Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Костя смотрит будто бы сквозь людей: он видит лица, может даже запомнить цвет глаз, но в целой картине мира для него не существует людей в отдельности. Есть просто коллеги — месиво с разными чертами, именами, которые он с натяжкой запоминает. У Клубникина можно стрельнуть сигарету. У Цветкова всегда найдётся нужная информация. На Прокопенко всегда можно положиться. Он, пожалуй, из всего месива... выделяется. Косте даже не плевать, если с ним что-то происходит. Но, к счастью, с таким, как он, что-то плохое происходит редко. Откровенно, Косте почти не приходится о нём переживать. Есть ещё Смирнов. Но как-то его выделить Косте никак не удаётся: вроде на такого Костя бы полагаться не стал, а приходится. Кто как не Юра знает о том, что творится в бандитской среде Петербурга. Смирнов как хамелеон — вливается во все оттенки мира. Чаще Костя взаимодействует именно с ним и Прокопенко (быстро он от «Фёдора Ивановича» переходит в протяжное «ну, Федь»). — А вы хорошо сработались, — говорят им все. И Костя это месиво даже не пытается различить. Ну хорошо и хорошо. Делов-то. Если месиво не хочет с ним работать, это не значит, что не захотят отдельные его единицы. * Юра может не появляться месяцами. Для него это чистая норма. Он, наверное, и своего стола не имеет у них в отделе, а если и имел — за него уже давно посадили кого-нибудь другого. Костя порой думает, что если Юра продолжит так пропадать, то он сольётся с месивом остальных лиц, но каждый раз, завидев его, понимает, что это не так. У Юры есть что-то такое особенное. Какой-то такой внутренний гибкий стержень, который никак нельзя ни с чем сравнить. Он остаётся в зоне пограничных ощущений — ни чужак, ни друг. Это с Федей просто — там точно дружба. Ещё немного, и будет лучшей. Он, мало того, что надёжный, так ещё и в привязанностях стабильный. Как-то так выходит негласно, что они оба считывают это ощущение чего-то крепкого между ними. Если с кем-то и можно сомневаться, а взаимны ли чувства, то с Федей нет. Федя привязан к нему. Крепко-накрепко. Никаких сомнений. * Костя даёт оценку событиям, но не людям. Те, кто связаны с определёнными событиями имеют для него важность, потому что нужно рассудить — кого повязать, кого отпустить, кому пригрозить, а с кем на допросе нужно проявить смекалку. Его смекалка не нравится Феде. Но в принципе — они срабатываются. Быстро так. И со временем Федя начинает понимать ход его мыслей. Феде хоть и не нравится это, и он отпирается, но мыслят они похоже. Костя думает порой, что да, Федя имеет отличительные черты. Те, которых ни у кого нет. * Сближение — вещь сложная. Ещё сложнее видеть в людях личности и их оттенки. Глаза-то Костя, может, и запоминает, но все отдельные черты, они как-то смыты. Ему нужно больше времени, чтобы выделить в человеке исключительность. Юра появляется так редко, что его исключительность приходится выуживать раз за разом. И раз за разом она какая-то другая. Он вроде бы за полгода совсем не меняется (разве что длина волос и пальто это... говорит, что брендовое, дорогое, и что ему повезло на него натолкнуться... ещё что-то говорит... Костя слушает его вяло). А вроде и меняется. Если смотреть не в целом, а так, по-отдельности. Если рассматривать его не как целого человека, а как составные части. Костя вот и смотрит. Долго так, что Юра в какой-то момент улыбается неловко. — Что-то не так? — и он касается своего лица. Костя качает головой. — Всё так. Он ведь и лица практически не видит. * Косте приходится напрягаться, чтоб всматриваться. Они с Федей вдвоём. Федя занят тем, что разглядывает спичечный коробок. — Покури ты, — говорит Костя. — Чего мучиться? Федя усмехается. Косте приходится напрягаться, чтобы точно видеть его губы. Ямки на щеках. Линию челюсти. Лоб. Линию бровей. Много линий. Слишком много линий. — Нет, буду бросать. Дыхалки с возрастом потом ни на что не хватит, — отвечает Федя. Костя на него смотрит, смотрит. И закуривает сам. Федя улыбается: «ты порой такой скотина». — Я знаю, — выдыхает дымом Костя. Федя смеётся. Костя думает: кажется, он красивый. Если вот всматриваться в линии, когда он улыбается. * Красота — это сложно. Костя не знает, кого бы мог назвать красивым. Наверное, того, кто никогда бы его не подставил. Какие бы черты он не имел — был бы лучшим на свете. Федя, пусть его лицо и приходится запоминать тщательно, для Кости перманентно будет красивым. Даже если его лицо он будет забывать. Но Костя надеется всё же, что не забудет. Они же вон как часто видятся. Это же не Юра, что пропадает, выпадает, а потом заново врывается в жизнь. * Костя уверен, что пропал. Он никогда не видел такие чёткие мазки. Такие отдельные от всех линии. Так пестрит, что Костя видит всё. До мельчайших деталей. Юра пропадает на полгода. Возвращается. Пропадает снова на пару месяцев. И возвращается избитым до боли внутри. На него если смотрят, то обязательно морщатся. А Костя смотрит, и не может оторвать глаз. Юра такой. ТАКОЙ. Такой цельный и красивый. Как завершённая картина. На нём нет живого места. И куда Костя не смотрит — он в и д и т. Видит яркость, особенность, личность, индивидуальность. Он видит Юру целиком. И не понимает, почему тот отводит взгляд. Костя впервые думает о том, что он красивый. По-настоящему красивый. Как смешно, что он думает об этом сейчас, когда видит его избитым. Но ничего не может с собой поделать. Красивый. Какой же красивый. И какой же дурак, раз не видит этого сам. Костя смотрит на него, пока они вместе курят. Костя смотрит на него, пока тот, морщась, пытается встать. Пока садится. Пока ходит. Из-за ран его отправляют работать, ну, как всех. А у него даже места своего нет. И Костя говорит — поделим стол пополам. Костя же не жадный. Федя удивлён, но вопросов не задаёт. А Костя смотрит и видит: целый человек. По его ранам хочется провести пальцами. Ощутить кожей, что он живой и настоящий. Все линии похожи. Но раны — исключительны. Неповторимый, думает Костя. Но вслух — ни звука. Иначе не поймут. Он и сам не совсем понимает. * — Тебе его жаль? — Федя спичку в пальцах сжимает. Костя забирает её у него из рук. — О чём ты? — Юру, — поясняет Федя. Костя действительно не понимает, о чём речь. — Нет. Федя кажется немного удивлённым. Но других вопросов не задаёт. У них совместные перекуры, но по сути: Костя затягивается и травит ему душу. Федя смотрит в сторону, чтобы не видеть красную точку, которая может дать ему успокоение вместе с дымом в лёгких. Костя поглядывает на Федю. Он же почти его видит. Почти его запоминает. Почти знает его наизусть. И он сравнивает свои чувства. Свои мысли. Федя он... он. У Кости нет особенных мыслей на его счёт, а те, которые есть — пропитаны безоговорочным теплом. Что же до Юры... Костя не может понять. И не может отвести от него взгляд. Красивый. Исключительно красивый. Когда эта исключительность сойдёт с его лица, Костя надеется, что всё вернётся в норму. * Одна из худших мыслей, что приходит мельком в голову, заставляет Костю нахмуриться. А что, если бы с Федей, произошло нечто подобное? Он бы пришёл с синяками и ссадинами и... что потом? Костя в голове эту мысль никак не разгоняет. Ну его. * — Так и будешь смотреть? — Юра улыбается. Неловкость спустя месяц пропадает. Лицо не заживает ещё полностью, но гематомы на теле бледнеют, будто кто-то с холста пытается смыть краску. Костя хочет увидеть последние оттенки. Запомнить их все. — Почему нет? — спрашивает Костя. — Это странно, — Юра пожимает плечами. Костя и без него это знает. Но отвести взгляд не в состоянии. На красивых людей всегда хочется смотреть детально, будто можно отыскать изъян. Но холст написан идеально. Так хорошо, что даже злит. Но это всё сойдёт, обязательно сойдёт. И Юра перестанет быть для него настолько ярким и детальным. Костя ждёт. А пока... — Ты красивый, Юр. Юра давится дымом, и впервые за свою жизнь, наверное, не находит, что ответить. Даже улыбку в своём арсенале неловкости — и ту не находит. * Федя с Юрой взаимодействуют редко. Настолько редко, что за одним столом сидят и будто бы не видят друг друга. Костя привык, что они по отдельности. Это даже как-то правильно звучит в голове. Когда эта правильность нарушается, Костя замедляет шаг. Никого поблизости нет. И Юра с Федей будто бы крадут у мира минуты. Короткие мгновения, которые никто, совершенно никто не имеет права видеть. Костя невольный свидетель. Федя открывает какую-то мазь, пока Юра отводит взгляд. Вскоре он и вовсе закрывает глаза. Федя пальцами дотрагивается до его лица. До всех его ран. Он дует на них, когда излом бровей становится болезненным. — Спасибо, — читает Костя по чужим губам. — Да чего благодарить, — отвечает Федя. Тоже по губам. Костя понимает, кто именно с его холста стирает краски. И вопреки всем чувствам, он не ощущает злости. Он вообще не понимает, что кипит у него внутри. Что трескается лоскутными частями. Будто его ощущение прекрасного пытаются расширить, разрывая чувство по швам. И делает это никто иной, как Федя… нежными касаниями к чужому лицу. К лицу Юры. Красивые, думает Костя. Они оба красивые. Поскорее бы это прошло.