Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Страшнее оказалось то, как просто Игорь принял этот факт — в доме появилась ещё одна пара домашних вещей, тапочек и прочей мелочёвки, которую люди покупали для своего уюта. Игорю нужно было немного: наличие открытой форточки и всегда полусмятая пачка сигарет в кармане. Время настало непростое — приходилось подолгу смотреть в окно, чтобы успокоиться. Игорь следил за городом, как матери следят за своими детьми. — Не всё, что ты видишь — часть твоей ответственности, — говорил ему Дима и так приятно укладывал на его плечи свои ладони. Игорь знал, что город ему не принадлежит, что на этом чувстве кто-то обязательно должен был сыграть. И сыграл. Такой ноктюрн, что от себя становилось тошно. Игорь исцелялся тем, что закуривал сигарету и на время эта горечь перебивала все остальные чувства. Игорь курил, когда находилось время. Игорь курил, когда времени не доставало. Игорь курил, как только открывал глаза. Игорь курил, когда пора было отправляться ко сну. Он курил, когда Август впервые переступил порог чужого дома и своим взглядом обвёл пространство, словно каждый квадратный метр этого родного места купил секундой назад. Какой валютой он купил доверие у Димы, знал только он сам. А вот Игорь — гадал... что такого Дима нашёл в таком отдалённом от них человеке. Игорь курил, когда Август заглядывал на кухню, курил, когда тот рассуждал с Димой о природе таких вещей, как экзоскелеты, имеют ли они право вмешиваться в природу и её порядок вещей. Игорь курил, чтобы побыть в одиночестве и чтобы чем-то занять свои руки. Раньше он выбирался под вечер из дома и просто подолгу бродил в переулках. Потом это стало чем-то вроде возможности для журналистов с ним пересечься. Люди отнимают самое привычное, подумал тогда Игорь, и думает об этом до сих пор. Думает об этом, когда смотрит на Хольта, когда ухмыляется и будто бы назло всему миру даже наедине продолжает называть его модельером. Чем больше Игорь обесценивает, тем проще ему живётся. Тем проще оказывается принимать, что Дима смотрит на него не как на человека близкого, а как на человека своего, и Грому, пусть и скрепя зубами, приходится подвинуться. — Это непросто, — говорит Август, — когда ты не единственный, кому он дарит свою любовь. Игорь знает об этом побольше: ведь какое-то время он был один. Теперь их двое, а Август никогда не знал (и не узнает), каково быть одному, кого Дима берёт под своё крыло. Это странно. Игорь принимает эти факты быстро, хотя и уверен, что ему они даются тяжело. Он убеждает себя в том, что ему это всё не нравится. Что ему приходится терпеть, только вот когда Хольт переступает порог именно их дома, Гром ставит третью кружку на стол сам, Гром тащит ему тапки, как пёс, разве что не в зубах и спрашивает, останется ли тот на ночь. Игорь гостеприимен, насколько может быть гостеприимен человек, раньше хранивший чайные пакетики в банке. Дима говорит: «от тебя пахнет табаком». И Игорь принюхивается к своей футболке. Там не пахнет — там воняет. Там каждая ниточка пропитана дымом. И он готов пообещать переодеться, только вот Дима смотрит не на него. Дима смотрит на Хольта, виновато улыбающегося и говорящего, что не удержался. Ох, саншайн, он курил возле подъезда, прежде чем подняться наверх. У него был тяжелый день, и маленькую слабость себе он позволить мог. Ведь мог? — Конечно, — соглашается Дима, и его ничуть не смущает отсутствие обещания бросить. Август вообще не даёт обещаний и ложных надежд. А Игорь повторяет: брошу, обязательно брошу, как только трава снова станет зеленее, как в детстве. Как только перестанут везде душить. Игорь справится с этим сам, на самом деле. И ему хочется бросить, хотя бы чтобы не стоять у окна часами, пальцами вдавливая окурки в самодельную пепельницу из железной банки. На выцветшей надписи уже не разобрать слов, и в глубине души Игорь сравнивает себя с этими старыми неодушевлёнными предметами, которые пора заменить. Может быть, на что-то технологичное. Новое. Приятное на запах и на ощупь. Не прокуренное насквозь. Пара затяжек — так Игорь представляет себе Августа у подъезда. Затяжек, чтобы быть не таким выглаженным в чужих глазах. Игорь однажды Августа встречает у парадного подъезда. Под присмотром своего конвоя из затонированной машины, он стоит под навесом и затягивается сигаретой так, словно весь день об этом моменте мечтал. У него спокойное лицо. У него аккуратные пальцы. Он не сжимает фильтр так, словно пытается его надломить. Он действует привычно, но с таким изяществом, словно курение — это не привычка, а целый ритуал. Для него, может, всё так. Игорь подвисает, рассматривая профиль, пока лицо не поворачивается к нему, и Август с лёгкой улыбкой не кивает «ну, здравствуй». — Привет. Это так глупо, что Игорь скрывается в подъезде первым. И курит у окна потом один, дым пуская в открытую форточку, потому что Дима не то, чтобы любит весь этот запах и остающийся после сигарет след. Он выстирает шторы ежемесячно, просто потому что Игорь не в силах остановиться. Он, конечно, обещает... и однажды Август спрашивает: — Зачем? — Что зачем? — не понимает Игорь. — Зачем ты пытаешься бросить? Игорь сигарету ко рту не подносит, смотрит так тупо на фильтр и жмёт плечами. — Потому что пора? Вредно? — Зачем бросать то, что ты бросать не хочешь, — всё ещё не понимает Август. Он подходит ближе. В полумраке кухни, среди всего этого дыма он больше напоминает морок. Может, думает Игорь, это и правда всего лишь сон. Может, он выдумал такого человека, как Август, потому что этот человек делает Диму счастливым, а для Игоря большего и не надо. — А ты сам не хочешь бросить? — Игорь затягивается во все лёгкие, как и всегда. До жжения. До слёз в уголках глаз. — Нет, — спокойно отвечает Август. — Я знаю, чего я хочу. И бросать курить в этот список не входит. — Вот как. Август кивает на окно. — Я присоединюсь? И это первый раз, когда они курят вместе. Как-то быстро это входит в привычку. Игорь после не видит Августа у парадной, но видит его на кухне. Видит его взгляд и перенятую привычку смотреть на других людей из окна квартиры. Август каждый раз курит так, словно он последний. Наслаждается каждым вдохом. Каждым затянувшимся выдохом дыма из лёгких. «От вас пахнет дымом». Да, Дима, это тот дым, который заставляет их терпеть друг друга. По крайней мере, Игорю кажется, что становится легче дышать в этом спёртом пространстве. Легче жить с этой дозой никотина, поделенной на двоих. Легче существовать. Легче говорить. Легче понимать друг друга. — Я думал, что ты не куришь, потому что это вредно, — Игорь произносит это негромко, в один из совместных вечеров. — В жизни много вредных вещей. Разве мы отказываемся от всех? — Но твоё здоровье, — Игорь не знает, как сказать это правильно и как говорит Дима «тактично». — Оно другое. — Подорванное изначально? — улыбается Август. Игорь ему кивает. — Врачи не верят, что я доживу и до 35. И это со всеми тренировками и современной медициной. Со всеми моими ресурсами. — Тем более, — вставляет Игорь. Август смеётся, и это хорошо, значит, его словами он не задет. — Если моя жизнь всё же окажется короткой, то я буду спокоен, что прожил её так, как сам того хотел, не ограничивая себя в вещах, которые приносят мне удовольствие. Стоило бы это всё того, чтобы, допустим, продлить жизнь ещё на условный год? Условный год без вещей, приносящих радость. Игорь смотрит в окно: там кто-то выгуливает собаку. Там кто-то возвращается полубегом домой. Время позднее. Если бы включили свет, то не так темно было бы дышать. Игорь делает последнюю затяжку и косится на Августа так, словно открывает непрошенный подарок, и у него совершенно нет никаких предположений, что окажется внутри. — Поэтому ты не понимаешь, почему я хочу бросить? — Да, по этой причине тоже. Игорь не наслаждается так, как это делает Август. Его действия — как искусство, которое сложно понять, но от которого сложно оторвать свой взгляд. Август докуривает один, но под надзором человека, который пытается его зачем-то понять. — Ты не наслаждаешься, — замечает Август, но без доли упрёка. — Но я готов списать это на то, что ты куришь ужасную марку. — Твои лучше? — Игорь кивает на сигарету в руках Хольта. — Намного. Тебя угостить? Игорь качает головой: он только что выкурил сигарету, куда ему ещё. И так першение не прошло. Он торопился. Хотел сбежать, а в итоге остался на месте. Так и с Димой — торопился избавиться от напарника, а в итоге вцепился в него мёртвой хваткой. Август перехватывает фильтр сиграеты двумя пальцами и поворачивает его к лицу Игоря. — Затянись. Попробуй. Игорь затягивается с его рук, не веря, что этот жест он принимает тоже просто. Все самые тяжелые и сложные вещи он не переваривает часами, а бросает в свою жизнь, как в чердак. Бросает так, словно они и должны быть здесь. С ним. В нём. Игорь затягивается медленно, чтобы не поторопиться и не спугнуть момент, и чтобы не заставить Хольта усомниться в том, что он может смаковать моменты. Игорь даже прикрывает глаза. Этот дым не такой резкий и ядовитый, и даже отдаёт какими-то ягодными мотивами. Вишня. Если бы Игорю пришлось описывать вкус, как цвет, он бы сказал, что это всё было сплошь красным. — Лучше? — интересуется Хольт, затягиваясь с этой сигареты после, словно на фильтре не осталось влажных следов от их губ. — Неплохо. — Ты совсем не умеешь жить моментом. И сегодняшним днём. — Не умеет, — вставляет Дима. Его присутствие оказывается слишком внезапным: Игорь вздрагивает и резко оборачивается, словно его застали с поличным на месте преступления. — О, саншайн, тебе нравятся совершенно разные люди. — Думаешь, у меня отсутствует типаж? — улыбается Дима. — Вы оба трудоголики и оба задымили мне весь дом. Дима подходит ближе, теряется в этом дыме или это Грому сложнее фокусировать свой взгляд на ком-то одном. Август тушит сигарету и, не успев до конца выдохнуть дым в форточку, тянется к Диме за поцелуем. Игорь смотрит. Обычно он хочет отвести взгляд, но если остановиться на этом моменте, если попробовать его прочувствовать, то среди всего сумрака ощущений, самым ясным становится осознание красоты. Август не только красиво курит, он ещё и целуется красиво. Вот это находка ближайших дней. Нехотя, Хольт отпускает его от себя. Искрит пальцами, но Дима на лёгкие удары отзывается только улыбкой (привык, как же он к этому привык). — Ну а ты? — Дима приподнимает брови. — А что я? — усмехается Гром. — Ты собираешься идти спать? — Хотелось бы. — Тогда давай в залог поцелуй. Завтра верну. Август смеётся на фоне, а улыбка Димы от этого становится светлее. Игорь тянет за плечо, ладонью соскальзывает на поясницу, тянет ближе и целует долго, потому что Дима совсем не спешит прерывать контакт. Не спешит напоминать про время, про оставленную в мусорном ведре вторую пачку за последние сутки. Отстраняясь, Дима с каким-то странным выражением лица облизывает губы. Касается даже пальцами, усмехаясь. — Вы не поверите, — Дима почти переходит в нервный смешок. — Но вы на вкус одинаковые. Серьёзно. — Да, интересно почему, — Август сверкает почему-то не своими пальцами, а взглядом. Гром не может позорно смутиться, улыбается ему, и кухня вскоре остаётся пустой. * То, что Игорь делится своими сигаретами после — какая-то нелепая шутка. Перерыв на рекламную паузу. Этот момент не переключить, не стереть из памяти. Август недоверчиво принюхивается к пачке, достаёт сигарету, как обычно поднимают с пола грязную вещь — не без брезгливости. Нюхает фильтр, недоверчиво поглядывая на уже закурившего Грома. — Да не отравлены они, — смеётся Игорь. — Или ты предпочёл бы сразу из моего рта? Игорь намеренно чуть закусывает фильтр, а после достаёт его изо рта и жестом приглашает Августа попробовать вот так — с руки. Будто это — ночь, и совершенно никто их не увидит. На самом деле это испытание только для него. Август не брезгует, пусть и вежливо отказывается от предложенного жеста. На сегодня ему хватит того, что он видел и чувствовал. — Вкушай момент, — смеётся Гром. — Я обязательно, хотя и не уверен, что смогу насладиться, — Август перехватывает его руку за запястье внезапно. Гром перестаёт смеяться (и даже улыбаться), застывает, как пойманная светом фары лань. Август наклоняется к его руке, к тлеющей точке на конце чужой сигареты и прикуривает так, полностью игнорируя наличие зажигалки в своём кармане. Он затягивается чем-то крепким и по ощущению всё же ядовитым. Не кашляет, но жмурится, потому что... да, это совершенно новые ощущения. — Ну как? — интересуется Гром. — Сложно описать. — А ты ещё затянись. Август затягивается, Август выпускает дым. Какое же изящество. Даже такой яд он может в себя вливать, словно мёд. Игорь не в первый раз думает о том, что он красив. Модельер из страны грёз. Такого ещё поискать было нужно, но им повезло — нашёлся сам. — Ни за что не поверю, что эти сигареты тебе нравятся больше, чем мои. — Не больше. Просто привычно. Мне плевать, в общем-то. Август хмыкает. — Ты даже не попытаешься ценить то, что уже имеешь? — Ну как же? Я ценю. Просто не вещи, а людей. А ты? Август приподнимает брови. — По-твоему я ценю только вещи? — Не только, но в основном. Август качает головой. — Это не так. Я ценю абсолютно всё. И даже этот вдыхаемый воздух, от которого хочется кашлять. Август тушит сигарету преждевременно. На сегодня экспериментов с него хватит. Игорь докуривает до конца. Зачем-то Хольт остаётся стоять рядом, а не уходит привычно прочь. — И снова про вещи. Явления. — Ты хочешь услышать о том, как я ценю Диму? — Август приподнимает брови. Игорь так очаровательно смущён. — Или о том, как я ценю тебя? — А ты ценишь? — глухо спрашивает Гром. Ответом ему служит тихий смех и нежное «ты порой ужасный gloomy dog». * — Почему от тебя пахнет, как от Игоря? — Дима даже не принюхивается, наоборот, немного отводит в сторону голову, словно след, который он поймал, режет ему нюх. Он хмурится. — Так ты у меня ещё и ищейка? — Август приподнимает брови. — Что ещё унюхал? — Унюхал лишнюю иронию, — Дима смотрит снизу вверх, но когда он говорит таким тоном, позиция его становится будто на голову выше. Август чувствует, что проиграл, когда Дима обнимает его за плечо и произносит "ух" от удара током. — Ваше напряжение зашкаливает. — Так помогите его снять, господин полицейский. — Не уверен, что это входит в список моих обязанностей. — Я обновлю регламент. — Август. — Саншайн. Поцелуй выходит коротким, Дима просто не успевает перестроить свои рецепторы. — Нет, серьёзно... вы одинаковые на вкус. — Это я уже слышал. — И после этого ты говоришь, что у меня нет типажа? — Возможно, я ошибся. Думаю, чтобы это понять, я должен поцеловать Грома. Дима смеётся. Дима в губы ему говорит «так поцелуй». — Обязательно. Будет моим злодейским планом. — Я должен помешать? — Нет, саншайн. Разве что присоединиться.