Закормила

Опустошенные сердца —

мертвые сердца.

История уже прошла некоторый путь, но так и не раскрыла место, на котором происходят события. Сейчас мы исправим это недоразумение. Начнем издалека. Благословленная папой армия крестоносцев, измученная долгим походом, голодом, раздорами со стороны мусульман, болезнями и ужасным зноем, подошла к Иерусалиму — к сердцу христианского учения. Трехсоттысячное войско сократилось в десять раз и по пути оставило блестящий ковер из доспехов с гниющими телами. Горожане в Иерусалиме ещё за два дня до прихода крестоносцев увидали гаркающее бесформенное чёрное облако в небе, предупреждающее о приближении катастрофы. Немногие выдержавшие испытание Господа воины с трепетом глядели на возвышающиеся стены города, где наготове стояли лучники. Некогда молодые юноши, чьи лица заметно постарели и налились серой усталостью, молча стояли, уставившись на смуглые фигуры у баррикад. Подтянутые тела показывали силу защитников, а их темные глаза искрились силой духа, ведь за ними жены, дети и дом и с ними Аллах. Чей-то сиплый голос зачитывал молитву. Еле уловимый гомон по мере приближения к концу молитвы усиливался. Последние строки уже никто не слышал. Раскатился вой, превратившийся в смерч, начался дождь, смертельно раня всех, кто попал под него, множество осколков Луны разбивали головы и рубили горячие сердца. Лужи бесформенных роз выросли в тот день, создав алый фундамент вперемешку с костями под городом. Солнце было за горизонтом, но небо уже осветилось голубизной. Крестоносец с головой окунулся в чашу с водой, облицованную незатейливой мозаикой, на которой были изображены плавающие серебристые рыбки, что пускали пузыри. Жидкость побагровела. В последний раз он видел воду два дня назад, когда его конь осушал остатки из кувшина. Этот кувшин променял на латы один богач, что пошел в поход не столько ради наживы, сколько ради развлечения. Наш крестоносец оказался из разоренной дворянской семьи и латы единственное, что у него осталось. Оставшись практически без защиты, он с радостью осознавал, что верный конь согреет его плоть этой ночью, а потом в роковой день ценой своей жизни убережёт хозяина от шашки резвого мусульманина. Богач стоял рядом на крыльце и, присвистывая, заигрывал с пленницей. Его доспехи были в крови, а лицо изрешетили мелкие царапины, но серьезной раной можно было только назвать отрезанную мочку уха. Весь путь богатей демонстрировал равнодушие и сонливость, и лишь в день осады его душа оживилась. Перемены на лицо: словно дикий зверь, учуявший кровь раненной жертвы, он кромсал все на своем пути, не жалея ни клеточки своего тела. Его жизнерадостный хохот воодушевлял крестоносцев, а врага раззадоривал. Вот она жизнь! Только при лишении жизни другого ты начинаешь осознавать ценность своей. Краем глаза умывавшийся крестоносец заметил движение вдоль стены. Тень осторожно перешагнула через тела и утонула в земле. Никто из близстоящих не шелохнулся проверить. Тогда крестоносец спокойным шагом двинулся к тому месту, где растворилась тень. В этой части города ещё не предали земле тела. В сумерках трупы сливались и казались корнями какого-то большого дерева, поэтому наш воин не сразу разглядел проем в погреб. Одной рукой стаскивая мертвых, а другой обнажая меч, крестоносец упёрся в низкий потолок и очутился в узком и темном коридоре. Впереди приоткрытая деревянная дверь. Пока глаза привыкали к темноте, крестоносец прислушался к звукам. Кто-то тихо всхлипывал, и чей-то успокаивающий шепот не давал вырваться рыданиям. Чужак толкнул дверь, и на него тут же обрушился удар меча. Молодая девушка нацелилась в голову, чтобы одним ударом убить врага, но крестоносец легко отбил попытку слабой женщины и измозоленной рукой сшиб ее с ног. Из-за мешков раздался плач. На коленях девушка умоляюще произнесла что-то на своём, но в глазах чужака не было ничего, кроме равнодушия. Он занёс меч и в этот момент подумал о Боге, о своем Боге. Любит ли их Он, если заставил всю армию так страдать? Умерли те, кто не думал бы о Боге в этот час. А он думал. Всегда. Всевышний привел своего воина к инакомыслящим, а значит уготовано гореть им в аду. Грудь наконец-то наполнилась свежестью после сырого погребного воздуха. Крестоносец вытер лезвие о рубашку мертвеца, что лежал, раскрыв рот, и с упрёком смотрел из-под век на живого. Крестоносец прикрыл глаза. За долгое время на мужчину снизошло успокоение за выполненный долг. Вновь открыв очи, он увидел, как над городом возвысься черный дым. Дым проделал петлю и рухнул на землю. Игравший с пленницей выхватывает палицу, но острый клюв насквозь проходит через тушу, задев и девушку. Богач, несмотря на рану, продолжает бить существо. Нечто похожее на птицу поднимает лысую голову и разрывает на две половины тело. Огненные глаза встретились со взглядом крестоносца. Это было первое столкновение человечества с Одиумом. С этого момента и начинается отсчёт грядущего апокалипсиса, о котором люди узнают лишь спустя почти пять веков. Вскоре люди столкнулись с пришествием демонов и ангелов, однако не сразу осознали их существования, потому что первые искусно притворялись и вводили в заблуждение, а вторых просто не воспринимали всерьёз, считая их детьми солнца. Обобщающее название Daegelus пришло само по себе и объяснялось тем, что по своей природе ангел и демон одно и то же, но суть у них разная. Эта суть содержит в себе Слово, чувства и эмоции или Слово и душу. Если надо ещё точнее, то обратимся к Лурку Педьямону и его работе «О Слове», в которой он рассуждает о возникновении порока и добродетели, негатива и позитива. Книга была написана задолго до наших событий, но автор точно описал суть каждого Daegelus: «Слово порождает чувство, чувство порождает слово. Чувство не обладает двусмысленностью, в отличие от слова. Так душа (чувственное и разумное восприятие) задаёт значение слову, которое носит созидательный или разрушительный характер, или только созидательный или только разрушительный.» Мы чуть позже к этому вернёмся и рассмотрим подробнее. А пока держим в голове. Так бы человечество и жило дальше с новообретенными тварями на земле, если бы человеческую душу не начали читать и, что ещё хуже, не начали управлять ею. Человек ужаснулся своей собственной ничтожности. Его реальные чувства доступны другим, а воля подавляема. Тогда одна часть людей обратилась к культам с их обрядами, наложения проклятий и т.п., а другая часть — к церкви в надежде, что Бог защитит хлипкие души. Очевидно христианская вера стремительно распространилась по всему миру, являясь уже не религией, а целой наукой. Остальные вероисповедания автоматически превратились в лженаучные изречения, однако христианство полностью от них не отказалось. Как оказалось, эта вера не столько укрепляет человеческую душу, сколько испытывает ее, измывается над ней, в то время как на востоке вера несёт высшую точку прикосновения с миром — атараксию. Такое устойчивое положение разума и чувств создавали заслон от внешнего воздействия, поэтому некоторые моменты пришлось взять именно у них и преобразовать на более доступный лад европейскому человеку. Католическая и православная веры не позволили друг другу соединиться воедино, поэтому их распространение следует рассматривать отдельно. Католическая церковь распространилась на европейскую часть и ближнюю Азию, а православная ушла на дальний восток. Тут нам и открывается неуспевшая уйти в изоляцию Ниппония, ну или Жопания, кому как угодно. Конечно, не все страны согласились с догматами христианства и способу сосуществования с неведомыми силами, и Япония не была исключением. Пришедшие на их землю иноземцы в оранжевых мантиях были яростно изгнаны, а их католическая вера запрещена, но уже тогда Япония поняла, что отстаёт в вооружении, поэтому научилась пользоваться порохом. Затем пришла православная церковь. Но вместо завоевательных действий православие просто сосуществовало с синто, и вместо вооруженных сил японцы встретили священников, готовые изучать японскую культуру, язык и обычаи. Это была очень тонкая политика, и пока узкоглазые феодалы мерились силами между собой, православные русские человеки строили три города под текущие технические реалии. И вдруг япончики оглянулись вокруг: старенькие деревни, вот здесь разлом от землетрясения, а вон там города, отстроенные под Европу. Нет! Так дело не пойдет. Страна богов и начала восхода солнца принадлежит им, ниппонцам. Японцы устроились на мануфактурах, стали отстраивать заводы, изучали и разбирали все новаторские технологии, что принесли им русские и, разобравшись, где использовать черную изоленту, а где синюю, они подмяли производство под себя и мало того, что присвоили себе технику, так ещё и модернизировали ее. Русские, конечно, остались на островах, но высокие посты занимать перестали, хотя активно сотрудничали. Благодаря этому два ума со стороны великих держав Поршнев Александр и Тесура Миёби за полвека до рождения Николы Тесла (у нас он вообще не родился) создали беспроводной передатчик электричества и уплотнитель тока, то бишь переносную молнию. Из-за особенностей японского языка фамилия Тесура звучит как Тесла, поэтому по всему миру данные изобретения известны как аппараты Тесла. Ещё немаловажное решение в развитии страны сыграли паровые двигатели и часовые шестерни. Их использование выкрутили на такой максимум, что Япония стала походить на огромный механизм часов, пыхтящий как паровоз. И действительно — нередко над головой можно увидеть громадное белое облако, образовавшееся из заводских труб. Так что страна хоть и восхода солнца, а солнца как-то часто не видать. Из-за того, что строительство полисов начали русские, а закончили японцы, города пестрили столь не похожей друг на друга архитектурой. Вспомним, как готика самым страшным образом пытается натянуть на себя корсет не по размеру, отчего ее лёгкие более не способны вдохнуть воздуха, а тонкий позвоночный столб острым шпилем колет небеса. Вечные муки преследуют тело, но лицо готики остаётся недвижимым и безразличным к боли. Острые узоры сводов притягивают взгляд, но бьют штыками, когда случайный прохожий осмелится на грубость. В общем, готика — важная дама, причем очень мрачная, лишённая свободы и радости под гнетом корсетов. А вот ее узкоглазый подкидыш не стремился к высоте и не заключал себя в искусственные рамки. Ему не нужны были собственно и корсеты. Минимализм архитектуры растворял все созданное человеком в природе. Треугольные крыши слегка подкрученные на концах, казалось, могло снести лёгкое дуновение ветра, но и это оказалось маской лицемерия, которой изобиловала Япония во всем. За непринуждённой улыбкой, за умиротворением могли скрываться как и чувство мести, так и непроглядная горечь. Одна из главных японских пословиц гласит 顔で笑って心で泣く(као дэ вараттэ кокоро дэ наку) — улыбайся, даже когда сердце плачет. Эти иероглифы буквально высечены на стенах зданий. Простота и хрупкость скрывали неприподъемный монолит, постоянное движение и работу. Японцы словно жили в часах, где своими шестернями, подобно маленьким молоткам, отбивает секунды большой механизм. Дом слушает колебания земли и бьёт ей в такт, посылая сигналы на своей азбуке Морзе. Жильцы просыпались с тиканьем и засыпали с ним. Они научились слышать, но не слушать раздражающий ухо непривыкшего звук, и замечать его тогда, когда близится опасность. Бывало так, что из-за землетрясения дом проваливался, и тогда где-то из глубин порой пробивалась все та же мелодия молоточков — настолько крепкой может быть конструкция на вид ветхих строений. Японцы на время ухода из своей обители брали только самое необходимое и дорогое. Эту традицию назвали киёмэ, то бишь очищение от ненужного и освобождение от излишеств. В «излишества» вполне себе могли войти и старики, которые оставались в ожидании воссоединения с землёй. Никто не считал сие деяние аморальным, ведь для японца жизнь и смерть одно и то же. А с изобретением автоматонов философия жизни и смерти приобрела новый оттенок. Индустриализация принесла громадные заводы, вокруг которых извивалось неисчисляемое множество раскаленных горячим паром труб. Их грандиозность особенно контрастирует с городами, где из низеньких домиков в два-три этажа выбивается пышный собор. Узкие улицы, серые своды, обрамлённые барельефом христианских сцен, тесные окна, чудом вмещающиеся трамвайные мосты, за горизонтом виднеются распаханные поля, в дымке стоит чужеродное металлическое месиво, куда мчатся поезда — привычный пейзаж для жителя Мансури. Гул паровозов бился о стены домов и эхом отдавался в ушах Сузуки. Девушка прошмыгнула через взвод охраны, приметив, что те уж больно не по-детски обмундировались для ночного дозора, прошла ещё пару улиц и очутилась в сквере. Среди строений выделялся трехэтажный дом с укладкой из темного кирпича. Старая черепица слоями сползала с крыши, стены кишели ранами времени, металлические ставни давно покрылись бурым пластом ржавчины, а окна были настолько узкими, что через их щели еле бы пролезла жаба. Ухватившись за отверстие в стене, Сузука перекинулась на балкон соседнего дома, чтобы оказаться на ярус выше, пробежалась по паровой трубе и юркнула в единственное подходящее по размерам чердачное окно монастыря. От мощных каблуков деревянный пол прогнулся, и из-под него вылез хвост завизжавшей крысы. Девушка обратила внимание на изъеденный молью ковер, под которым вырисовывался правильный квадрат. Откинув носком ботинка угол ковра, обнаружился люк. Ладонью Сузука приподняла крышку люка и прыгнула в образовавшийся проем. Не успел демон оглядеться, как в нос угодили знакомый табак и резкий запах духов, из-за которого заслезились глаза. У демона совершенно не было никакого желания метаться по помещению в поисках искомого объекта, и поэтому он громко произнес: «Кассандра!» Ответа не последовало. Тогда Сузука повторила, добавив к этому «от такого воздуха, у тебя жопа вырастет!». — А у тебя яйца выросли, раз ты вслух меня называешь по имени, Сузука? — послышался женский голос за спиной. За столом сидела дама лет тридцати-тридцати пяти, курившая из мундштука. Она втягивала в себя дым, обсасывая стержень курилки тонкими губами, и выдыхала его через картошечный нос. Ее полноватые руки обладали изящной мягкостью и все время пребывали в движении — то поправят русые локоны, щекочущие обнаженные воротом ключицы, то начнут что-то просчитывать с помощью воображаемых счёт, либо задвигаются так, будто они контролировали марионетку. Поодаль стояли позолоченные часы в виде механического коня. Лёгкое цоканье копыт по платформе отбивало секунды. По мере приближения к какому-либо часу, конь переходил в бег рысцой, а когда наступал непосредственно час, бежал галопом. Сузука, оперевшись о край стола, склонилась над Кассандрой и заявила: — Знаешь, в чем особенность яиц? Они участвуют, но не входят. Дама вскинула бровь и полубоком поглядела на рогатую так, как если бы вызывала на дуэль. — К чему такие грубые пошлости? — Это всего лишь дружеский рецепт приготовления яичницы от инспектора. Пепел от стука пальцем по основанию мундштука угодил в пепельницу. Кассандра раскусила замысел Сузуки ещё до того, как та раскрыла рот. — Поделишься рецептом? — Кассандра! Засунь се… — Сузука не успела договорить. Голова загудела от боли, и потерявшая равновесие девушка рухнула на пол. Несмотря на превосходную реакцию Сузуки, Кассандра таки опередила маневр и крупной рукой ударила лоб демона о стол. От такой силы удара стол должен был треснуть пополам, а от рожек бы остались обрубки прошлого величества, но в попытке сфокусировать взгляд, Сузука к своему удивлению обнаружила, что и стол, и ее рожки абсолютно целы. Черные каблуки и целлюлитные ляжки выплыли из-за кресла. Громадное тело, словно баобаб, склонилось над ноющим демоном, на лбу которого, как у настоящего патриота, красовался флаг Японии. Девушка зажмурилась, как могло показаться, вовсе не из-за пульсировавшего красным синяка, а от открывшихся глазам прелестей Кассандры, что короткое платье не позаботилось припрятать. Что за дела? У женщин это прелести, а у мужчин — срам. Сплошной сексизм! — Что я тебе говорила? Как меня зовут, милочка? — сладким голосом осведомилась женщина, взмахивая мундштуком, как волшебной палочкой. Демон ликовал. Кассандра попалась на крючок, и теперь Сузука сможет вкусить свою рыбёшку. — Мм… мх… Тетушка Ачуня, — Сузука всеми силами пыталась показать слабость в голосе. Эффект превзошел все ожидания. Глаза «тетушки» округлились, мундштук невольно выпал из рук. В ломанном ритме стука каблуков Кассандра забродила по комнате. Ей подражал с выверенным и четким щёлканьем механический конь, что ускорил свою ходьбу. Демон с интересом наблюдал, как душа Кассандры меняет свои оттенки. Сначала она приобрела цвет злости, но злоба тут же сменилась на беспросветное уныние. Женщина посмотрела на Сузуку хрустальными глазами, и тут ее лицо озарилось бездонной любовью к рогатой. Руки заключили в объятия тельце девушки, замуровав ее между объемными плоскостями, в которых так и норовила утонуть Сузука. — Ах моя стрекозуля бескрылая! Мой цыпленочек юродивый! У Кассандры манера ласково называть объект любви и в то же время выделять его беспомощность и ничтожность. Она как бы намекала, что мир опасен для такого хилого существа, но с ней он будет в безопасности и в окружении любви. Она делает все с особой страстью: и любит, и бьёт… Как и гласят слова демона страсти и чревоугодия. Стоит сказать, Кассандра не просто так избегала повсеместного использования своего имени. Это имя демона, а в миру она Анна Тетеревна — глава публичного дома. Воспоминания окатили холодным шлейфом дождя. Так вышло, что Анна Тетеревна, прогуливаясь в прекрасный дождливый день, наткнулась на ещё совсем юную Сузуку. Глаза малютки опухли от многочасовых рыданий, платье потускнело от багровых пятен крови, нутро живота грохотало от голода. Кроха сильно дрожала под льющейся холодной водой. Но ливень резко окончился, когда такая же ледяная женская рука скрыла дитя от небес и повела за собой. Девочка не воспротивилась и не удосужилась взглянуть на лицо спасителя. Ее даже не волновал последний оставшийся башмачок на тоненькой ножке, которым она угодила в лужу, наполнив его мутной водой. Красный башмачок крякал от сырости под подошвой, пока не развалился, и ступня хозяйки равнодушно бросила ненужный балласт. Незнакомка спросила имя, девочка механически ответила. То ли из-за шума дождя Сузука не расслышала взаимного ответа, то ли из-за помутненного сознания она придумала свой образ услышанного, да простое «Анна» превратилось в Ачуню. Конечно, публичный дом не лучшее место для воспитания ребенка, особенно когда тот был ещё и монастырем, поэтому Кассандра наставляла своим подопечным дамам не тереться вокруг девочки. Сузуку согрели в теплом одеяле, одели как куклу, однако не накормили. Девочка совершенно не могла есть человеческую еду. Ее тошнило от обыкновенного борща и картофеля. Бедняжка чуть ли не десять раз на дню впадала в голодный обморок, не понимая, что с ней происходит. В детском сознании уже возникли понятия смерти и чувства скорой кончины. Каково было удивление Сузуки, когда ее спаситель положил перед ней кусок сырого мяса с требованием «Ешь». Девочка недоверчиво поглядела на новое лакомство. Во рту шло обильное слюновыделение… Полчаса Кассандра билась с убеждением малютки съесть, как она утверждала, говяжье мясо, и голод всё-таки одержал победу над рассудком. В этот день были поставлены точка в человеческом и многоточие в демоническом. Потом ещё Сузука выяснила, что Кассандре куда проще было достать человечину нежели мясо любого другого животного, но на тот момент она уже вошла во вкус. Так бы Кассандра и продолжила воспитывать новоиспечённого демона, и неизвестно как сложилась бы судьба девчушки, но женщине, как это бывает после горячей страсти, надоело. К счастью, очень скоро объявился кто-то из родственников Сузуки, забрав потерянное и оставив добрые слова. Женщина по-прежнему часто виделась с ребёнком, но теперь это была прихоть, а не обязанность, что иначе обставляло дела. Да и что сказать, Сузука искренне любила Кассандру, заменившую мать, и настаивала, чтобы та приходила как можно чаще. — Когда ты была не больше семечки ячменя — просто золотце, а не ребенок! А сейчас в тебе бурлит непонятный мне юношеский максимализм. Весь город на уши поставила после смерти епископа. А мои поставки… Поставки! — говаривала Кассандра, поглаживая рожки девушки. Ее движения были властными и не столь трепетными, как у ангела из Равиоли, но такие же лицемерные. — Я его не убивала. — А когда тебя схватил этот Синяков! — женщина проигнорировала слова Сузуки. — Я так перепугалась! Совсем тётушку не бережешь. — Моя любимая тётушка решила вдобавок завербовать в легионеры, — холодно добавила девушка. — Ты не понимаешь, я хотела помочь. Я всего лишь на некоторое время взяла бы контроль над твоим телом и раскрыла весь бы твой потенциал! Ты знала, что всегда была нечто большим? — Мгм… Поэтому ты так хочешь сделать меня своей куклой. — Мы все в опасности, пока в городе эта свинья Синяков. — Ага, и попробуй только сказать, что наша победа обеспечена семейными ценностями. Я тебя забодаю! — в подтверждение словам Сузука ткнула рога в полную грудь Кассандры, заставив женщину отпрянуть. — Милая моя, — голос Кассандры потерял былую мягкость, теперь он угрожал, — Сейчас у тебя есть выбор. Но если ты откажешься, то за тебя выберу я. Скажи мне, почему ты так упорно сопротивляешься? На твоей стороне никого нет, а в Легионе тебя поддержат все. В твоей жизни ничего не изменится за исключением одного момента. — Ха! Если в моей жизни ничего не изменится, то как я могу быть уверена, что уже не под твоим контролем, и сейчас ты просто разыгрываешь передо мной спектакль? — О нет, милая моя, я хочу, чтобы ты ощущала разницу между этим проклятым миром и Легионом. Я создала мир грез, где все дозволено и доступно. Даже самые сокровенные мечты. Нам рай недоступен, так почему мы не можем создать свой? — Ка-ак скучно, — протянул демон, а ему в унисон пропел голодный желудок, — А давай так. Ты меня угостишь чем-нибудь вкусным, а я подумаю над твоим предложением. — Я всегда рассказываю нашим клиентам, если девушка говорит «я подумаю», значит она уже отказала. — А я особенная. Тем более я не могу думать на голодный желудок. Кассандра выдохнула воздух в смехе. — Это объясняет все твои залеты! — к лицу женщины вдруг подступило раздражение. — Как резко меняются планы! Ты хотела чего-нибудь вкусненького? Ручка двери повернулась, и в комнату вошла черноволосая девушка в тряпочном корсете. Кассандра подошла со спины к девушке и ласково провела по ее ключице. — А чего не стучимся? — упрекнула незваного гостя Сузука. — Лилия хорошая девочка. Ей стучаться необязательно. Слушай меня внимательно, Сузука. Надо устранить одну непослушную негодницу. Лилия тебе покажет дорогу. — Если это одна из твоих, то я шлюхами не питаюсь. И почему ты им самим не можешь приказать сделать то же самое? — Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы. Это санкции за моральный ущерб. Но я разрешаю делать с ней что угодно. Ага. Значит Кассандра что-то скрывает. Неужто не все подвластны ее промывке мозгов? Или это какая-то проверка? Да какая разница! Сузука сейчас очень голодна, и если она к работе не успеет избавиться от рожек, то день пройдет очень весело. — Взамен ты оставишь меня в покое со своим Легионом? А то в отхожее не сходить без твоего контроля! Губы демона чревоугодия растянулись в улыбке, а рука крепко сжала плечо Лилии, царапая ногтями смуглую кожу. — На некоторое время. Пружины и шестерни часов заскрежетали от стремительного бега. Пробило четыре часа утра. Вслед за девушкой Сузука скрылась за дверью.