Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Когда Серёжа говорит, что у него ручной волк, Игорь, если честно, не верит. Потом он представляет в голове кого-то вроде лайки или плюшевой игрушки. Потом он и вовсе забывает, что Серёжа выдыхает мечтательно «я назвал его Олег». Не помогает даже шерсть, что остаётся на чужой одежде, которую Серёжа уже устал с себя счищать. О чём должен думать человек при упоминании волка? Тут либо лес, любо шутки, но точно не два ярких глаза, что посреди ночи застают его на пути в туалет. Волк на него не рычит громко, лишь слабо скалит пасть, позволяя пройти до туалета по стеночке. Глаза буравят его от двери до двери. Нечеловеческие, но глубокие, словно волк этот знает, на кого нападать нельзя. Игорь чувствует смесь ужаса и интереса, когда утром Серёжа просыпается и, как ни в чём не бывало, улыбается ему. — На тебе лица нет. Плохо спал? Игорь глаза трёт. И спрашивает: — У тебя правда настоящий волк? Прям волк. Прям настоящий. Такой, что при взгляде на него холодеет внутри. Игорь трусом себя не считает, но даже у него сбивается сердечный ритм и как-то спирает дыхание. Как когда посреди сна хочешь закричать, а не получается. Как когда хочется сделать вдох, а ты под водой, и в лёгкие вбираешь только воду. И просыпаешься в поту, словно действительно тонул ещё секунду назад. Тонул в страхе. Тонул в забытом «я назвал его Олег». — Ты про Олежу? — улыбается Серёжа. — Да он добрее любого лабрадора. Добрее человека. Наверное, он и мухи не обидит. Игорь ехидно думает, что некому Серёже было в детстве рассказать, что сколько волка ни корми — он всё в лес смотрит. — Как давно он у тебя? — спрашивает Игорь немного настороженно. — Ну, дольше, чем мы с тобой, Горь, знакомы. Дольше. Ясно, что дольше. Но это не обозначает временной интервал. Насколько дольше? На дни? Месяцы? Десятилетия? — А где ты его нашёл? Серёжа улыбается. Для Игоря загадкой остаётся вся его жизнь. Для Игоря... многие вещи в его жизни за гранью понимания. И всё же. — Ты забываешь, что я богат. А у богатых свои причуды. И тайны. Серёжа улыбается. И, если честно, Игорю впервые его улыбка напоминает оскал. Но он так его любит, что оставляет на плече поцелуй. — Ладно. Но помни, я просто терпеть не могу секреты. — Он будет единственным, — обещает Серёжа. А Волк у двери спальни навостряет уши. Сидит, караулит. И смотрит. Без темноты его глаза не сияют зловеще, но оставляют привкус будущей опасности. Наступит ещё одна ночь. И ещё одна. И эти глаза загорятся вновь. Это ведь с большой вероятностью не прекратится, и Гром думает над тем, что с волком ему придётся волей-неволей подружиться. Игорь уверен, что это почти как с собакой: пару раз покормить, дать ей почувствовать безопасность, защиту, дать запомнить свой запах, и она навсегда останется другом. Останется же? Куда Серёжа не ходит, волк следует за ним. Это, конечно, не конференции, но это целые этажи огромной высотки. Это сотни комнат. Это тысячи часов. Игорь работает, Игорь отдыхает, а Олег и Серёжа рядом. Волк у него, наверное, и правда ручной. Он не даёт себя гладить, но Серёжа просит (как у человека) «Олеж, это Игорь, он наша семья». Не моя и твоя. А наша. Наша семья. Волк ушами своими шевелит, и Грома запоминает яркими провалами глаз. В ночи эти бусины каждый раз провожают его до спальни. И по утру встречают как по стойке «смирно». Игорь не сразу замечает, но Олег пищу Серёжи перед каждым приёмом хорошенько обнюхивает. Всегда идёт впереди или чуть позади. Присматривается ко всему окружению. И если окна в комнате большие, он становится так, словно хочет собой Серёжу защитить. Эти жесты Игорю знакомы только потому, что он и сам это делает. Что он и сам думает, как бы так устроиться, чтобы Серёже было и удобно, и безопасно рядом с ним и вообще. Волк не даёт ему себя гладить, но ни разу не делает выпадов. Игорь полагает, что они почти друзья. А утром читает в новостной сводке, что главу НАКАМОТО подрали, видимо, какие-то уличные собаки. Он скончался на месте от потери крови. И Серёжа без всякого ужаса и удивления говорит, что это странно. Странное событие в их странном мире. Игорь не понимает двух вещей: откуда такие царапины, что делал этот человек в богом забытом месте и какого чёрта это дело тут же становится закрытым. — Нечисто это, — делится мыслями Гром. Серёжа руку подкладывает себе под щёку и спрашивает: «ты о чём?» — Да я всё о Накамото. Это не случайная смерть. — Думаешь? Игорь серьёзно кивает. Серёжа равнодушно жмёт плечами. Тянет, что да, жаль, конечно, но… Игорь кое о чём вспоминает. — А у тебя с ним были какие-то конфликты, да? — Да. Там с авторским правом, он не был честным человеком. Но всё позади. Мёртвым прощают грехи. Мёртвых не тянут обратно на разговоры, почему они при жизни были плохими людьми. Игорь видит, что Серёжа уже засыпает, поэтому не тревожит его разговором. Он только тянет одеяло повыше, чтобы плечи тоже укрыть. И пытается в темноте не смотреть на дверь. Ему постоянно кажется, что два ярких глаза смотрят на него сквозь плотные стены. Игорь засыпает, и ему снится очень долгий и протяжный вой. Проснувшись, он понимает, что дома тихо. А единственный шум, который есть, раздаётся лишь в его собственной голове. /// Игорь спит не очень хорошо. Утром он слышит только, как Серёжа по телефону ругается с кем-то. Он говорит не на русском, но по интонации голоса слышно, что разговор содержит нецензурную брать и переход на личности. За завтраком он интересуется, всё ли в порядке. Серёжа ещё зол и всплескивает руками. — Главой НАКАМОТО будет теперь Август Хольт. Ты представляешь? Я пытался их перекупить, у меня уже был готовый договор. А этот! Просто из-под носа у меня всё увёл. — Так они же вроде оружием занимаются, зачем тебе это? Серёжа смотрит так, словно все вокруг немного или много глупы, и он вынужден всем, как малым детям, объяснять самые простые истины. Например, что значит бизнес. Что значит расширение. И что значит его «хочу». — Ладно, ладно, — Игорь примирительно поднимает руки. От поцелуя в макушку он начинает улыбаться, и у Игоря на душе становится теплее. Может, их отношения и были какой-то странной авантюрой, но за все последние годы, он не принимал решения лучше, чем быть с Серёжей. Насколько это было ребячески. Насколько это быстро странно… впору было бы пожалеть. Но Игорь не жалел и, если честно, не собирался. — Всё будет хорошо, — говорит Игорь. Серёжа кивает. Серёжа всегда ему верит. Два волчьих глаза смотрят на них внимательно. Два волчьих глаза провожают Игоря до выхода. Всё. Будет. Хорошо. /// Через день Игорь думает, что ему кажется. Или думает, что это галлюцинация. Серёжа делится радостной новостью, что НАКАМОТО будет его компанией. И Гром не успевает задать вопрос, как новости доходят до него двумя ногами, которые принадлежат Айсе. — Ты слышал? Хольт мёртв. Новый глава этой проклятой компании. Растерзан будто каким-то зверем. Видимо, собаками? Или одной большой собакой. Тут уже как посмотреть… Игоря немного подташнивает от свежих фотографий. Тело найдено на улице, а не в лесу, но ощущение, что такие тела должны быть среди высоких крон деревьев. Среди оголодавших зверей. Диких. Голодный. Чужих. — Эй, Игорь? — Айса рукой водит у него лица. — Ты в порядке? Игорь кивает. Хотел бы он порадоваться за Серёжу, но в горле стоит только ком. Он к вечеру возвращается домой. Серёжа одет по-домашнему и не отрывается взглядом от ноутбука. Он смотри в монитор, когда хмуро предупреждает, что теперь у него будет больше работы и, возможно, ужинать Игорю придётся либо одному, либо в компании техники, если уж для него важно, чтобы Серёжа был на виду. — Но сегодня, — говорит Серёжа. — Поужинаешь один? Пожалуйста? А завтра — весь твой. — Ловлю на слове, — Игорь не улыбается. Если бы Серёжа смотрел, то вымученную улыбку он бы выдал обязательно. А так он идёт на кухню. Миска с едой у Олега полная ещё с утра. «Не голодный», — думает Игорь. И спрашивает у самого себя: чем же ты сыт? Или кем? Но последнюю мысль от себя отбрасывает, как нечто запретное. Как подумать о чём-то плохом, о чём думать не должен или не хочешь. Как ловить тревожные сны о дорогих людях, что умирают. Просыпаться и понимать, что они живы. Должно радоваться, а ком в горле стоит. Это ведь неизбежное. Это ждёт всех. Но это не те мысли, которые должны тревожить его сегодня. Или завтра. Или в ближайшие дни. /// Ночью Игорю снится, что Серёжа готовит еду. Запах на кухне стоит такой ароматный, что Игорь шутит: — Когда ты успел познакомиться со специями? Серёжа строит обиженное лицо, а после самодовольно подмечает, что он всегда умел готовить. И более того — рядом ведь Олежа. Олежа следит за процессом. Олежа принёс добычу. Всё у них вкусное и свежее. — Хочешь попробовать? — сияет Серёжа. И водружает на стол собачью миску с переваренной рукой, мясо от которой отстаёт само. И еда уже не пахнет вкусно. — Тебе не нравится, мой хороший? — расстроенно спрашивает Серёжа. Мясо отделается. Мясо гниёт. Волк рядом рычит, скалится. Из пасти его льётся кровь. Серёжа говорит «ну ладно, как знаешь». И вторую миску бросает на пол. А в неё кидает сырое мясо. Человеческое, думает Игорь. И понимает: он вот-вот сам перестанет быть человеком. /// Утром бьёт озноб. Игорю стоит лучше спать. Он умывает лицо холодной водой и наливает себе кофе. Здесь оно намного вкуснее, чем там, в участке. Серёжа вообще-то дарил ему большой термос, чтобы Игорь брал кофе из дома, но Игорь любит быть налегке. Кожанку на плечи — и в путь. Он и шарф забывает дома который день. О каком термосе может идти речь? — О, ты уже проснулся, — Серёжа растрёпанный. Спавший, видимо, в кресле с ноутбуком. — Как ты? Ночью из спальни доносилось бормотание. Думал до тебя дойти, но отрубился. — Да, снилась какая-то ерунда. — Расскажешь? — Серёжа будто меняется с ним местами, потому что на этот раз его губы касаются макушки. Серёжа не просто его целует, но и оплетает руками плечи и шею. Не душит, но будто бы закрывает от всех. От мира. От мыслей. От снов. — Да нет. Просто. Не знаю. Какая-то ерунда. Двое людей посреди улицы кем-то изодраны. Свидетелей нет. Уж если бы какие-то собаки бешеные по улице гуляли, было бы больше жертв. Одни вопросы. — Тебе снилась работа? — догадывается Серёжа. — Не совсем. То есть. Совсем нет. Не знаю, как описать. — Не знаешь или не хочешь? Игорь вздыхает. Серёжа не прерывает объятия, но, если Игорь заговорит, он их не просто прервёт, а в ужасе отшатнётся. Но и просто молчать… Игорь набирает в рот воздух и храбрость. — Снилось, будто бы это твой волк всех подрал. И принёс домой, как еду. Игорь не видит, но чувствует будто бы, как лицо Серёжи вытягивается в удивлении. Игорь ждёт возмущений и скандала, но Серёжа тихо начинает смеяться. — Думаешь, это я натравил Олежу на тех, кто мешает мне и моему бизнесу? Или, быть может, он это делает сам, чтобы меня защитить? Мой верный волчонок. У Игоря дыбом становятся волосы от этих мыслей. А Серёжа ещё звонче начинает смеяться. — Игорь, — говорит он, выпуская из объятий, но оставляя на плечах ладони. — А, может быть, я буду не убийцей, а жертвой? Убили двух глав компании НАКАМОТО. А я, как ты понимаешь, новый глава этой компании. Не боишься за меня? Или роль злодея мне подходит больше? /// Игорь не сразу понимает, что на самом деле Серёжа обижается. Несильно и несерьёзно, но ужинать с ним он отказывается, хотя недавно обещал, что будет с ноутбуком, но будет рядом. Волк из рабочего кабинета Серёжи не высовывается. Только ночью, когда Игорь идёт в туалет, два глаза неизменно следуют за ним. От двери к двери. Игорь останавливается один раз, смотрит в ответ и ждёт хоть чего-то. Но волк только сидит и смотрит в ответ. Когда дверь за Игорем закрывается, он морду кладёт себе на лапы и засыпает. Игорь перед Серёжей извиняется через день. А ещё через день находят новое ободранное тело. Серёжа смотрит на фотографии и говорит, что знает его. Говорит, что он один из охраны НАКАМОТО. Игорь на всякий случай спрашивает: — Он плохо работал? Серёжа качает головой. — Он тебе не нравился? Серёжа бросает на него чуть сощуренный взгляд. Недоверчивый. Опасный. Напоминающий Игорю о том, что ещё недавно Игорь извинялся. Неужели хочет ещё раз? /// У Игоря высокая температура. Серёжа прикладывает ладонь к его лбу и очень недовольно замечает: — А я говорил тебе про шарф! Нельзя в такую погоду бегать по городу с открытой шеей. Вот и простудился. С чем тебя и поздравляю. Голос у Серёжи слишком звонкий, чтобы Игорь мог его слушать, не поморщившись. — Пощади меня, Серый, — просит Игорь. Серёжа вздыхает над ним. — Олеж, проследи за ним, а я схожу за лекарствами. Нет, хочет сказать Игорь. Но не решается: больно уж Серёжа задет этой темой. Ещё одна превратится в крупный скандал. Дверь за ним закрывается. Остаётся только Игорь и волк. Волк и Игорь. Если не смотреть, то его присутствие кажется даже незаметным. Он полагал, что они заведут дружбу. Что Игорь сможет его погладить, сможет выгулять, но волк ручной только по словам Серёжи. А по факту он рычит. Зловеще предупреждая, что хоть ещё одна мысль, которая Серёжу расстроит… хоть что-то против него… Острые зубы цепляются за шею. Игорь видит мигающие глаза и пасть в крови. В его, мать его, крови. И он пытается кричать, но издаёт больно булькающие хрипы. И когда открывает глаза, Серёжа с ужасом смотрит на него. — Горь, Горь, тише, это я, — говорит Серёжа, поглаживая его по лицу. Горло всё ещё дерёт от боли. Но не от такой, когда его клыками рвут. А от такой, которая бывает при простуде. Волк лежит у кровати и скучающе за ними наблюдает. Серёжа говорит: у тебя очень высокая температура. Сейчас мы будем её сбивать. /// Неделю Игорь восстанавливается и сны, к счастью, его покидают. Серёжа совсем не боится заразиться, поэтому спит рядом. Он кажется довольно прохладным, поэтому Игорю легче. Его холодные руки так приятно класть себе на лицо. Кажется, Серёже это нравится тоже. Он улыбается, когда Игорь тянется к нему за касаниями. — Ну и чего ты? — Грею тебя, — спокойно отзывается Игорь. Под конец недели у него даже не болит горло. И в последнюю ночь своего больничного волк запрыгивает к ним на кровать и ложится в ногах. Игорь старается не шевелиться, чтобы не потревожить его сон. С одной стороны — сопит Серёжа. С другой — его ручной волк. «И совсем не страшный». Игорь думает, что он совершенно не страшный. Просто спит. Просто ходит по дому. И порой… порой мигает своими глазами, размером с небольшие пуговицы на рубашке. Когда Игорь просыпается, Олежа уже сидит в дверях по своему личному расписанию по стойке «смирно». Всё, как всегда, думает Игорь. И другие мысли в его голову не приходят. /// Серёжа победно ставит перед ним ноутбук. Серёжа победно говорит: — Смотри. Камеры с улицы, запись плохая, но прекрасно видно двух больших собак на цепи, которых ведут внутрь здания. — Что это? — говорит Игорь. — Наши убийцы, — пожимает плечами Серёжа. — Пришлось порыться в грязном белье НАКОМОТО. Была у них одна притравочная станция. Продавали не только оружие, но и охотничьих собак. Они же и загрызли своих хозяев. Игорь пересматривает запись. На работе за неделю отсутствия эта версия становится самой официальной и самой верной, и вообще — Игорь чувствует себя дураком. Он болел, а дело оказалось раскрыто, даже не попав к нему в руки. — Как себя чувствуешь? — спрашивает Айса. — Выглядишь лучше, чем неделю назад. — Выздоровел. Теперь вот, — Игорь поправляет на себе шарф, как поправляют золотые медали на шее. У Игоря было столько золотых медалей… И ни одна из них не была по-настоящему золотой. Победа с привкусом обмана. Вот, что это было. Но момент вручения всегда приятный. Айса смеётся и говорит, что ему идёт. А Игорь не уточняет, что этот шарф стоит больше, чем их трёхмесячная заработная плата. /// Серёжа не так уж и часто произносит имена, лишь когда злится или пытается запомнить, с кем ему придётся здороваться. Не просто «добрый вечер», а целое «приветствую, имя и отчество». Дело серьёзное. Он говорит: — Видишь этого человека? По телевизору крупным планом берут лицо какого-то богача. О его положении говорят перстни, костюм и золотая улыбка. А ещё то, что он открывает своё казино «Золотой Дракон». — Терпеть его не могу. Знаешь, что это здание, которое он незаконно прибрал к себе… оно было архитектурным памятником. Пережило огромную историю. Но не пережило его. Такие дела. Серёжа умеет самые ужасные вещи передавать через пожатие плеч. Он полон эмоций, Игорь знает, но вот умеет преподносить их так, чтобы Игоря ни капли не перегружать. У Игоря будто бы старая батарея в груди. Он знает о сочувствии, он знает о морали, но порой… даже ему необходима перезагрузка. И тишина. И новое наполнение. Игорь дышит Серёжей, как свежим воздухом. Прислушивается к нему. К тем вибрациям, что он издаёт. После отдыха сил куда больше, поэтому Игорь разговаривает с Серёжей о многом. И о детстве в том числе. Серёжа слишком много любит говорить об искусстве, чтобы Гром начал его перебивать. Поэтому с десятый или сотый раз он слушает о том, как Серёжа впервые познакомился с работами Боттичелли. Как рисовал в тетради, вдохновлённый им. И как МарьИвановна разорвала его рисунки, потому что не знала ничего о живописи. Об искусстве. Игорь почему-то улыбается: спустя годы боль становится слишком блеклой, чтобы её ощутить. Он вспоминает почему-то отца. Как тот, как одержимый, пытался расследовать каждое дело, что попадало ему в руки. Кажется, его отец был немного сумасшедшим, что не является пороком в их профессии, но не несёт никакого счастья в семью. Игорь вздыхает. — А это не та самая учительница, — говорит он, смутно вспоминая, как отец рассказывал, что у них возле детского дома завёлся какой-то лесной зверь. Находили трупы. Но не находили следы. Отец был в ярости, потому что дело закрыли. Да и люди перестали умирать. — Которую нашли разодранной у берега? — Ага, — говорит Серёжа. И в темноте, когда он смотрит, у него глаза становятся такими яркими, будто отражают луну. Почти как у Олега, думает Игорь. И ни о чём другом старается не вспоминать. /// Через неделю «Золотой Дракон» так и не празднует своё открытие. Игоря срочно вызывают на работу. Когда он приезжает к казино, он уже чувствует тошнотворный запах крови. Хозяина «Золотого Дракона» накрывают тряпками, чтобы хоть как-то прикрыть от глаз его изодранное, будто диким зверем, тело.