Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Костя склоняется над чистым листом и печатает «блять». Он в тупике уже не первый месяц. В кофе он подливает ром и залпом выпивает кружку. Когда-нибудь это прекратится. Но не сейчас. Сейчас ему хочется спать, пить, спать, пить, спать... Жизнь пинает его на свидание слишком неожиданно. Его новый редактор нравится ему чуточку больше прежнего, а ещё — он свободен и говорит, что черновики у Кости не такие уж и плохие. — Даже в клише есть свои плюсы, — Федя складывает листы аккуратной стопкой. — Я думаю, что ты можешь написать много хорошего из тех тропов, что есть у тебя сейчас. — В голову ничего не приходит, — вздыхает Костя. Он честно не хочет делать из этого свидания такую скукотищу с нытьëм, но Федя умеет слушать. А у Кости давно не было хороших встреч с тем, кто был бы в нём заинтересован. Всё случается само по себе. Всё случается так, как и должно. Костя знает, что Федя поедет к себе домой. Но он всё равно зовёт его в гости (кто не рискует, как говорится), и совсем не обижается на мягкое, но настойчивое «в следующий раз, я всё ещё больше твой коллега, чем». — Чем кто? Федя говорит, что не знает. И за всю встречу это самое искреннее и простое. Только оно не спасает от желания всё же не быть в этот вечер одному. Дома только выпивка и белый лист. Костя даже не знает, как начнёт новый роман. Да хоть бы рассказ! Он не знает, он просто не знает. На парковке стоит мужчина, прислонившись к его машине. Костя спрашивает, не найдётся ли у того ещё сигареты. И незнакомец молча тянет ему из пачки одну. Они стоят, пока мужчина не понимает, что именно в этом всём не так. — Я так понимаю, это не молчаливый перекур? Я не даю тебе сесть в машину. — Очень проницательно. — Юра. — Костя. Они пожимают друг другу руки. Костя садится в машину и решает рискнуть. — У тебя есть планы на вечер? — Аб-абсолютно никаких. Я приезжий. Даже номер в гостинице не снял. — Тогда поехали ко мне? У меня есть свободная комната. И есть выпивка. Юра соглашается очень просто. У Кости нет никаких подозрений на его счёт. У Юры нет никаких подозрений. Никто не ощущает себя ни жертвой, ни хищником, и выпивка расслабляет настолько, что половину ночи они говорят о ерунде. — Так ты писатель? — Если ещё можно так говорить. Я уже полгода... мне, наверное, скоро придется продавать дом. — Дерьмовое положение. А что именно не так? — Нет стоящей идеи. Я могу что-то начать, но это слишком просто. Юра говорит: покажи. Просто покажи наработки. И Костя, пошатываясь, бросает ему все эти листы. Всё то, что Федя запретил ему выбрасывать и сжигать. — Это то состояние, когда писателю не хватает музы? — Юра смеётся. Костя разводит руками. Он нахрен не понимает, чего ему не хватает теперь. Что было раньше такого, что два его романа снискали славу. Просто были идеи. Были интересные мысли. Был сюжет. А теперь есть выпивка, редкие встречи с людьми и мысли о деньгах: вот-вот, и ему не на что будет жить. — Ты можешь идти спать, если хочешь. Я тебе постелил в комнате, — Костя подливает себе ещё, но не пьёт. Просто смотрит на алкоголь и на то, как Юра раскладывает бумаги по порядку. — Спасибо. Пока не хочется. — Оставь эти черновики. Им самое место где-нибудь в помойке. — Не говори так, — Юра садится рядом с ним и протягивает один из листов. — Проблема в том, что твои персонажи не живые здесь. Они реагируют не так. Либо избыточно, что раздражает, либо недостаточно, так, что им никак не хочется верить. И события... Странные они. Костя пожимает плечами: — Может, события взяты из моей жизни? — И как давно ты связываешь, душишь, обезглавливаешь... убиваешь? Юра спрашивает и садится ближе. Единственный, кого Костя убивает в данный момент — так это самого себя. — Я не знаю... что сказать. Юра улыбаются. — В этом и проблема. Слишком много пробелов. Костя спрашивает «разве» почти в чужие губы. И Юра говорит ему да, начиная вскоре поцелуй. Как они добираются до спальни, Костя помнит плохо. Знает только, что по пути было слишком много пауз и стен. А потом кровать принимает их со скрипом в объятия, и Костя начинает Юру раздевать. Губы от поцелуев болят. Так сильно, что укусы ощущаются невыносимо. Костя просит «полегче», и Юра говорит ему «как скажешь». Юра вообще весь послушный в его руках. Устраивается так, как Костя его направляет. Он похож на давнюю мечту, потому реагирует правильно. Потому что касается в нужных местах. Потому что растворяется в происходящем с такой отдачей, что Костя кончает в него, хотя обычно так не поступает. Юра не возмущается. Юра его целует и целует, а потом просит: — Давай ещё? И у Кости не так уж и много сил, и когда Юра его седлает, он ощущает восторг. Впервые за последнее время эмоции в нём льют через край. Он не уверен, он ещё не думает об этом, но, может, утром возникнут какие-то мысли для рассказа. Хотя бы в десять страниц! Но утро встречает его холодным лезвием у сонной артерии и светлыми глазами Юры. Костя не может пошевелиться, потому что нож прижимается так плотно, что вот-вот разрежет ему кожу. — Вот видишь, как правильно реагировать, — шепчет он. — Вот так ведут себя люди, которым угрожают. Дикий ужас, но никаких криков. Нож Юра убирает. А Костя пытается понять: это был блядский сон? Что это было? И с этого момента начинается странное. Юра не спешит покидать его дом. Юра ему говорит: помогу с ремонтом крыши. Говорит, может, подкину каких идей для твоей книги. Каких-то мыслей. Костя думает, что уж лучше ничего не написать ещё с месяц, чем жить в собственном доме с этим странным человеком. Юра улыбается всегда добродушно. Даже его заикание говорит за него «мне можно верить, я безобидный», но каждая такая мысль возвращает Костю к утру, в которое он впервые ощутил холодный ужас. Будто сонный паралич, только все галлюцинации смертельно опасны. Пока Юра готовит на его кухне и отвлекается на шум старенького радио, Костя рассматривает его вещи — рюкзак и карманы. Казалось бы, ничего примечательного, но вырезки из газет про пропавших девушек. Какие-то инструменты и набор ножей. Это бьёт по всем рубежам тревоги. Костя быстро прячет всё обратно, пока Юра кричит про готовый обед. Юра странный. Действительно странный. Он говорит: напиши рассказ про нас, про нашу встречу. — И что в этой истории будет интересного? — вяло интересуется Костя. Юра говорит: «ну не знаю, смотря с какой стороны посмотреть». — Ага. — С одной стороны, — продолжает он, — просто незнакомец курит у твоей машины. С другой… а что ты о нём знаешь? Точно ли он просто облокотился о первую попавшуюся машину? Или он знал, на какой парковке, к какой машине… к какому человеку? Костя думает, что снова немного холодеет внутри, но какой-то интерес заставляет взглянуть на ситуацию по-новому. Ночью он пытается писать рассказ. Утром он находит черновики в чужих руках. Юре не особо нравится написанное, ведь раскрыто так мало. — Где тайна? Где какой-то интерес? Костя пожимает плечами. Через час в дверь стучат, и Юра с кухни берёт нож, но дверь первым открывает Костя. Соседка снизу говорит, что вечером слышала какие-то крики. Может, это было даже её дочь. В общем, она её не видела уже сутки. Переживает. — Если вы её увидите, то дайте мне знать. И скажите, что я её искала. Дверь за соседкой закрывается. И нож Юра убирает в стол. — Что это было? — спрашивает Костя. Вечером он уснул за машинкой и совершенно точно ничего не слышал. Когда он выпивает, он вообще мало что слышит. — Это был ты? — он спрашивает в упор. Юра говорит: не понимаю, о чём ты. И всё то, что замирало внутри и лишь ёкало, возвращает нормальный ход. Временами, когда Юра рядом с оружием, Косте хочется сбежать. Но Юра напоминает: — Вот видишь, как люди ведут себя на самом деле. Иначе, чем в твоих рассказах. Даже если я сейчас приставлю нож к твоему боку, ты не будешь кричать. Ты не будешь выть и слёзно умолять. Может, мне притащить какую-то девчонку, чтобы показать на примере? Юра говорит: может, тогда ты, наконец, напишешь что-то нормальное? Костя ничего не отвечает. Он даже не говорит ему: не смей никого трогать. Наверное, это что-то естественное. То есть, действительно естественное, когда через неделю всех черновиков, которые Юра бракует, он за волосы притаскивает в дом пьяную девушку, мало понимающую, что и к чему. — Я на тройничок не соглашалась, — смеётся она. Юра бьёт её наотмашь, чтобы она прекратила смеяться. Костя холодеет внутри, но не мешает ничему. Не потому, что он писатель, а потому что Юра достаточно раздражён, чтобы наделать глупостей. Злить его вдвойне в планы Кости не входит точно. — Запоминай, — говорит Юра. Девушка всхлипывает от удара, говорит «какого чёрта», но после выкрика «заткнись», действительно замолкает. — Ты, — Юра тычет в него пальцем, — в деталях всё запоминай. Твои персонажи не будут живыми, если ты будешь пользоваться грёбанными клише! Они орут, думаешь? Да, бывает. Но убийца всегда знает, как их заткнуть! Костя предпринимает ещё попытку. — Так это ты? Все эти пропавшие… Юра говорит, что важно сейчас не это. А Косте важно. Очень важно, что Юра ему ответит. И даже его молчание — уже стоящий вариант. То есть, Костя не ожидает «да, это я», потому что правду он знает сам. Ему хватает, что Юра игнорирует и не спешит отрицать. — Ты прав, вообще-то, я многое о тебе не знаю, но это так же и то, что о тебе не знают другие, — Костя ждёт, когда Юра ударит девушку ещё раз и ещё, и она без сознания упадёт к дивану, чтобы самому подобраться ниже. — Кажется, я знаю, какую сочиню историю… Юра, наконец-то, смотрит на него заинтересованно. Костя говорит только одно: подойти ближе без оружия, и я тебе расскажу. Юра делает шаг. Делает второй. Когда ему прилетает настолько лампой по голове, он падает точно, как та девушка, что у дивана с пробитым виском. История такова, что Костя уже всё продумал. Он привязывает Юру к стулу, и, к счастью, тот действительно очень быстро приходит в себя. — Какого… Костя говорит ему «тш». Он успевает принести со спальни его сумку и открыть. Ту самую сумку со странными вырезками из газет и инструментами, будто это походная сумка врача-стоматолога. — Что ты делаешь? — спрашивает Юра. — Пишу историю, — говорит Костя, и он в чужую сумку складывает вещи. Те вещи, которые ему не принадлежат, и которых нельзя касаться без перчаток. Поэтому он в перчатках. Поэтому он продолжает: — Я не сразу понял, что это мой шанс. Парень у моей машины, странный до одури. Одержим рассказами. Натуральностью. Я думал, что ты просто сумасшедший, но ты более этого. Ты идеальный кандидат на роль убийцы. И даже есть жертва. И свидетель. Юра смеётся вслух. Юра говорит: — Я никого не убивал! — О, я знаю. Потому что это делал я. И Юра в лице меняется. Юра больше не кажется сумасшедшим городским, которого следует обходить стороной. Он просил повторить это слух, просит повторить ему. Вот прям лично и так. И Костя не удосуживается на него посмотреть, закрывая сумку с уликами, которую после должны будут увидеть полицейские. Как только он позвонит… Но в дверь стучат ещё до того, как он успевает поднять трубку телефона. Полиция сшибает с ног, полиция его не слушает. И Юру развязывают со словами «хорошая работа». Юра говорит «как всегда». И они меняются местами. И допрос ведёт именно он. — Я давно за тобой охотился, — говорит Юра. — Ты никогда не оставлял следов. Но я знал, что это ты. Скажи мне, от своей жены ты тоже избавился сам? Я нашел тела всех девушек, кроме неё. Скажешь, где ты её закопал? Костя молчит. Костя смотрит в его глаза. Светлые, почти безумные. Но безумие это — лишь желание справедливости. Расплаты за чужую боль. И Костя говорит: иди к чёрту. И Костя говорит: ничего ты не узнаешь. Но Юра присаживается на корточки, и его вид говорит, что он раскроет это дело обязательно. Сыграет в очень тонкую игру под прикрытием, и узнает. Потому что Юра уже проделывал это неоднократно. Костя смотрит в его глаза… …Костя просыпается посреди ночи в своём кабинете. Свет приглушённый. А на белом листе напечатано только одно единственное «блять». Но больше он не в тупике. Он знает, о чём ему писать.