Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Да как-то не ладится у нас с твоим сыном, говорит Юра, и руки в карманах держит, чтобы не показать, как этот факт его волнует. Руки в карманы — а там монетка или зажигалка, или пачка сигарет. Он ведь не Федя, чтобы нравиться детям. Того все любят, а Юра так — приложение к человеку, дополнение к вечеру, когда слишком тихо. Его приглашают, если это выгодно. Он приходит сам, если это выгодно ему. И он не против: они взаимно могут пользоваться друг другом. Юра считал, что это и есть дружба. Сейчас Юра считает, что самое важное — это достаточно длинные карманы, чтобы спрятать руки по запястья. Монетка на удачу — это чистый фарс. Он не верит во всякие приметы, смело переходит дорогу, если мимо пробегает чёрный кот. Иногда, когда он не может объяснить, что с ним происходит, он вспоминает всех чёрных, которых во дворе мальчишки забрасывали камнями — и ему становится легче. Он как эти коты, но в него не рискуют попасть. Ему легче от мысли, что его чудаковатость отталкивает людей. Обычно его не боятся, только если как бешеную собаку, за укусом которой последует мучительная смерть. Обычно его не обходят стороной, только если есть шанс сделать это незаметно. У Юры не стреляют сигареты. У Юры не спрашивают, как у него дела. И если он видит возле подъезда плачущего мальчишку лет семи, с разбитым локтем и коленями, он и сам не знает, почему не проходит мимо. Ребёнок сидит на корточках, всхлипывает в кулак, а мимо проходят люди, делая вид, что не замечают его. Точно так же не замечают и Юру. Он останавливается, но не из жалости — скорее из любопытства к чужой беспомощности. Надломленности. Открытой ране, что напоминает трещину в асфальте. Юра привык изучать слабости — свои даже больше, чем чужие. Он как полный кувшин по ощущениям, а мальчишка рыдает, заполняет его ещё больше, и Юра чувствует лёгкое раздражение от шума и лишних слёз. Вот же. Маленькие люди распускают слюни, а он не носит с собой платок. Хотя рука всё равно привычно копошится в кармане, пытаясь найти решение. Юра вытаскивает монету, как обычно люди вытаскивают слова — необдуманно, поспешно. Может, он потом об этом и пожалеет. Но пока он тянет мальчишке монетку «на удачу». Мелкую, блестящую, пятикопеечную. — На мороженое, — говорит Юра. — Или на пластырь. Выбери что-то одно. Мальчишка перестаёт плакать. Удивлённо смотрит на Юру. Монетку берёт, но не говорит спасибо. Сжимает в кулаке крепко, смотрит своими глазами, как кот, который внезапно не получает камень, но привычка берёт своё — и мальчишка убегает, забыв и про локоть, и про колени. Юра смотрит ему вслед. Пальцы в кармане нервно перебирают зажигалку. Что это было? Именно с его стороны. Подачка? Жест? Интерес? Попытка заплатить за тишину? Выкупить чужое молчание. Юра и сам не знает. Знакомое чувство пустоты в груди сжимается только туже. Он вспоминает слова о том, что бродячих котов лучше не начинать кормить, иначе они придут снова. Буду мешать, орать и ходить под окнами. Юра не хочет, чтобы этот сопляк «приходил снова», а уж тем более, чтобы верил во что-то доброе и бескорыстное. Но чего Юра хочет сейчас? Чтобы какой-то нелепый мальчишка исчез, унеся с собой минуту его собственной слабости? Юру не ценят, как человека, Юру ценят, как связь в цепи, имеющей причину и следствие. Имеющей такие связи, что лучше не жать ему руку. Хочется чиркнуть зажигалкой в кармане — проверить, вспыхнет ли это всё к чертям. Но Юра не сумасшедший, даже если иногда ощущает себя неправильно. Он так и не понимает, что такого мозг находит в чужих слезах. Что такого может учуять его неэмпатичное сердце. Юра себя знает: он патологической жадностью замечает себе любовь. И это для него не новость. Это, в общем-то, ни для кого не новость. Но когда он закуривает — его руки дрожат. Дым проникает глубже, обживает не только горло. «Вот и всё», думает Юра. Думает: «взаимное пользование, я дал монетку — он перестал орать. Чистая сделка и никакой дружбы». Только бесконечное искажённое взаимодействие с миром. И теперь его карманы пальто кажутся слишком глубокими, а ещё одна монетка на дне — лёгкой до смеха, легче грязи на его подошвах. Легче пыли на верхних полках. Юра тихо хмыкает себе под нос. Может быть, он бы и хотел чего-то другого, но разве он мечтает быть прикормленным? Он же не Федя, который свою свободу променяет на принципы, семью и детей. Юра им в каком-то смысле даже восхищается. Смешнее, когда Федя восхищается им в ответ, словно они с Костей видят его впервые. Словно они не знают, что он не киноподобный герой, крутящий беретты в руках, а фальшивка, раздающая фальшивую удачу фальшивыми жестами. Это похоже на насмешку. Но Юре не привыкать улыбаться в ответ на то, что он не в силах ни понять, ни почувствовать. В конце концов, если ненавидеть самого себя, то можно искренне убиться в том, что другие тебя тоже ненавидят. Юра прячет руки в карманы пальто и говорит, что с Игорем у него не ладится, но он ещё посмотрит, что с этим можно сделать.