Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Юра задаёт вопрос бездумно, в никуда. «Зачем меня спас?» А у Кости ни ответов, ни здравых мыслей на этот счёт. Он просто сделал то, что должно. И какие оправдания должны этого... как его?... успокоить? Костя смотрит: с виду человек. За шапкой только эти уши кошачьи прижаты к макушке. Обычно таким не советуют скрываться таким образом— уж больно вредно для ушей. А ещё — подозрительно слишком. Но этот упёртый: мало того, что не следит за языком, так ещё и себя не бережёт. Толку, что скрывается за шапками, если шипит на людей? Косте тоже едва не досталось. Выпущенные когти должны были ему расцарапать всё лицо. Он только чудом успел увернуться, а после перехватить руку. С раза третьего убедил не шипеть: всё же Костя выступал на его стороне. Не дал увезти этого кошачьего в приют. По совести бы самому заняться поиском нового дома для Юры, только времени у него свободного дай бог один вечер. — Ну и что мне с тобой делать? — Костя щеки чешет. Борода уже... побриться что ли? Кошачий смотрит на него всё также загнанно и пожимает плечами. — Ты в приют почему не захотел? — Не нравится мне там. Юра хмыкает. Но Костя не слепой, он видит, что кот ему попался породистый. Таких видно издалека. Да и повадки у него хоть и дикие, но явно взялись с того, что не привык он к плохому обращению. Одежда на нём была чуть потрепанной, но не дешевой. Чего только стоит одно пальто! — Ты как на улице оказался? На вопрос Юра не реагирует: то ли сам не знает, то ли бросили его. Такое у них по городу идёт повсеместно. Пока кошачьи покладистые, их дома наглаживают и хвалят, а если что не так — бросают. Кошачьи редко признаются в том, что их бросили. Стыдно это. И среди людей, и среди полукровок. Костя поэтому не настаивает на ответе. Порой молчание даёт больше, чем слова. Позволяет читать всё между строчек. — Остаётся вопрос в том, что с тобой делать, — Костя всё так же чешет своё лицо. Юра на него не смотрит. Юра так замирает, что если отвернуться, то он сольется с диваном. На улицу такого не выбросишь — с потрохами сожрут. Костя думает «хорошенький», и говорит Юре: иди в душ. Юра уши свои поджимает и едва не шипит на него. Блядство, думает Костя, и половину вечера уговаривает «ну, нужно это, ну на пять минут, ну хотя бы по шею! Ну?» Утаскивать Юру силой не поднимается рука. Костя даже сына своего так в детстве не уговаривал помыться! Юра шипит, Юра снова шапку натягивает на свои уши, и скукоживается так, что сердце в груди щемит. Сходятся на том, что сначала нужно покушать. К вечеру возвращается с прогулки Игорь, и приходит в такой восторг, что у Кости язык не поворачивается сказать, что, ну… не их этот кот. Он так. На пару ночей, пока в приюте каком порядочном место не освободится. Игорь как-то сразу решает: это их кот. Их. Он вон какой! Пап, видишь? А Костя, может, и видит, но, блять, куда им третий рот? Зарплата в полиции не такая, чтобы жить на широкую ногу. Объективно их дом не вместит в себя такую дорогую породу. Но ни Юра, ни Игорь его доводы вялые не слушают. При Игоре Юра решается снять с себя пальто и шапку. Даёт рассмотреть себя получше. Игорю даже даёт потрогать хвост и почесать его за ухом. — Он такой здоровский, — делится мыслью Игорь. И Костя сдаётся. Он будто Юру на работу берёт, потому что даёт ему испытательный срок. Если адаптация в их доме пройдёт хорошо, то останется Юра у них. Если всё будет плохо, то номера приютов в быстром наборе. Пару звонков — и Юры будто бы никогда здесь не было. Отношения между Игорем и Юрой развиваются, как у друзей. Юра, конечно, Игоря за хозяина не принимает, но так или иначе всегда вертится рядом. Костя не думает, что Юра хоть кого-то за хозяина примет, но в одно утро Костя просыпается оттого, что в меру шершавый язык лижет его щеку, и сонный Юра ластится к нему, словно на дворе март. Костя в объятия чисто рефлекторно его загребает. И всю следующую неделю Юра приходит спать к нему. Не на второй ярус игоревой кровати, а на диван, где довольно тесно, если его не раскладывать. Юру теснота не тревожит, если необходимо, он заваливается на Костю сверху, и спит так, пока не звенит второй будильник. Он чётко запоминает: первый нужен для того, что открыть глаза и осознать себя в этом мире. Второй — чтобы лениво подняться и пойти в ванную. Весь первый месяц Юра с трудом позволяет себя мыть, зато на второй месяц уже сам набирает горячую ванну, просит Костю использовать бальзам. И вот с третьего месяца все кошачьи повадки выходят наружу: Юра чувствует себя полноправным членом этого дома, и свои порядки выстраивает так, что Костя не сразу понимает, где и что стоит теперь на кухне. Не понимает, какого чёрта он должен покупать вдвое больше шампуней («Юр, ты вообще-то воды боялся, что, уже нет? Какая жалость»), так ещё и думать над тем, как кормить два капризных рта. Игорь у него не любит макароны. Юра не любит картошку. Этим двоим подавай только сладости и куриные ножки. Ещё чего! Костя смотрит на этих двоих своим суровым взглядом и делает омлет, потому что… Костя знает, что такое компромиссы. Федя бы за него порадовался. Сказал бы наигранное «мой мальчик начинает социализироваться», и Костя бы выдохнул побольше дыма в его лицо. Потому что Федя — это катастрофа. Такая маленькая, но сильная катастрофа, с коленей которого Юра внезапно отказывается слезать. Вечером Юра говорит, что от Феди вкусно пахло, и устоять было невозможно. Костя сомнительное «ну, ну» выдаёт вслух, и Юра к нему на диван забирается, примирительно носом утыкаясь в шею. Костя расслабляется (может, немного тает, потому что сил его никаких нет быть холодным с этим котом), в крепкие объятия его заключает, и думает, что всё. Ещё немного и нагрянет сон. Но Юра внезапно языком начинает вылизывать его шею. В момент, когда пазы в голове встают на место, Костя уже чувствует, как тяжёлый вес придавливает его к дивану, а сам он беспорядочно гладит Юру под одеждой. Его язык от шеи скользит к губам. Этот поцелуй… Костя не знает, с чем сравнить. У кошачьих совсем другой язык. Он юркий, шершавый, и когда Юра пытается вылизать его рот, Костю разрывает между желанием вытолкнуть язык и желанием тщательно его изучить. Целуется Юра на удивление хорошо. У Кости закрадываются сомнения, что Юра у прошлых хозяев был только в роли питомца. Скорее всего нет. Он даже не вздрагивает, когда Костя руками ныряет под резинку домашних штанов и сжимает задницу. Хвост только дёргается из стороны в сторону, и Костя понимает, что у него встаёт. Он безбожно хочет трахнуть Юру, Юра отвечает взаимным желанием. Решив не играть в святого, Костя подминает Юру под себя и спрашивает прямо: — Хочешь продолжить? У Юры взгляд становится почти что человечьим из-за того, как расширяются зрачки. Они почти полностью заполняют радужку, и Юра кивает. Его острые клыки видны от усмешки. Вот и успешная адаптация, думает Костя, пытаясь нашарить под диваном запрятанную пачку презервативов. Пиздец, думает Костя. Он спас кошачьего, полагая, что сделает доброе дело, а, выходит, он делает что-то совсем недоброе, но Юре под ним, кажется, комфортно, и уж мучить себя совестью Костя не намерен. Оба хотят — значит нормально. Там же по кошачьим меркам иначе считается возраст, так что Юра в любом случае старше него. А анатомия ближе к человеческой. Как ни считай — это в норму вписывается больше, нежели если бы Костя полез к тому же Феде. Убедив себя окончательно, что можно Юру отыметь, Костя с него оставшуюся одежду снимает, а с себя приспускает штаны. Пальцы в дырочку толкаются по слюне. Костя исправно сплёвывает, чтобы Юре не сделать больно. А Юре и не больно. Он пальцы впускает в себя туго, но явно не в первый раз. Костя понимает, что с этим ещё придётся либо разбираться, либо как-то об этом говорить: где Юра был, что с ним делали, всё ли было вот так — по обоюдному. Кошачьи, может, и распространены среди небедных людей, но часто их скупали и притоны, потому что трахнуть что-то совершенно новое каждый горазд. Ну хотя бы разочек. Юра тянется к нему с поцелуями. Юра будто мысли его читает и просит жалобно «не думай, Кость, не думай». А Костя не умеет не думать. Хотя и старается. Лишний раз и согласен ступить, чтобы Игорь выиграл в шахматы. Двигаться на азарте, конечно, хорошо, но уж больно часто в таком запале обидеть можно. А Косте не плевать на близких. Его заносит, он сам знает, но ему ни разу не было плевать. — Ты в норме? — Костя пальцами активно толкается в дырку. Юра под ним стонет, и ластится к свободной руке. Костя его волосы приглаживает. Красивый. Породистый. Косте нравится, как он выглядит под ним. Он пальцы вынимает и пониже спускает свои штаны, чтобы выбраться из них полностью. Можно было бы и в одежде его отыметь, но раз пошла гулянка, Костя не против в этот раз сделать всё по-человечески. Когда он входит в Юру, мир на секунду будто бы играет новыми красками. Юра плотно сжимает его член в себе, и скалится, что Костя не выдерживает и толкается снова. Так охуенно принимать ещё нужно уметь. Задницей Юра работает. Точно знает как. Костя выходит, а он насаживается и когтями в плечи впивается, делая совсем немного больно. Это Костю отрезвляет, и он ждёт, когда Юра перестанет сжиматься и покачивать тазом. Кошачьему, кажется, нравится всё делать самому. Костя его бедро гладит, поощряя за гибкость и за то, что он свои желания поощряет, а не пытается их оправдать или от них отвернуться. Что Косте нравится в таких, как Юра, так это абсолютное отсутствие стыда. Пока Костя думает о том, что, быть может, он поступает неправильно, Юра только глаза закатывает, поскуливает и язык свой высовывает, если член проникает до самых яиц. — Юр, — зовёт Костя. Юра мычит вопросительно. Их языки сплетаются, и примерно в этот момент до Кости доходит, что он пропал. Что, кажется, привязался за три месяца к Юре так, что дом без него будет точно казаться пустым. Воспринимать его как питомца не получается. Юра для них полноценный член семьи. А уж если они спят вместе, то он и… тянет на что-то большее. На то, что Костя в голове своей пока никак не решается сформулировать. Юре эти условности ни к чему. Он старается особо не налегать на основание хвоста, поэтому к Косте жмётся всеми бедрами, удерживая свой вес на острых лопатках. Костя интереса ради лижет его кошачьи уши, покусывает за ними, и добивается неожиданной реакции. Юра всхлипывает, но подставляется и подставляется, так что Костя не прекращает эту ласку, пока во рту совсем не пересыхает. Толкаться внутрь он не забывает тоже. Одного ритма придерживаться надолго Косте не удаётся, но эта мягкая дырочка жадно принимает даже плавные движения, чем Костю удивляет. И чем больше заставляет Юру хотеть. Одного раза оказывается мало. Костя кончает под тихие стоны, переворачивает Юру на живот и берёт ещё один раз, любуясь тем, как напрягаются у Юры руки. Как играют мышцы на его спине. В пояснице шикарный прогиб. Бёдра стоят устойчиво. С такого ракурса Костя даже видит, как часто его член скрывается в мягком нутре. Хвалить эту дырку Косте хочется даже после. Есть какой-то садистский кайф в том, чтобы Юру хвалить, видеть его смущение, и при этом размашисто ебать. Юра под ним губы свои кусает, хвостом вертит, что Косте приходится его перехватить, и пыхтит, чтобы не быть слишком громким. Косте в этом проще — он привык быть сдержанным в выражении любых чувств. И секс не становится исключением. Хорошо, что Юра сам после всего идёт в душ. Даёт и Косте помыться. А потом, как ни в чём не бывало, отдыхает на диване, пока Костя думает, что, ну, произошедшее — немного за гранью его понимания и планов. Игорь возвращается многим позже. Вечер проходит идентично предыдущим. И не остаётся возможности подкармливать сомнения хоть чем-то. Игорю нравится Юра. Юре нравится Игорь. Косте нравится Юра. Юре нравится Костя. Юра принимает Федю и, когда он в гостях, никогда на него не шипит. В диалоги он вступает обычные. Особых запросов не имеет (хотя видно, что хочет большего, чем однушка в Питере). Костя снова всё обдумывает, и снова решает: Юра остаётся на второй испытательный срок. На ещё три месяца, среди которых остаётся всё то, что они уже прошли. Еда, мытьё, совместные вечера. Скрашиваются месяцы ещё тем, что Юра исправно лезет к нему на колени. Костя в какой-то момент эгоистично думает о том, что всё вот это — он заслужил. И обожание в чужих глазах, и общее удовольствие. Скрывать нечего. Трахает Костя его исправно. Под хвост поддерживает или под коленями — когда как. Любит, конечно, под хвост. Юра тогда выгибается, дырку подставляет и всем телом отдаётся ему. Внутри он всегда мягкий и тёплый. И влажный от смазки. Самые ебанутые вечера он скрашивает своей нежностью. Так что Костя ни разу не жалеет о том, что пригрел у себя — ни больше ни меньше — кота. Что выясняется внезапно на пятый месяц, так это то, что Юра любит поговорить. Вот неожиданность! Он знает столько баек, что Костя сомневается в правдивости хоть одной. Перестрелка, говоришь? Ну-ну. Что значит не верю? Верю, верю. Охотно верю, Юр. Костя так улыбается, что Юра, шутя, начинает кусаться. Он едва кожу прихватывает клыками и отпускает. Ещё ушами так смешно шевелит, что Костя не выдерживает и заваливает его на диван. Поцелуи становятся общей нормой. Юра любит, когда его держат за шею. Костя пальцами обхватывает грубо, но сильно старается не сжимать. Он больше тазом работает, исправно вставляя в дырку, чтобы Юра задыхался от кайфа, а не от странгуляционной асфиксии. Его хвост для Кости отдельный фетиш. Обычно как оно бывает — наматываешь на кулак волосы и ебёшь, а тут нужно хвост намотать на руку так, чтобы не сделать больно. Юра помогает, всё предплечье своим хвостом опутывает, а Костя едва-едва тянет за основание, чтобы Юра вздёрнул бёдра. Стонет он тоже интересно. Как-то мурчаще-протяжно. И только когда Костя на всю длину берёт — переходит на вполне человеческие выкрики, и кончает со всхлипом, который даёт Косте понять, что если он не кончил, то это уже не проблема Юры. Пора вытаскивать и додрачивать на дырку самому. Если бы кто узнал, что Костя не просто доброй души человек, подобравший с улицы полукровку… никто бы ничего не сказал. Но есть Федя. Федя бы в первую очередь ему провёл лекцию о том, как можно вести себя с кошачьими, а как — нельзя. Федя настоящий кошатник. Он единственный из них всех, кто дела по таким брал с охотой и расследовал на самом деле. Нет, Костя, конечно, тоже. Но была разница между желанием начистить кому-то рожу и желанием изменить целую систему по отношению к другому, блять, виду. Совесть не даёт ничего о себе знать в полной мере, но вот другие чувства — дают. И это Костю напрягает. Когда он открывает глаза и видит спящего Юру — у него всё ещё сжимается в груди. Проходит пятый месяц, шестой. Два испытательных срока позади. Третий начинается с того, что Юра говорит, что хочет работать. А потом выясняется, что Юра с Федей поддерживают связь, и что Федя работу для кошачьих у них в отделе считает возможной. Что же. В кафе таких берут, как сувениры, и ничего, не думают люди тогда о том, что они живые. В полицию он готов его взять под свою ответственность. И Юра мурчит, Юра говорит протяжно, что их Федечка особенный. А Костя не знает, что сказать первым: какого хрена или с чего Федя — их? Кто тут ещё кому друг. — Давай на ещё один испытательный срок? Только к вам в отдел? — предлагает Юра. Умасливает его тем, что будет он сразу под ответственностью двух людей. Что Федя же сам его в опасные дела не отпустит. Что Костя не отпустит. — Я справлюсь, — говорит Юра. Костя сдаётся. Целует его лицо, гладит по голове. Говорит быть внимательным и осторожным. А Юра до конца первого испытательного срока попадает в работу под прикрытием. Как в своих байках переворачивает целый притон. И только потом, когда шумихи становится меньше, признаётся, что это то самое место, из которого он сбежал. И как-то всё становится понятно. Всё на своих местах. Юра только смотрит испуганно и спрашивает: теперь Косте от него противно? Но Костя пожимает плечами и тянет Юру к себе. Как может быть противно? Уж точно не после трёх испытательных сроков и ещё одного дополнительного. — Всё хорошо, Юр, — говорит Костя. И Юра ему верит.