Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Бесится. Так сильно, что у Димы начинает зудеть в затылке. Он сжимает руки в кулаки и молчит, чтобы не вмешиваться. Не его дело, на что Игорь снова злится и почему у него срывает тормоза. Это не в первый раз. И Дима говорит себе: такое ещё случится. Оно станет постоянным и даже привычным, если Дима научится это принимать как факт. Чего там Игорь бесится — дело десятое. Даже в топ-три важных вещей не войдёт. У Игоря для злости всегда находятся причины. Для Игоря они важны и оправданы, так что Дима в это не суётся, чтобы не испортить работу. С новым напарником часто бывает сложно. А Игорь и вовсе привык работать один. Дима к нему не лезет. Дима даже не собирается показывать свой истинный голос. Даже взглядом не собирается Грома тормозить. Он отбесится и успокоится сам: Игорь в этом плане автономный до мозга костей. Сам себе выдумывает проблему, сам её решает. Игорь без этого порочного круга не умеет, увы. А Дима не его дом, чтобы помогать и разбираться во внутренних мотивах. Дима на работе предпочитает работать, а не утолять чужой голод по чувству потери контроля. Дима бы мог за него взяться, но тогда личный интерес станет ещё сильнее. Тогда всё зайдёт дальше набросков в блокноте. Дима не хочет усложнять (пусть сложности его и не пугают). У него есть пара тройка причин, по которым он не будет предпринимать даже попытки. Игорь что-то рычит в его сторону, что-то говорит про дело... да, хорошо. Работа. Дима медленно разжимает кулаки. — Что ты говоришь? — уточняет он. — Ничего, — Игорь откидывается на спинку стула. Даже в его сторону не смотрит. — Это моя работа. А ты... бумажками своими занимайся. — Не своими, а нашими. Ты свои отчёты делать будешь сам, — Дима в голос не добавляет приказа. Он тактичный. Он достаточно сильный, чтобы с собой совладать. Игорь проверяет его на прочность лишь по своей дурости и невнимательности. Дима повторяет, что вины Игоря в этом нет. Как тот, кто игнорирует свои потребности, он ведёт себя естественно. Он ведёт себя, как олицетворение последствий. Он мог бы стать золотым стандартом «никогда такого не повторяйте». Игорь поднимает на него хмурый взгляд, а потом ухмыляется. — Ах, да, точно, как раз собирался этим заняться. Мне же больше делать нечего. Дима не скрипит зубами — не в его стиле. А вот Игорь скрипит, ждёт, когда Дима сделает в сторону шаг, чтобы вернуться к монитору компьютера и гипнотизировать поисковые запросы. — Уверен, что есть, чем заняться, но ты не будешь игнорировать то, что приносит тебе неудобства. — Ты собираешься мной командовать? — Игорь приподнимает бровь. Он смотрит так, словно своим взглядом способен заткнуть. Но он не способен, а вот Дима... Дима мягко улыбается. Игорь порой его до ужаса забавляет. — Нет. Если бы я хотел тобой командовать, я бы уже это сделал давно, — Дима просто кладёт чистый лист на чужой стол. — Но это не мой метод на работе. Считай, я напоминаю тебе о важном, как твой напарник. — Точно, на-пар-ник, — Игорь на слогам произносит то, что больше всего его нервирует. — Сходил бы ты нахрен, на-пар-ник. У Димы дёргается бровь. Это ещё один вызов, который он может вынести. И пусть всё в Громе говорит о том, что он желает быть поставленным на колени, Дима только качает головой. — Только после того, как все отчёты будут написаны твоей рукой. Ручка опускается на стол, рядом с листом. Игорь пальцами подталкивает её к краю, она падает, ударяется и закатывается ему под рабочее место. — Писать нечем. Как найду ручку, всё сделаю, — Игорь пожимает плечами. Как давно он не был на сессии? Лет сто? Дима думает, что прошла целая вечность. Ни один его саб себе такого не позволял. Но Игорь — не его саб. Игорь... напарник. На-пар-ник. И как же тяжело этому напарнику объяснять простые вещи: что Дима ему ровня, а не человек на побегушках. Дима не собирается писать отчёты, и уж тем более о пропавших холодильниках. Дима собирается... сделать вдох и выдох. — Игорь... Игорь дергает плечами, словно собственное имя бьёт его по переменкам. Собственное имя, как кнут по спине. — Не лезь ко мне лучше, — предупреждает Гром. И если бы после этого звучало «пожалуйста», Дима бы ещё подумал. Но звучит только «на-пар-ник», выдыхаемое прямо в лицо. Игорь с места подрывается и едва ли не к столу своему планирует прижать, чтобы припугнуть. Не на того напал, думает Дима, инстинкты в нём горят поднять руку и пальцами обхватить чужое лицо, заставить присмотреться к себе, чтобы раз и навсегда увековечить в памяти, кто главный. Но Дима руку сжимает в кулак. Снова. И говорит: — Поднял. Голос пропитан сталью. Приказ выдаёт его модус с головой. Дима смотрит прямо. Никто никогда не сможет и не успеет прижаться его к поверхности стола. Тем более строптивый саб, забывшийся в работе. Дима повторяет жёстче: — Ручка под столом. Игорь опускает взгляд вниз, тело противится приказу, но Дима знает, как действовать, чтобы было наверняка. Он делает полшага вперёд и руку на плечо Игоря укладывает, надавливая. — Давай, живее, — в обманчивой нежности Дима произносит: — будь умницей. Сам уронил — сам поднимай. И отчёты. Сам наворотил делов — сам и выкручивайся. Дима пришёл не покрывать людей, а выводить их на чистую воду. Игорь бледнеет лицом, но опускается вниз, на колени. Он не верит в то, что рука сама тянется к ручке. Он берёт её в пальцы и смотрит наверх. Со смесью растерянности и злости. В этом взгляде горит «ну и что дальше». Дима едва пальцами мажет за ухом Игоря. Делать ему приятно в участке он не собирается, но подбадривает за послушание. — Молодец, поднимайся на ноги. Игорь знает, что без разрешения хрен бы поднялся с пола. Ноги как ватные, а в колени будто залили цемент. И он к полу припал мёртвой хваткой, из которой на одном желании не выбраться. Нужно разрешение. И Дима даёт это добро. Игорь не смотрит на него, поднимается и ручку кладёт на чистый лист. Какого хрена, хочется спросить Игорю, но Дима прочищает горло и говорит первым. — Прости, — и ему правда жаль. Но инстинкты сильнее попытки быть нейтральным и неприметным. — Не хотел на тебя давить. Игорь хмурится и кивает, мол, ничего. Это он понять в силах, в отличие от надоедливых напоминаний. Он и сам знает, как нужно работать и где ему быть. Дима неловко отводит взгляд. Такой реакции от Игоря он совсем не ожидал: потерянный, даже напуганный. Игорь опускается за свой стол. — Это всё? — уточняет зачем-то. Дима кивает, соглашается, что это всё. — Такого больше не повторится, — обещает Дубин. — Если ты не попытаешься снова нарушить границы. — А если нарушу? — Игорь спрашивает без ухмылки, слишком серьёзно, чтоб шутить. — Я буду вынужден указать тебе твоё место. — И где моё место? — Игорь поднимает на него взгляд. Видно, что даётся это ему безумно тяжело. — Где угодно, где ты не пытаешься угрожать, — Дима отвечает расплывчато. Игорь почему-то улыбается. — Я тебе ещё не угрожал. — А я тебя ещё на место не поставил. — Но на колени смог, — Игорь этим фактом удивлён даже больше, чем тем, что Дима вообще на такое способен. Дело не в том, что его напарник может, дело в том, что он смог его. — Смог, — подтверждает Дима. — И смогу ещё. Но мы ведь до этого доводить больше не будем? Игорь молчит. Это тревожный сигнал. Это как тишина посреди леса. Что-то опасное приближается. И это опасное звучит, как тихое хмыканье и смятый бумажный лист, точным броском отправленный в мусорное ведро. — Не будем, — говорит Игорь. — Больше не придётся. Потому что всё уже доведено до нужного предела. Дима хмурится, не совсем понимая, зачем Игорь отдаёт ему ручку. — Мало кому подобное удавалось, — говорит Гром. — Идём. У нас полно работы. Отчёты подождут. Дима мог бы вмешаться и переставить приоритеты. Сначала отчёты, а потом всё остальное. Но какое дело до всего остального, когда Гром признаёт в нём равного и зовёт с собой. Дима следует, потому что знает, у кого на самом деле власть, и ему не нужно её доказывать, в отличие от Игоря, что нуждается в самоконтроле, потому что иначе будет падать вниз по первому зову. Он возвращает себе так контроль. Дима знает этот механизм, и он совсем не мешает Игорю, ведь тот — не его саб. Не его. Не его. — Я, наверное, тоже должен извиниться? — Игорь неловко засовывает руки в карманы куртки. — Было бы неплохо. — Я не хотел срываться на тебе, но когда так лезут... обычно и не лезут, потому что знают, что за этим последует. А ты никак не унимался... — Это не извинения, Игорь, — замечает Дима. Игорь дёргает уголком губ. — Ты, в общем-то, извини. — И ты меня. — Дима тянет руку, чтобы её пожали. — Мир? — Мир, — соглашается Гром, но руку в ответ не тянет. — Только давай... без этого? Я ещё не скоро смогу тебя касаться, а уж тем более руки, которая давила на плечо, опуская меня на колени. Дима неловко убирает руку. — Да, извини, я не подумал. Игорь снова улыбается. Вот теперь это тот Дубин, которого он знал и видел. Неловкий, мягкий, тихий и будто бы послушный. Будто бы в нём от саба даже больше, чем от него. Только вот Гром теперь знает правду и просто не представляет, как можно не коситься на Диму и не смотреть на него, как на ожившее божество. Чёрт. Игорь влип.