Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Юра только успел сесть за стол и поправить длинное пальто, а рядом уже раздались шаги. Люди преследовали его, как тени. Он только успел отмахнуться от фотографий, на которых застыли безумные лица, а тут новое — уставшее и понурое лицо. И принадлежало оно Косте. Они явно мечтали о разном. Костя хотел справедливости, Юра же хотел прятаться, как хамелеон, меняя цвета и образы. Никто из них не видел работу в оттенках романтики и веселья, но уж лучше впитывать в себя адреналин, чем тупую злобу на мир, потому что — вот удивление — он не собирается меняться по желанию Грома. Когда уже тот поймёт? Юре немного — вот совсем чуть-чуть — его жалко. Такой хороший человек, а уже думает пропасть. Они знакомы не так давно, но Юре нравится с ним разговаривать. Вечно на ухмылке, пытается уколоть... У Юры достаточно толстая кожа, чтобы подставляться снова и снова. В своей голове он всесилен, но в реальности — просто Юра. Молодой, неопытный, с неуклюжей улыбкой и желаниями, которые кажутся слишком большими для этого маленького мира. Шаги становятся тише — Костя появляется в его поле зрения. С чашкой кофе, а не привычной сигаретой в зубах. — Чего застыл? — Костя садится рядом. Как и всегда, он предлагает ему выпить из своей кружки, а Юра отказывается, потому что это не кофе, это пародия на крепкий напиток. Когда-нибудь Юра его угостит чем-нибудь настоящим. — Тобой любуюсь, брат, — Юра со смешком отодвинулся в сторону. Костя отставил кружку и хмыкнул в ответ: ему никогда не нравилось это «брат». Но близость их отношений измерялась молчанием на то, что обычно раздражало в других. Костя бы заткнул кого-то, кто стал бы к нему обращаться подобным образом. Юру не заткнул. Уже знак. — А надо бы на себя взглянуть, — Костя скрестил руки на груди, — слышал, что ты собираешься под прикрытием работать? Юра кивнул, тогда Костя продолжил: — И как оно? Готов? Тебе бы для начала научиться врать. Юра шумно выдохнул, чтобы не ответит сразу. В глазах промелькнуло немного отчаяния: он понимал, что Костя просто такой человек, однако его слова всё равно резали, как сжатое между пальцев лезвие. — Я умею врать, — Юра покачал головой, словно отрицал собственные же слова, но на деле умел. Хорошо умел. — Просто тебе сложно воспринимать меня всерьёз. Костя усмехнулся. — Это правда, — сказал он, — я тебя знаю. — И то, что ты знаешь, не внушает доверия, — предположил Юра, и снова шумно выдохнул, когда Костя кивнул. — Ты был бы ужасно удивлён, узнай, что старательность, усердие, серьёзность и ложь находятся на разных плоскостях. — На каких же? — На таких, что не обязательно быть серьёзным, чтобы врать. Ложь — материя тонкая. Переусердствуешь — и сам запутаешься, брат. Ложь нужно говорить буднично. Так, словно это и есть твоя истина. Юра смеётся, думая о том, что в вопросах самообмана он достиг хороших вершин. Люди за такое собой не гордились, Юра, тоже не особо, но разве были на свете вещи, которые требовали от него только правды и искренности? Он ведь такое не требовал даже сам от себя. Костя задумчиво потянулся к кружке. Кофе не был горячим, но Костя зачем-то подул, а только потом сделал глоток. Поморщился. Пожал плечами. Не стал искать ответный взгляд. Юра расслабился и начал оглядывать Костю, как человека, которого мог бы увидеть впервые. По первому впечатлению Костя был классическим задирой. По второму впечатлению — озлобленным и одиноким. По третьему — добром, но тем самым, которое идёт с кулаками. Юра так для себя и не решил, как наслоить эти образы на одного человека. Многогранные люди, подумал он. Но всё глубокое развеялось рукой, потянувшейся в карман куртки. Костя достал пачку сигарет. Он всё молчал и думал о чём-то, думал. Юра не выдержал первым: — Твои шестерёнки скрипят, брат. — О тебе думаю, — ответил Костя. Юра приподнял бровь: — И что надумал? — Надумал, что ты слишком молод для такой работы. Юра почему-то так ярко представил, как внутри него разрастается пустота. Он молод, а, значит, многое может в себя вместить. И знания, и опыт, и пули. И это всё лучше, чем быть в ловушке, где каждый шаг — шаг в никуда. — Не все хотят что-то менять, не всем нужно быть важными, я работаю не за идею, и я хочу совсем других вершин. И если и нужно чего-то добиться, то сразу на месте, иначе до старости так и не найдёшь момента, куда будет пора, — Юра вздохнул. Когда он нервничал, то засовывал руку в карман и пытался прощупать шов. — Ни к чему не будешь сразу готовым. Я, может, и не готов к этой работе, но какая разница? Жизнь подготовит. Ошибки подготовят. Опыт. Последнее зазвучало с меньшим энтузиазмом, но Костя всё равно уловил. Кивнул, мол, бесспорно. И тяжело закурил. Сложно у них всё шло. Не притирались, но сидели за одним столом. Курили, пили. Разговаривали. И всё будто бы против друг друга. Костя не понимал, почему так тянуло. Юра не понимал, почему не уходил. Он не стремился никому ничего доказывать, просто хотел результат — улыбку, внимание, похвалу. Он был падкий на лесть. А Костя и доброго слова не мог из себя достать. Словом, херня какая-то выходила. — А ты чего? Хочешь менять систему и делать мир лучше? — Юра спросил не без брезгливости. Костя уловил его тон, поэтому ответил больнее: — Легальное насилие меня интересует. Только и всего. — Враньё, — хмыкнул Юра. Но почему-то серьёзность тона его позабавила. — А сам работать под прикрытием не хочешь? Костя мотнул головой с протяжным «не». Не моё, сказал он. Не моё. На секунду его лицо стало серьёзным. — Как ни старайся, нельзя стать кем-то другим. Притворяться и обманывать можно, а суть остаётся прежней. Не для меня это. Я — это я. И другую роль играть не хочу. Да и не умею. Юра пожал плечами, ему всегда казалось, что у Кости бы получилось. Лицо у него было такое... и честного, и доброго, и злого, и опасного человека. Стало немного грустно от этого разговора. Оно тянуло внутри, будто бы клубок из сомнений на катушку наматывало. Юра в себе не сомневался, но это потому что он знал о себе больше, чем другие. Он спросил: — А если ты изначально никто? Костя перевёл на него вопросительный взгляд. — Ты о чём? — Ты говоришь, что не выйдет стать кем-то другим. Но что делать, если ты изначально никто? Пустой лист. В чём проблема его заполнить? — Люди не бумажные листы, — Костя затянулся и остаток сигареты протянул Юре. Тот отказался, как и от кофе. Как и от любых костиных предложений. — Это упрощение к людям не примерить. Знаешь, в чём заключается проблема? Можно слишком заиграться. — Противоречишь себе, брат, — Юра улыбнулся. Он словно поймал бабочку, не сжав руку в кулак. Костя метнул на него тяжёлый взгляд, но после кивнул. Пожалуй, что так. — Грустно, если в твоём мире дерьмовый человек не может стать хорошим. — В моём мире хороший человек становится дерьмовым, а не наоборот, — Костя повёл сигаретой в воздухе. Узоры из дыма сложились не в картину, а в облако. Ничего. Если Гром и планировал ему показать что-то глубокое, то у него не вышло. — Говорю же, грустный мир. — Реальный мир. И если ты действительно собираешься так работать, то самое сложное будет быть собой в разных обличьях. — Если я стану кем-то другим, то это останется для меня незаметным. А если ты уверен, что кем-то другим не стать, то этот разговор привёл нас в тупик. В любом случае я буду собой. Никем, хотел бы добавить Юра, но он замолкает, пока Костя тушит сигарету о пепельницу. — Ты главное метаморфозы из хорошего человека в дерьмового не проходи, остальное не так важно. Пулю из тебя вытащат, а вот обратно уже не вернут. — Не думаю, что понимаю твою философию, — Юра ухмыльнулся, — но точно запомню, что ты считаешь меня хорошим. Костя усмехнулся. — Считаю, что нет только хороших или только плохих, мы делаем выборы, которые потом нас характеризуют. И если ты сделаешь не тот выбор, он останется с тобой. От этого не отмыться. Ты не будешь новым человеком, но ты станешь тем, кто оступился, набил себе шишки и обзавёлся опытом, как поступать жестоко. И дальше просто игра вероятности и статистики. В схожих ситуациях будешь поступать так, как привык. А если привык чаще делать условно плохие вещи, то так и будет. И будет. И будет. Вот этого я для тебя не желаю. А в окружении бандитов и головорезов проще всего оступиться и поддаться насилию. Поэтому... пока что будь собой. Юра услышал бы «будь никем», но слова эти значили «будь собой», буквально будь собой. Человеком, которого Костя видел всегда хорошим. Почему-то. Юра криво улыбнулся. Это должно было бы его радовать, но почему-то делало больно. — Сколько слов, — сказал он, рукой пытаясь в кармане нащупать шов. — Всё равно запомню только то, что нравлюсь тебе. Пока что. Костя усмехнулся. Теперь он выглядел привычно для Юры. И даже когда сжал его плечо по-дружески — всё равно выглядел привычно. — Нравишься, нравишься. Но если оступишься, то я тебя первым найду. — Насилие на насилие, — усмехнулся Юра в ответ. — Именно. Но в моём случае — легальное.