Феде снится Костя, громокопенко, немного грустное
26 мая 2023 г., 13:05
Всё тоже самое, только Гром приходит во снах не к Игорю, а к Феде.
Они сидят на его кухне, и —
— Я, смотрю, ты ремонт тут сделал, — улыбается Костя. — Всегда ненавидел всё новое, но... симпатично. В твоём стиле.
— А тебе как?
Костя пожимает плечами. Если не присматриваться, то можно и не заметить, как он проходит не мимо стола, а сквозь него.
Если Федя закрывает глаза, Костя замирает, и на какие-то секунды будто перестаёт существовать.
Федя старается лишний раз не моргать.
— Лишь бы тебе нравилось, — подумав, отвечает Костя.
— Всё, как мы планировали.
— Настоящим нужно жить, а не прошлым.
Федя замолкает: просто не находит, что ответить. А Костя за его спиной заедает, как зажеванная плёнка. То тут, то там. Когда Федя оборачивается, он уже стоит за его спиной.
— Ты хотя бы не один живёшь?
Федя качает головой: нет. Не один. Во снах о многом можно забыть: о смерти, и дружбе, о собственной жизни. Но не о Лене.
— Как зовут?
Костя спрашивает, но они оба знают ответ.
— Леночка.
— Хорошая, — улыбается Костя. Федя, на всякий случай, отворачивается. Ему кажется, что Костя заносит руку над его плечом, но так и не решается коснуться.
— Федь.
Федя в ответ только вопросительно мычит — нет никаких сил отозваться иначе. Если уж он смог мысли соединить в одну, то Костя сможет во всём разобраться.
Во-первых:
— Ты не виноват.
— Если бы я пошёл с тобой, — начинает Федя. — Ты бы сейчас был жив.
— Федь, — Костя перемещается прямо за стол. Федя успевает только моргнуть.
Нужно реже это делать. Как можно реже.
— Не эта пуля, так любая другая, Федь. Что же теперь... вообще от меня не отходить?
Федя фыркает: уж лучше бы не отходил.
Костя тянет руку вперед, зависает над его сцепленными в замок пальцами. И не касается. Вдруг будет, как со столом? Болезненно-ноюще. Мимо. Сквозь.
— Я сам сделал свой выбор, — говорит Костя.
И Федя уже не уверен, что это его мысли. Его понимание. Что это всё — он сам.
Федя, боясь, поднимает на него взгляд. Всё тот же. За годы совсем не изменился. Всё, как помнит Федя: шрам под глазом, волосы, будто только взъерошили пятерней, его любимая домашняя майка. Глаза с лёгким прищуром.
Он же прямо так и смотрел — в самую глубь.
— Живи дальше, — просит Костя.
Просит Федя у себя. Во снах боли нет, но у Феди в груди всё равно ноет.
Он сам руку тянет вперёд, чтобы коснуться, но Костя кадрами проходит к нему. Пустота. Костя. Пустота. Вот он за его спиной. Рука — уже на плече.
— Я живу, Кость, живу.
— Я и вижу, — усмехается он, но горечи гораздо больше, чем веселья. — Федь?
— Просто побудь ещё немного со мной.
Федя не решается дотронуться до руки на плече. Хочет, но... Не надо оно ему. Не надо. Лишнее понимание, что всё вокруг не настоящее, как и ремонт.
В жизни он другой.
В жизни всё другое.
В жизни бы прозвучал вопрос: а зачем Костя здесь? А зачем эти мысли? Не высказать их, не найти подходящий ответ.
Федя решается: едва подушечками пальцев дотрагивается до тыльной стороны костиной ладони.
Может, он трогает своё плечо. Может, он вовсе это всё воображает.
Во сне можно забыть о главном.
— Я думал о том, что произошло. О том, что наговорил тебе напоследок. Это ведь не то, что ты должен был от меня услышать.
— Что я должен был услышать ещё? — спрашивает Костя, будто ответы внутри головы Феди ему ещё неизвестны.
Федя не уверен, моделирование это ситуации, помутнение сознания или что-то знаковое. Сакральное.
Если бы он верил в духов, ему было бы легче.
Если бы он мог сказать это в действительности, ему было бы легче.
Если бы он смог себя простить сразу, ему было бы легче.
Когда-нибудь, в других обстоятельствах, но не сейчас — ему было бы легче.
Подушечки пальцев по руке поглаживают слабо.
Федя пытается это ощущение детально себе внушить.
— То, что мне на тебя не плевать, даже если тебе плевать. То, что я за тебя волнуюсь. То, что я тебя...
Рука не исчезает. Ничего не исчезает. Феде просто нужно не моргать, но глаза закрываются сами.
Когда Федя заставляет себя их открыть, он видит уже спальню, светлую макушку, торчащую из-под одеяла на соседней стороне кровати.
Первой мыслью остаётся «люблю».
Второй — любил.
