Горел свет. На пороге девушка почувствовала, насколько же устала от своих приключений. Спина почему-то чесалась, но прикоснуться к свежим ранам было боязно, и всю дорогу демона преследовал цветочный запах. Чудно! Скинув по пути корсет, Сузука вошла в свои покои, где застала Юи на диване, явно увлеченную какой-то книгой. — А ну-ка, сдрысни, — приказала Сузука. Юи затарабанила ногами по дивану и продолжила свое занятие, как ни в чем не бывало. Тогда Сузука приняла жёсткие меры и, схватив за ногу лежащую, силой скинула Юи на пол, а сама плюхнулась животом на мягкое и великое изобретение человечества. — Так, я не поняла, тебе жить надоело? — с угрозой произнесла Юи. В лицо девушки Сузука сунула свой набалдашник, сказав «На, открывай», и уткнулась носом в подушку. Юи нечего было ответить на наглость демона, поэтому молча достала из своей сумочки на поясе отмычку. Безуспешно поковырявшись в замке, Юи бросила: — Ой, а давай мы тебе ее отрежем! — Да делай, что хочешь. Дай поспать. — Какая же ты зануда, — Юи покосилась на лепестки цветов, торчавшие из-под рубашки Сузуки, — Ты что, в клумбу свалилась? — Сейчас ты у меня свалишься, если не дашь поспать! — Ой, какие мы злые. В зеркало посмотрись. — Зачем? Я и так знаю, что там богиня. — А вот и нет. Там дура рогатая. Сузука ощупала на голове свои рожки и недовольно промычала. — Я голодная. — Иди поешь. — У меня книгу забрали. Настала неловкая пауза. Сузука думала, что данным фактом выведет Юи из равновесия и заставит ее начать ругаться, но та продолжала ковыряться в замке. — И ты ничего не скажешь? — Мне тебя похвалить? Ты лопоухая трупёрда, ерпыль захухристая, черт верёвочный, херес мараканный, шпынька соломенная, шлюндра горбатая… Демон засиял от такого красноречивого сквернословия в ее адрес. Зачастую Сузука вовсе не улавливала значения слов, изливающихся из Юи, но звучали они смешно и совсем не обидно. Однако высшего пилотажа можно было добиться только доведя девушку до кипения, а с ее характером достичь подобного практически невозможно. Да и что ей, ангелу смерти, злиться? Никого ее коса не оставит без внимания. -… жирная жопа! — А вот это уже обидно! — Ох, прости, бывает такое, когда кто-то скидывает меня с дивана. Замок издал щелчок и кандалы освободили руку. — А чего мечом сама не разрезала? У тебя левая свободна! — Лень было. Юи тяжко вздохнула. — Знала бы я, какой ты безответственный демон, ни за что бы договор с тобой не заключила! Чего тебе этот епископ сдался? За сутки ты чуть трижды копыта не отбросила! — Да чего ты завелась? — Завелась? — Юи забродила по комнате, отбивая в такт своему голосу каблуками. — Я тебе даровала божественную силу и великие знания! А ты уже вторую неделю не можешь поглотить хотя бы одного Daegelus. Ладно бы ты залегла на какое-то время на дно, но нет! Ты вступаешь в открытую конфронтацию и всячески рискуешь своим здоровьем. — Ты волнуешься за меня? Стоя боком, Юи строго посмотрела в ехидные глаза демона и ответила: — Волнуюсь, что второго шанса мне не предоставят. Да и разве ты изменишь своей цели уничтожить всех нас? Разве это не смысл твоей жизни? Рука демона самопроизвольно зашкрябала ногтями по дивану. Перед глазами снова предстал образ того ангела. — Скажи, почему ангел может совершить суицид? Юи медленно повернулась к Сузуке. Лицо ее стало мрачным. Черные глаза олицетворяли неотвратимость смерти и в то же время вселяли некое спокойствие и умиротворение. — Суицид… — с каким-то хрипом повторила девушка. — Это следствие нехватки любви. Не обязательно из-за отсутствия внимания и заботы. Человек, окружённой любовью, сам может оказаться слеп и не видеть, игнорировать её. Отсутствие любви к своей душе тоже ведёт к греху, потому что сомнение испытывает любовь ближних и Господа. На моём опыте, большая часть наложивших на себя руки хотела спасения, чтобы обрести счастье и любовь, когда уже все кончено. Ангел, который готов убить себя, потерял веру в любовь своего Отца. — Мир людей способен довести их до такого? — Ложись спать, Сузука, — резко отрезала Юи, — Забьешь себе голову и не выспишься. А потом будешь мне тут возникать. И изволь, пожалуйста, убрать за собой цветы своих ухажёров. Приятных снов! Девушка достала из стойки эбонитовую палку и, взмахнув ею, вырубила свет. Да-а, она долго церемониться не будет. — Да что там за цветы у тебя? Глаза демона, как у кошки, прекрасно видят в темноте и действительно заметили пару лепестков. Девушка таки не выдержала и потянулась к чесавшейся спине, и вдруг обнаружила лишние выпуклости. Сузука, испугавшись, что стала цветочным кустом, принялась вытряхивать из-под одежды целые бутоны хризантем, запах которых и следовал за ней, а исцеленная спина дала возможность от души начесаться. «Ну и дела! Что за ангелы пошли? Сначала себя убить пытаются, а потом других исцеляют. Чудно!» Больше часа демон ворочался в постели в попытках уснуть, но голод всячески отгонял сон. В ушах гудел шум из ничего и тоже не способствовал засыпанию. Из-за бездвижья телу стало холодно. Наконец, Сузука сыпанулась и, как заведённая, помчалась в прихожую. Там она накинула красную мантию с подвязкой на шее и двинулась в место, которое раньше было общежитием, ещё раньше женским монастырем, а сейчас стало публичным домом. Это трындец, люди, я греьаный графоман