Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Телевизор наскучил уже на десятой минуте. Феде казалось, что это другие люди теряют быстро терпение, а он — вдох и выдох — чистейшее вещество из цемента, воды, песка и гравия. Но теперь у него есть сомнения на собственный счёт: пульс то подскакивает за девяносто, то перестаёт ощущаться под кожей. Он то дышит неровно, то задерживает дыхание. Ничего ему не помогает подавить волнение в груди. Обычный выходной, но в новом статусе. Ему, если честно, впервые так неуютно в квартире Грома. Приходя сюда другом он позволял себе хозяйничать в каждом уголке дома, а, получив ключи, даже не ставит сам чайник на плиту. Всё, что должно было упростить их отношения, стало настолько сложным и неподъемным, что... Звонок дверь. Спасение. И стоит ему подорваться с места, как Костя руку на плечо укладывает и с силой прижимает к дивану. — Выходной, Федь, выходной, — напоминает он. Федя, честно, помнит. — Там звонят. — Это к соседям, — Костя усмехается. — У тебя слух обострился? Ты чего нервный такой? Федя не нервный. По крайней мере он так себе говорит. Вслух же произносит: — И сам не знаю. — А я знаю, — Костя подсаживается ближе и руку закидывает ему на плечи. Голову наклоняет и понижает голос, словно делится тайной. — Вот сколько мы уже знакомы? Лет пятнадцать-двадцать? Федя не говорит, что семнадцать лет, пять месяцев и три дня. Он до минуты не считал, но в датах хорошо разбирался. Да и это же Костя. Знакомство с ним не забудешь. — Допустим, — Федя хмыкает. — К чему клонишь? — Сколько из этих лет мы близко с тобой дружим? — Да почти сразу сдружились, — Федя чуть морщится: это он не учитывает, что они могли так громко скандалить, а потом ещё неделю не разговаривать. — Сразу, — кивает Костя. — И никаких сомнений в этой дружбе не было. Сколько из этих лет мы работаем с тобой вместе? — Да как выпустились. Почти сразу в паре работать стали. — А доверяешь мне тоже сразу стал? — Костя щурится подозрительно, но Федя и здесь не подводит: кивает, говорит, что сразу. — А полюбил меня тоже сразу? Федя не отвечает, но это и не нужно — всё всплывает на поверхность. У него на коже высечено «влюблён все эти годы». Но Костя говорит не об этом. Костя говорит о другом. Его шёпот проникает в поры. Федя снова то дышит, то не дышит. Костя спрашивает одно: — А сразу ли ты мне признался? Справедливо было бы спросить, а сразу ли признался Гром. Но на допросе тут Федя, поэтому он и отвечает: — Нет. — Вот именно. Костя откидывается на спинку дивана. Он так вальяжно устраивается рядом, что его рука, если он того не замечает, всё ещё обнимает Федю за напряжённые плечи. Вот в чём дело, говорит он. В этом вся суть. Федя прикрывает глаза и шумно выдыхает. Какая там, нахрен, суть. — У нас выходной, оставь загадки для работы, — Федя поворачивает к нему голову. Костя пожимает плечами. Просто... у них всё либо сразу, либо никогда. Они к этому привыкли. А тут... всего один разговор на повышенных тонах, грубо брошенные ключи и «если хочешь быть вместе, то наберись для этого храбрости». Феде от злости казалось, что храбрости в нём много. Косте казалось, что это ничего уже между ними не изменит. И вышло то, что вышло. Внезапно совпавший график, выкроенный только на двоих выходной день. Штиль. Безбрежье. Включенный телевизор. — Никаких загадок, Федь. Просто мы слишком долго тянули. Привыкли друг к другу, будто всю жизнь вместе прожили. Нет ничего, что ты обо мне бы не знал. Ничего, что не смог бы принять от меня. И это казалось нашим максимумом. А тут... всё, что было между нами условно и на интуитивном уровне, теперь между нами буквально. И мы не знаем, что с этим делать. Ну, то есть, ты не знаешь. Смешок от Кости задевает что-то тёплое внутри. Федя едко замечает: — А ты, вот, знаешь? — А я знаю, — улыбка у Кости такая, что стереть бы её с лица. Федя хмыкает и смотрит строго. Не помогает. Продолжает смотреть, а Костя продолжает щурится и сохранять контакт. Его тёплая ладонь начинает поглаживать плечо. Феде, правда, легче. Просто от того, что они снова и снова признают то, что всегда между ними было. Некоторые вещи просто достаточно проговорить, чтобы стало легче. — Ну? — Костя наклонятся ближе. — Будем сидеть, как неродные или всё же уже поцелуемся? — Вот так сразу, да? — Федя ловит дыхание у своих губ. Улыбается. Костя время не теряет, сразу руку кладёт ему на щеку, чтобы придержать и направить. — А у нас иначе и не бывает, — говорит он. Там либо сразу, либо никогда. Проверено долгим опытом. Костя рад, что они успели пересечь черту до того, как она столкнулась с прямой, ведущей в привычную колею дружбы и работы. Федя на поцелуй отвечает охотно. Он по счёту у них не первый, но так хочется думать, что да, что они смелее и совсем не безнадёжны. — Легче? — тихо спрашивает Костя. Федя кивает с улыбкой. Ну и сказочник же он — лечит поцелуями, как у Перро. Мог бы просто дать им время, но, видимо, не хочет. — Жаль, — хмыкает Костя, только взгляд у него смеётся. — Думал повторить. — Ну, ты можешь закрепить результат, — предлагает Федя. И Костя закрепляет — с энтузиазмом, объятиями и с такой нежностью, что пульс в норму так и не приходит.