Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Юру отправляют в эту глушь, потому что Юра облажался. Серьёзно так напортачил. Его, по совести, за подобное должны были пристрелить ещё на этапе «переговоров», но решили — ладно. Если уж Юра всё равно не жилец, то можно казнь его растянуть на время. Какое конкретно время никто так и не сказал. Ему только дали адрес и имя. И пистолет. «Справишься по-быстрому, глядишь и дадим второй шанс». Но Юра во вторые шансы, если честно, не верит. Сбежать он не пытается, ведь знает, что его найдут. Он просто первые дни выпивает в каком-то богом забытом месте. Курит сигары и делает вид, что ищет некоего Грома. На деле не ищет. Просто ждёт, когда ему станут наступать на пятки, а до этого времени наслаждается жизнью, насколько можно ею наслаждаться в декорациях серых дождей и не менее серых лиц. В субботу в баре к нему подходят впервые. Он этого человека видит раз второй или третий, и даже думает, что, может, его специально сюда подослали. Поэтому держится Юра ровно и вполне прилично. Дружелюбно протягивает сигару и спрашивает: — У тебя какие-то проблемы? У человека из проблем нездоровая усталость. И взгляд такой, что хоть сейчас лезь в могилу. Если этого мужика послали, чтобы от Юры избавиться, то это зря. Мужик хороший, но явно не в форме. Он курит сигару, морщась. И заставляет Юру прятать улыбку за третьим стаканом за этот вечер. — Точно нет нормальных сигарет? — мужик смотрит на сигару, которая стоит дороже, чем бутылка виски в этом баре. Поэтому Юре и смешно. Он качает головой. Последние дни он собирается провести на широкую ногу. И точно не собирается давиться дешёвыми сигаретами из круглосуточного киоска. — Это лучше сигарет, — уверенно тянет Юра. Но его собеседник в ответ лишь хмыкает, но не спорит. В следующий раз они пересекаются в подъезде между третьим и четвёртым этажами. Мужик по телефону говорит кому-то, что он в порядке и приезжать не стоит. «Даже на сорок дней. Никакого стола не будет. Мёртвым плевать». Это звучит так цинично и правдиво, что Юра начинает присматриваться получше. Мало ли, он сможет собрать целый пазл из ничего. По каким-то сухим отрывкам. Всё интереснее, чем искать какого-то Грома, перешедшего дорогу его начальству. Юре плевать. Телефон всё равно разрывается криками о том, как долго он собирается выполнять свою работу. Юра сухо говорит «ищу, ищу». И сказывается, что ему не особо верят. «Это твой единственный шанс». Юра во второе шансы не верит. Но работу свою всё равно знает. Он присматривает билеты куда-нибудь за границу. Он думает о том, что устранит цель, отправит адрес и пока чистильщики будут всё проверять и убирать, он рискнет избежать гильотины. Если не получится, то плевать. Юра никогда не мечтал дожить даже до сорока. Квартира 138. По слухам именно там живёт этот Гром. Там до ужаса тихо и пусто. Юра осматривает каждую полку и шкаф. Детские вещи, какие-то фотографии в разбитых рамках. Медали за первые места. Юра ждёт свою жертву до самого рассвета, но никто сюда так и не приходит. Юра прячет пистолет в кобуру и спускается на свой этаж. Между третьим и четвёртым он снова видит мужчину из бара. Он пьян и передвигается по стенке. Сегодня Юра не убивает, а, значит, Юра творит добро. Он спрашивает, нужна ли этому человеку помощь. На что мужчина смеётся и, кажется, собирается пройти мимо, но отвечает «да». — Кажется, мне реально нужна помощь. Юра перекидывает его руку через своё плечо. И тащит наверх по лестнице. — Тебе в какую? — В 138. Юра даже не меняется в лице. Даже не думает о пистолете. Он в эту квартиру заходит так, словно и никогда в ней не был. — Выпьешь? — спрашивает Гром. Теперь-то Юра знает, какое у него имя. И что это за человек. А лучше бы, наверное, не знал. — А что есть? — Только водка. Юра не брезгливый. Может, он и курит сигары, смакует выпивку и любит вкусную еду, но это не значит, что он не закален настоящей жизнью, в которой запах дерьма не вызывает блевоту. Юра выпивает с Костей на кухне, за пустым столом, на котором нет даже скатерти. Костя особенно потерян в это утро, и Юре кажется, что он был бы ему благодарен за свинец в голове. За простой выстрел. Поэтому Юра и не стреляет. — Я тебя уже видел. Неоднократно. Ты не кажешься пьяницей. У тебя тяжёлый период? — Период? — усмехается Гром. Теперь это вся его жизнь. Он говорит, что, видишь, вот эту квартиру, все эти вещи. Они для него маленькие могильные камни. Понимаешь? Все эти вещи принадлежали его сыну. А нахрена они теперь ему одному? Все эти награды. Все эти выстиранные на руках футболки. Нахрена ему эта детская кровать в углу гостиной? Весь этот дом и вся эта жизнь. Нахрена ему? Нахрена? — Что случилось? — Юра снова тянет сигару, как тогда, в баре. И Костя закуривает с ним, пожимая плечами. — Не уследил. На могильном камне так и напишут: вина Константина Грома. Его заживо похороненное сердце. Костя говорит, что обычно об этом молчит. Обычно его не тянет на обсуждения. Но Юра говорит: это эффект попутчика. Незнакомца. И Юре точно некому рассказывать эту историю. На прощание он говорит «мне жаль», и руку держит поближе к пистолету... ...и ничего не делает. Он спускается к себе в квартиру. И ещё неделю не видит Грома. Потом снова раздаются звонки. — Это твой шанс, Юр. Иначе пошлют и за тобой, и за ним. Если уж выбирать, Юра предпочтет свою жизнь взамен чужой. — Если тело не найдут, тебя дадут ещё работу. Да, грязную, но с чего ты начинал? Просто нельзя ошибаться. Юра обдумывает эту мысль. Эта глушь — совсем не жизнь. А новая работа из одной канализации в другую, может, и даст сойти где-то посередине. Скрыться. Сбежать. Ещё через сутки за голову Грома предлагают хорошие деньги. Ещё через сутки Юра решается. Ладно. Ему даже не требуется вскрывать замок. Дверь открывается от лёгкого толчка. Наверное, Костя теперь никогда ничего не закрывает, в надежде, что придет кто-то и от всего его избавит. Юра даже надеется, что делает «хорошее» дело. Никто не проводит легализацию эвтаназии, а он способен. Тихо ступая по полу, он думает «уж прости, ничего личного». С Громом он бы мог даже подружиться. Что-то было в его молчании такое, что заполняло тишину. Он видит сидящий на диване перед телевизором силуэт. Этот экран — единственный источник света. Юра смотрит точно в цель, когда поднимает руку с пистолетом. Раз — и ничего не будет. Раз — и, может быть, он последует за ним. Гром почти не шевелится. Только смотрит вперёд, и когда палец Юры собирается надавить на спусковой крючок, Костя сам поднимает руку с пистолетом. Сам прислоняет дуло к своему виску. Они оба находятся в комнате, прижимая указательный палец к смерти. Юра смотрит немного завороженно за тем, с какой уверенностью Гром немного запрокидывсет голову. Как точно прижимает к себе пистолет. И как точно выдыхает «три»... «два»... — Стой! Не случается один. Костя резко подрывается, оборачиваясь на Юру. Теперь дуло направлено на него. Костя взъерошенный, но трезвый абсолютно. Юра смотрит в ответ, не зная, что сказать. Может быть, «всё хорошо»? Может быть, «меня за это точно убьют». Или «я похерил свой последний шанс». За пару месяцев сразу две фатальные ошибки. И Юра знает, что момент упущен. — Что ты здесь делаешь? Юра не находит ничего лучше, чем сказать: «собирай свои вещи, прямо сейчас». Тот Гром, о котором они знают — точно мёртв. Он уже не жилец. Может, они протянут с месяц-другой, если им достаточно повезёт. А, может, они не доедут даже до аэропорта. Юра не загадывает наперёд. Он говорит: — Пожалуйста, собирай свои вещи. Всё самое необходимое на первое время. Мне нужна твоя помощь. «Ты ведь полицейский, да?» Костя на вопрос только кивает. От него не требуют никаких объяснений, а он не требует объяснений взамен. Просто от слова «помощь» он становится чуточку живее. А от слов «мне больше не на кого рассчитывать», он действительно бросает в спортивную сумку вещи. И где-то по пути он спрашивает только одно: — Почему ты меня не убил? Юра и рад был бы ответить, но он и сам не знает. И, наверное, никогда не узнает. Не будет копаться в себе настолько глубоко. Не будет даже об этом вспоминать. — Кто знает. Костю этот ответ устраивает совершенно. Он больше не задаёт вопросов, и остаток дороги они молчат, едва понимая, почему они делают то, что делают. И кто на самом деле кого сейчас спасает.