Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Федя — очень мягкий и нежный доминант с тяжёлой рукой, и Юре только такого и надо, чтобы на плечи надивил, усадил рядом, нежно по шее погладил, едва-едва сжимая. С Федей ощущается безопасность и собственная исключительность. Юра утопает в этом чувстве, и готов за Федей ходить следами. Что Феде нужно — он всё сделает. И получи в ответ мягкое, но сильное сжатие руки. Почувствует, как с нажимом гладят спину. Это насколько тепло, что даже и оттенка на пошлость не имеет. И если Федя сжимает его бедро, чтобы Юра не тряс ногой — это всё ещё не пошли. Интимно? Да. Они ходят по этим граням, и самое тепло для Юры в том, что он знает, что ни за что не свалится. Что Федя, в случае его, его удержит. И Костя поначалу этому лишь усмехается. Что? Тяжёлая рука? Ну мало ли, у кого она тяжёлая ещё. Он Федю знает достаточно давно. И знает, что его натура очень простая и добрая. Он же до сведения скул заботливый. Какая там может быть удерживающая хватка. Их отношения держатся на доверии и уважении. Просто нельзя не уважать того, с кем плечом к плечу из года в год. Кто никогда не подставит. С кем безопасно. С этим уж Костя согласен — с Федей безопасно. Так никакого азарта и погони до сбитых в кровь стоп. Федя не из тех доминантов, что будут гнать до хрипа. Что будут сжимать до темноты перед глазами. Он поэтому и не думает в категориях доминант, сабмиссив. Юра просто выдумывает что-то для себя. Явно выдумывает. — А ты сам не видишь, что у тебя плечи опускаются, если он руку кладёт? Костя не отвечает. Ничего подобного за собой он не замечает. А если заметит… то единичное. Да, рука и правда тяжёлая. А ещё и взгляд строгий, когда Федя говорит ему остановиться. Добрый полицейский. Злой полицейский. Ничего такого они делать не будут. Никого не свяжут. Никому не пригрозят смертью. Федя просто говорит: «не надо нам это». И Костя кивает. Нам. Им. Не надо. И все усмешки Юры о том, что он ведётся, приобретают чёткую форму. Федя же и с ним проделывает. Сожмёт плечо, перехватит за запястье, поглаживая его большим пальцев. Надавит между лопаток. Задержит ладонь на пояснице. «Кость». Он произносит имя так, что становится плохо, как хорошо. И весь запал бежать, рвать зубами испаряется, ведь рука продолжает давить на спину, уводя его из допросной. Рука сама протягивает ему спички, чтобы он закурил. В какой-то момент Костя смотрит только на руки, а не на Федю в целом. Но этот морок уходит. Федя просто мягко ему улыбается и обещает, что в следующий раз разговор будет лучше. А сейчас Косте нужно лишь успокоиться. «Да, Кость?» И рука на загривке, всего на пару секунд, убеждает его в том, что да. В следующий раз будет лучше, больше, сильнее. Он руку Феди задерживает на себе, и когда тот сжимает до боли волосы, понимает, что повелся. Что поступил, как Юра — бесхребетно и полностью поддался чужой воле. Примерил её на себя, как новенький костюм. Дело не в том, что он новый, красивый или нужный. Дело в том, что он будто бы сшит специально по размеру. Он идеален. Федя идеален. Костя эту мысль думает впервые и больше к ней старается не возвращаться. Даже дистанцию держит приличную, а Федя на другой и не настаивает. Костя не Юра — под руку не полезет сам. Не станет послушно прогибаться. Ему нахрен вот это всё тепло и нежность не сдались. Ему если хватка крепкая и нужна, то через рык. Прогнуть так, чтобы всё внутри с хрустом сломалось. А Федя не такой и никогда таким не будет. Хорошо, что есть работа. Она будто бы правильно ломает. У Кости новый запал, новое дело. И Юра подкидывает адрес. И следует за Федей, который следует за ним. — Осмотрел территорию? Федя серьёзен. На работе он всегда такой. И Костя бинокль от лица отрывает, протягивая ему. — Нужно подобрать ближе. — Не надо нам туда идти, — Федя за бинокль хватается, а не за руку. Не трогает Костю, раз тому угодно дистанцироваться. — Федь, я не понял, а где азарт? — Костя усмехается. Он отпускает бинокль, смотря на то, как рука, которую Юра называет сильной, опускает следом. Бинокль Федя убирает в карман. Даже не осматривает территорию. — Всё будет отлично. — Нет, — усмехается Федя. И жёстче добавляет: — это даже не обсуждается. Костя смотрит ему в глаза. Столько лет плечом к плечу. Юра за спиной у Феди скрещивает руки на груди, любуясь. А то он не знает, что произойдёт дальше… Федя руку кладёт сначала на плечо. Сжимает, когда Костя дёргается, будто желает скинуть. И у Кости не остаётся сил брыкаться сейчас всерьёз. Всё равно же пойдёт… сделает по-своему. Сейчас, только выслушает Федю и его очень важно мнение о деле. — Нет, — повторяет Федя. — Там слишком опасно. Его рука от плеча идёт к шее. Пальцы вплетаются в волосы на загривке. У Кости немного темнеет в глазах, когда тянут за волосы, и Федя наклоняет голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Мы вернёмся сюда. Но не одни. Эта работа для спецов, там только снаружи человек двадцать, а внутри?.. А внутри… а внутри звереет, горит и успокаивается рядом. Внутри у Кости импульсы током по телу расходятся, пока тёплая ладонь ерошит волосы и смещается на шею. Под ладонью точно оказывается кадык. Давление минимальное. Костя даже может дышать. Ну кто так ломает? — Посмотри на меня, — просит Федя. — Нам нужно вызвать спецов. Самим туда идти — это самоубийство. А я умирать не хочу. Ты хочешь, чтобы я пострадал? Костя качает головой. Эта мысль противная, болезненная. Он не хочет, чтобы близкие пострадали. Он лучше пойдёт и пострадает сам. — А я не хочу, чтобы пострадал ты. Знаешь же, да? — большой палец гладит по кадыку. Костя не понимает, как с такой работой у Феди могут быть такие нежные руки. Палец от кадыка скользит по шее выше, пока не цепляется за подбородок. — Конечно же, ты это знаешь, — мягко отвечает Федя. Когда большой палец давит на подбородок, губы невольно приоткрываются. Костя не понимает. Костя не знает. А как дышать? — Я не дам тебе пострадать, — тихо говорит Федя. И Костя в ответ ему тихо дышит. Большой палец мажет по нижней губе. Костя и надеется, и боится, что Федя зайдёт дальше. А Федя отступает. Это всё так резко прекращается. Костя не готов, а Федя продавливать не будет. Федя поправляет куртку, оборачивается на свой мотоцикл. Юра давит усмешку. Говорил же он… сразу же говорил. Костя, может, даже первым на всё повёлся, просто не видел. А Юре не на что закрывать глаза. Юра признаёт в себе нужду и то, что он заслуживает получать… заботу. Касание. Федю. — Чего встали-то? — Костя взъерошивает волосы и хмурится. Его вопрос тишину разрывает на маленькие части. Он идёт к мотоциклу первым. — Идёмте спецов вызывать. Или мне теперь одному работать?