Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

— Твою мать, — ругается Костя из ванной, и Федя, ещё не дойдя до него, шикает где-то из коридора. И в проёме появляется хмурым. — Игорь ещё спит, ты чего ругаешься? — Федь... Федя хмурость сменяет на приподнятую бровь. — Снова, — обреченно выдыхает Костя и показывает белые пряди в своих волосах. — Пиздец же. Федя учтиво напоминает об Игоре, но как-то уж лихо забывает о том, что Костя в отпуске и мозгов ему не видать ещё две недели. А зомбизм проявляется уже сейчас. Костя в раковину руками упирается и дышит этим бесконечным «блять, блять, блять». Тут же Игорь. Тут же Федя. А если его потянет на мозги со дня на день? А если он с Игорем или Федей останется один на один? — Я же говорил, что не стоит в отпуск идти. Юра нашёл сыворотку, которая временно подавляет симптомы. Это не лекарство. Федя трёт устало своё лицо. — Я позвоню Юре ещё, ладно? — примирительно предлагает он. Костя кивает и в ванне остаётся рассматривать своё бледнеющее лицо. Новые белеющие пряди. Ему даже не нужно идти на кухню, чтобы понять, что он больше не чувствует вкусов. Теперь только острый соус способен дать ему хоть какие-то ощущения на языке. Почему-то вкусовые рецепторы притупляются в первую очередь. Потом уже можно заметить бледность и первые седые пряди. — Юра приедет через час, — заглядывает к нему Федя, и уходит. Так буднично. Так просто. Будто он не видит в происходящем никаких проблем. Игорь спит крепко — и больше Федю ничего не волнует. А Костя остаётся в ванной, разглядывает своё лицо и не верит, что вообще угодил в такую жизнь. Ещё с год назад он представлял себе настоящее иначе. Он думал о семье в самом что ни на есть верном смысле — чтобы всё полноценно, чтобы можно было не скрываться. А теперь он даже не может Федю поцеловать, боясь войти во вкус и слегка прикусить его губу. Испортить ещё одну жизнь нельзя. Костя ждёт, когда Юра постучит в дверь. Когда это происходит, он успевает накрутить себя настолько, что покупка гроба не кажется плохой идеей. Хотя бы за Игорем будет кому приглядеть. — Подавляющие действия сыворотки с каждым разом имеют всё меньше и меньше эффекта. Я надеялся, что хватит хотя бы на три недели, но, — Юра смотрит на вышедшего Костю. Он бледный уже не из-за переживаний, а из-за вполне естественных метаморфозов. Смерть так интересно смотрится на живом теле. Разложение происходит порционное, такое, что дышать телу ещё необходимо. Питаться — необходимо тоже. Но всё остальное… такое интересное. Юра с трудом подавляет восторг. — Что, брат, смурной такой? Я принёс еды и ещё сыворотку. Костя уводит его на кухню. Подальше от гостиной, где Игорь ещё спит. Его будильник прозвенит только через час. — Поешь пока что, — Юра кидает на стол несколько тюбиков с пастой из человеческих мозгов. Ей-богу, кажется, что он зарабатывает на этом неплохие деньги. А Косте по блату всё достаётся бесплатно. Как же хорошо иметь связи, как-то говорит ему Федя. Хотя, кажется, Юра просто чувствует вину, что Костя заразился зомбизмом на его территории. Юра пригласил в какой-то закрытый клуб. По сути то, что это превратилось в кровавую баню и, как итог, смерть без смерти — не его вина. Но Юра чувствует, и приносит неплохую альтернативу. Ищет лекарство, способное вернуть полумёртвое к жизни. Находит легальный способ накормить трупаков вроде Кости. Он живёт. Рефлексирует. Веселится. И справляется со всем. Костя мрачно думает о том, что Юра хотя бы может касаться двух сторон. Спать и с людьми, и с зомби. Если бы Костя мог это же — он был бы счастливее. Тюбик с мозгами вскрывает Федя и протягивает Косте, как неизбежность. Говорит только «ешь», и Гром слушается. Ест. Хотя мысленно так противно от себя. Сколько людей в этой пасте из мозгов? Подумать страшно. Федя же относится к этому философски. Гром учится также, но пока с трудом. Какая философия, когда мысли только о том, как не навредить бы близким. Там, где есть жизни и смерть, всегда больше думают о смерти. — Я вколю тебе двойную дозу, пусть Федя понаблюдает, как ты себя будешь чувствовать. Если что-то не так — просто позвоните мне. Юра раскладывает на столе ампулы, у него с собой разные иглы. Он наполняет небольшой шприц какой-то мутной сывороткой, и всё поглядывает на них. На то, как Костя напрягает плечи, и как Федя гладит его, гладит, пытаясь успокоить, а Костя ещё больше деревенеет под его тёплыми руками. — Мне же не нужно напоминать, что вам нельзя...? — спрашивает Юра. — Мы не спим вместе, — отвечает Костя сразу за двоих. И только Юра видит, как мрачнеет Федя за его спиной. — Ладно, — Юра подзывает жестом Костю поближе. — Как там обычно говорят врачи? Поработай кулачком? Костя даже не вздрагивает, когда его кожу протыкают иглой. Пока вводят сыворотку, он даже не дышит, а потом только прикрывает глаза, пытаясь понять, чувствует ли он хоть что-то, что чувствую живые. Кажется, нет. — Сработает не сразу, — говорит Юра, будто читает мысли. — Нужно подождать до вечера. Федь? — Юра ждёт, пока Федя на него посмотрит. — Присмотри за ним. Ладно? Никаких ведь проблем? Федя говорит: конечно. Какие могут быть проблемы у того, кто встречается с зомби? Совершенно никаких. Обычные будни. Сейчас отправят Игоря в школу, разрешает ему пойти гулять после последнего урока, даже не заходя в дом, вот так, в форме и с рюкзаком за спиной. А потом вечером, если Косте станет хреново, они отпустят Игоря к Игнату на ночь. Костя будет спорить, отпираться, решит пойти спать в участок, но Федя будет слишком убедительным. Федя уговорит его остаться. Юра собирается и уходит быстро, как и пришёл. У порога, когда Федя собирается закрыть за ним дверь, Юра успевает сказать: — Если вы захотите решить проблему с близостью, просто дайте мне знать. Есть парочка вариантов. Федя ничего не отвечает. Просто не успевает. Юра уходит и только запах его духов остаётся, напоминая, что этот человек с иммунитетом к зомбизму у них был. * К вечеру Косте не становится хуже. Но и лучше не становится тоже. К обеду он немного чувствует вкус еды. А потом всё пропадает снова. Костя даже держится от Феди на расстоянии вытянутой руки. — Так будет лучше, — говорит Гром. — Это не передаётся воздушно-капельным… — Так будет лучше, — повторяет Гром. И Федя замолкает. Он звонит Юре два раза: в первый раз, чтобы отчитаться, что всё нормально, пусть и без улучшений, во второй раз, чтобы сообщить, что сыворотка оказалась пустышкой. Юра пыхтит в трубку «не, брат, быть такого не м-может», но факт на лицо. — Я приеду, — говорит Юра. И Федя, как и думал днём, отпускает Игоря к Игнату. У Кости не хватает запала на возмущения и ссоры, и он валится на диван огромной тушей и не шевелится. — Это пиздец, — повторяет только раз, когда Федя протягивает ему тюбик с мозгами. — Не буду я это жрать, хватит. Федя вздыхает. Убирает мозги в холодильник и до Кости пытается дотянуться. Просто погладить по голове. Перебрать в пальцах седеющие пряди. Косте это даже, на его взгляд, идёт. Костя сначала руку его отталкивает («не надо, мало ли»), но после сдаётся («всё в порядке, Кость, просто не касайся в ответ»). И приходится не трогать, чтобы случайно не поцарапать. Хотя такой вариант почти близок к нулю. — Юра сказал, что эту проблему можно решить. — Что? — Костя смотрит на него, прижимаясь затылком к руке. — С близостью. — Ты ему веришь? Он сказал, что и вылечит меня, — Костя невесело улыбается. Юра постоянно что-то им болтает. Федя почему-то всё ещё ему верит. Гром не так оптимистично заряжен, но и не хамит, когда ближе к ночи снова слышится стук в дверь. Юра приносит с собой этот чемоданчик с грёбанными ампулами и садится рядом. — Какая реакция вообще была? — Не знаю. Поел один раз нормальной еды. Поначалу чувствовал вкус, потом стало противно, — Костя жмёт плечами. Он устаёт не от этого дня, не от действий, а от того, что конкретная проблема не решается уже год. Даже больше. — Пряди никуда не ушли. — Их стало больше? — Юра подзывает жестом наклонить к нему голову. Костя нехотя слушается. — Вроде бы, нет. Твой зомбизм замер на о-одном месте без улучшений. Но хорошее — и без ух-ухдшений тоже. — Да, такое хорошее, что пиздец, — морщится Костя. Юра его понимает, поэтому приглаживает его волосы и берётся за чемодан. Внутри у него неизменно иглы, ампулы и несколько тюбиков с едой — всегда про запас. — Кость, — одёргивает его Федя. — Что? Я должен делать вид, что всё хорошо? Нихрена, Федь, не хорошо. Я здесь как подопытный кролик. На мне проверяют все эти новые инъекции, смотрят, наблюдают, а я не могу даже обнять сына. Мне приходится сбагривать его непонятно куда и кому, чтобы он был в безопасности. — Кость, — повторяет Федя. Юра взмахивает руками, мол, всё в порядке, и лицо Кости поворачивает к себе. — Я работаю над лекарством, Кость. Возможно, это займёт ещё пару лет. Но ты не останешься таким навсегда, я тебе об-обещаю. Ладно? Костя выдыхает шумно, зло, но не отвечает — ни за, ни против. Федя смотрит на Юру, пытаясь понять, задет ли тот. Костя же не его обвиняет, просто злится. Просто все попадут под раздачу. Но Юре, кажется, не больно. Он берётся рассматривать ампулы с мутным содержимым. — Я не думаю, что сейчас можно ставить ещё одну инъекцию, — задумчиво говорит он. — Зачем тогда ты здесь? — Костя хмурится. — Чтобы посмотреть на твоё состояние. Когда зомбизм снова начнёт менять твоё тело, тогда и можно будет поставить укол. Сейчас это рискованно. — Ладно, — Костя разводит руками. — Поживу в участке. Или в морг завалюсь. — В этом нет необходимости. Ты слишком бо-боишься навредить в те моменты, когда опасности б-буквально нет. Ты можешь обнять сына. Ты можешь об-обнять Федю. Опасность несёт лишь твоя кровь. Если ты кого-то ранишь… а это почти невозможно, это б-будет опасно. Но твои объятия ничего не сделают. Некоторые поцелуи даже б-безопасны. Федя смотрит на то, как Костя хмуро переваривает сказанное, а потом говорит «ясно». Юра на всякий случай оставляет им ещё тюбики с мозгами. Его чемодан закрывается с тихими щёлк-щёлк. — Я не хочу вас толкать в объятия, и это мало меня касается, но, — Юра не смотрит, теперь не смотрит, чтобы не смущать никого, — я подумал, что вам важно напомнить. Что можно, а что нельзя. Объятия — можно. Конечно, они даже на миллиметр не сдвигаются. Не падают в объятия друг друга, но хотя бы переглядываются секунду-другую. И это хоть какой-то знак. — Спасибо, что помогаешь, — говорит Федя сразу за двоих. Костя только хмыкает снова. Он так зол, хотя причин у этого одновременно много и мало. Почти ноль. — Нам двоим. — Я бы мог больше, — говорит Юра, пожимая плечами. — Но такое не всем нравится. У меня ведь иммунитет, вы сами знаете. — К чему ты клонишь? — Костя приподнимает бровь. Юра усмехается. — Нет, серьёзно, брат, тебе не по-понравится. — Говори уже. — Насколько ты ревнив? — Юра решается на него посмотреть. Костя сначала смотрит так, словно вообще не улавливает связи, но, когда он понимает, его лицо начинает выглядеть… О, этот взгляд просто нужно видеть. * Юра готовится получить удар, как только отрывается от фединых припухших губ. Но Костя только смотрит. После долгих поцелуев, у Феди всегда губы становятся красными. Костя неоднократно сам был причиной… сам удерживал Федю за затылок, чтобы продолжать поцелуй. Теперь это сделал Юра, и Костя пока не знает, как на это реагировать. — И что с того? — Костя хмыкает. — Это только первая часть. Костя не успевает спросить, а какая же будет вторая, как Юра сам проясняет ситуацию, запуская руку в его волосы и прижимаясь губами к губам. Косте кажется, что он чувствует федин вкус. Каким-то непонятным образом, он слизывает его с языка Юры. С его губ. Он посасывает язык, отстраняется и сглатывает шумно. Будто сглатывает вместе с этим и чувства. — Понимаешь? — шёпотом спрашивает Юра. — Как это работает. Костя не совсем понимает, но точно улавливает суть. Какими-то особыми чувствами. Физическими, а не надуманными. Юра руку Феди укладывает Косте на колено. — Мы можем остановиться на этом, — говорит Юра. А вместе с тем чужой рукой ведёт по бедру до самого паха. — Или немного зайти дальше. Костя смотрит сначала вниз, а потом на Федю, будто спрашивает, а как верно будет поступить. Федя пожимает плечами. Его ладонь вдавливают в ширинку, какие мысли вообще у него должна быть? Он растерянно моргает. А Юра уверенно его рукой ласкает Костю через штаны. Костя стискивает зубы, и на Юру смотрит: что дальше-то? Непонятно вообще, что можно, а что нельзя. Это только Юра тут всё понимает. — Иди сюда, — Юра свободной рукой хватает Федю за волосы и тянет к себе. Он целует его дольше, намного дольше, чем Костю. Но потом это имеет эффект. Чем дольше Юра целует Федю, тем ярче его вкус Костя ощущает на чужих губах. Если закрыть глаза, он даже представляет, что на самом деле целует Федю. — Как это работает? — спрашивает Костя. Он так легко обманывается, и это совершенно ново. — Просто ты чувствуешь чуть больше, — улыбается Юра. — На других уровнях. Федя не чувствует того, что ты можешь распознать. Но ему всё равно приятно. Юра не может подавить усмешку. Да, ему нравится мысль, что Федя тащится от их поцелуев. И скрывать это он не собирается. — Что я могу сделать? — Федя подсаживается совсем близко. Он устраивается полубоком, чтобы хорошо видеть Грома. Их бёдра соприкасаются. Юра руку убирает с фединой, и тот сам остаётся поглаживать выпирающую ширинку. — Ты можешь его трогать. Даже без одежды. Это становится знаком, по которому Федя расстёгивает ширинку. Он руку запускает под ткань белья. И вау. Как давно он не касался обнажённой кожи вот так. Без страха, с чистым желанием. Щеки Грома не краснеют, но, если бы могли — да, Федя точно уверен, его лицо было бы красным. — Целовать можешь через меня, — добавляет Юра. Федя губами касается уголка костиных губ, но, чтобы по-настоящему поцеловать, тянется к Юре, и тот с готовностью впускает его язык к себе в рот. Собирает как можно больше слюны, чтобы тут же прижаться к губам Грома, передавая этот вкус. Он мечется между ними. От одних губ, к другим. И слышит, как тихо Гром начинает стонать, потому что рука Феди в его штанах начинает ласкать уверенно, с оттягом. Они в какой-то момент вдвоём так забываются, выдыхая друг другу в рот, что Юра едва успевает вмешаться, чтобы их губы не столкнулись в поцелуе. Он лезет своим языком, встревая между. То в один рот толкается, то в другой. С его собственной слюной всё становится до ужаса безопасным. И Костя с Федей с двух сторон его волосы сжимают, удерживая у своих лиц. Их три языка прижимаются, лижутся, и Юра не знает, как успокоиться самому, и как успокоить их. — Не забывайтесь, — просит Юра. А в ответ Костя руку укладывает Феде на ширинку. Рывками расстёгивает его штаны. И лезет под бельё бесцеремонно. Он оттягивает его, высвобождая член. Юра смотрит, не может не смотреть. Федя ответно оттягивает бельё Кости, что и на его член не было лишнего давления. Они ласкают друг друга у Юры на глазах. А целуются неизменно с ним. — Это странно, — делится главной мыслью Федя. — Не плевать ли? У Кости явно улучшается настроение. То, что приближено в нормальной жизни, то, что он хотел, так или иначе возвращается в его быт. И он счастлив, что может ощутить на языке федин вкус. Может распознать его оттенки. Он даже различает, когда целуется с Федей через Юру и когда целуется… с самим Юрой. — Если хотите, — Юра дышит тяжело. У него у самого стоит крепко, но себя он не касается. Это всё представление лишь для двоих. — Я могу… вас двоих… И Юра не обозначает в слова действия. Он просто опускается на колени перед диваном, прямо перед ними двумя. Где-то посередине, и укладывает одну руку на бедро Феди, вторую — на бедро Кости. Он вбирает в рот член сначала одного, потом другого. И так чередует между собой, пока те, откинувшись на спинку дивана, двигают тазом навстречу его рту. Юра старается, из кожи вон лезет, и получает в одобрение поглаживание по затылку и плечами. Там уже сложно разобрать руки, потому что Федя не только к своему члену тянет, он ещё вспоминает о Косте и Юру утягивает к нему. Костя делает также — заботится сразу о них двоих. Юра бы мог уколоться, мог бы горько заметить о том, кто же позаботиться и подумает о нём, но ему слишком хорошо в своём положении. Поэтому, сглатывая сперму одного, а потом другого, он просто вытирает рот. Просто подмигивает им двоим и поправляет причёску. — Не стоит надеяться, что у вас есть гель для укладки? — только и усмехается Юра. Костя говорит о том, что вообще-то он есть. Федя отвечает даже точным местоположением: ванная комната, полка слева от зеркала. Увидишь сам. Юра уходит, он зачесывает волосы назад. Гелем нихрена он не пользуется, он просто холодной водой умывается. И когда выходит обратно в гостиную, видит, как эти двое держатся за руки. Ну сладкая парочка, ей-богу. Юра не может подавить улыбку. — Я оставил вам мозги. Если что — мой номер на быстром наборе. — Ты куда-то торопишься? — спрашивает Костя. Юра пожимает плечами. Вроде как нет. Но он всегда так уходит. — Тогда садись давай, — Федя кивает на свободную часть дивана. — Объяснишь нам снова, что нам можно, а что нельзя. — Да. А то как-то не сразу поняли. Повторить бы. Юра садится, и тихо хмыкает. Он не думал, что два расслабленных человека будут так сговорчивы. — Я с радостью объясню повторно. И Юра тянется за ещё одним поцелуем.