Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Олег любит до безобразия это домашнее «мы». Оно по ощущению как растянутая футболка, с которой не тянет расставаться не потому, что к ней привык, а потому что она уже родная, и ты почти что не помнишь себя без неё. Она впитывает в себя запах дома и специй, от неё не отстирываются мелкие пятна. И ни на что другое её не променяешь, если вдруг кто рискнёт предложить. Олег посчитал бы это оскорбительным, если бы кто-то сказал: может, ты присмотришься к чему-то более целому? Без этих надсечек у швов, без этого никому непонятного принта. Даже те, кто восхищаются искусством, едва ли поймут изображение в действии. Ну вот что у Олега в голове? Он сравнивает любовь с футболкой, но не потому, что это чувство пригодно на тряпьё, которому даёшь вторую жизнь в качестве половой тряпки, а потому... ну, потому что Олег так её видит. Эту самую любовь, а не футболку в смысле. Он себя толком и не помнит одного. После знакомства с Серёжей его и не существовало только как в единственном числе «Олег». Никаких отдельных имён. Они всегда шли вместе и с союзом «и». Если влетало за что-то, то сразу двоим. Если кто-то думал обидеть Серёжу, то эта обида распространялась и на него. Всё было таким простым и естественным. И пару лет разлуки не должны быть сильнее такой основательной привязанности, однако Олег держит себя в руках, даже когда Серёжа предлагает ему работу. Он держит себя в руках, когда тот задумчиво перечисляет, куда ОНИ поедут дальше. Какие У НИХ планы на эту неделю. Сергей тянет до противного под сердцем, и не спешит ни первым протянуть руку, ни первым оттолкнуть, поставив точку между «вот это касается нас» — «а вот это касается меня». Не хочется расползаться в этой рабочей иерархии, но Олег всерьёз не представляет, как надевать футболку через ноги, если вот здесь — прямо вот здесь — они живут под одной крышей, а вон там, ровно за дверью, он следит, чтобы никто с Сергеем не зашёл в один лифт. Работа неплохая — он должен сказать. И на этом поставить точку. Серёжа жалуется на перелёты, на джетлаг, и пусть Олег не полнейший кретин, он всё равно ухмыляется и говорит: — И давно смена часовых поясов у тебя стала звучать так напыщенно? Сергей не сразу понимает, что не так. Он издаёт удивлённое «а?», а потом ещё одно понимающее долгое «а-а-а», потому что Олег не находит темы получше, чтобы завести разговор. — Ну... да? — пожимает плечами он. — Ты не представляешь, как много всего упрощают конкретные понятия в одно слово. — Не представляю, — соглашается Олег. — Заведу себе словарик. Сергей смеётся, говорит «ну заведи», и на приподнятую бровь Олега только взмахивает рукой: в конце концов, не он говорит все эти бессмысленные вещи. Компьютер теряет всю свою привлекательность как по щелчку пальцев, и Сергей не спешит отворачиваться, некоторое время ещё разглядывая Олега. — Будут ещё вопросы? — уточняет Сергей. Волков жмёт плечом. Его очень сильно, просто до безумия, до мурашек под кожей волнует один единственный вопрос: когда именно всё стало таким сложным? Он поэтому и жмёт плечом, потому что и сам не знает, и не хочет, наверное, знать, какое осуждение к его адрес уже выдумал Сергей. Если, конечно, выдумал. Удобные футболки — это про чувства, конечно. Но точно не про людей. Таких живых и непосредственных не уместить довольно в статичную вещь. Футболка растянется, если её тянуть с достаточным усилием, человек, ну, как минимум, за такие манипуляции даст в челюсть. — Я одного не пойму, — говорит всё же Олег. — Ты отсюда вообще не выходишь? Ну, помимо работы. Сергей отводит взгляд. Это звучит неприятно, особенно на фоне того, что он видит довольно много людей. И иногда его накрывает двойной джетлаг, когда он пересекает тысячи километров туда и обратно, и за такой короткий срок. И он любит моменты, когда может не выходить из дома. Любит — и всё. Что так удивляет Олега? — Ты знаешь, сколько времени у меня занимает работа. И я как-то выходил в казино, — Сергей чуть улыбается. Сомнительное воспоминание, с учётом того, как быстро он с того мероприятия сбежал. Олег повторяет за ним это «а-а-а», а потом до неприятного комично повторяет его же слова «как-то выходил в казино». — Ты хочешь мне предложить куда-то выбраться? — интересуется Серёжа. Олег даже останавливается посреди его кабинета. Не смотрит на него, но как же, мать вашу, видно, что его застали врасплох. На секунду Сергею становится весело, а потом Олег неопределённо мотает головой, и ничего, кроме разочарования, не поселяется у него внутри. Ей-богу, лучше бы молчал. Сергей прикусывает свой язык и сам отводит взгляд. Олег уже привычен: он по-хозяйски из автомата выбивает себе газировку. На весь кабинет разносится шипение. Сергей уже думает вернуться к работе, когда Олег говорит: — А если куда-то выбраться... ты бы вообще куда хотел? — Не знаю, — честно отвечает Серёжа. — Я не особый любитель людных мест. — О, — понимающе выдаёт Олег. — Так ты у меня затворник? Серёжа удивлённо приподнимает брови, но вслух не спрашивает, в какую чёртову игру они прямо сейчас играют, но он просто заранее принимает правила, и лишь тихо хмыкает себе под нос. Значит... вот как? Теперь они говорят «ты у меня», сразу после молчания, отъезда, ни единого, мать его, письма. Сергей чувствует, как начинает закипать, и медленно в руке сжимает подлокотник кресла. В какой-то части его мозга медленно нагревается мысль о том, что, наверное, он должен быть благодарен, что Олег решил работать на него, что он согласился на все условия и не стал выбирать аэропорт и горячие точки. Олег останавливается точно напротив него и всё ещё смотрит так, словно вопрос, который он задал, относится к словарю. Словно «а скажи, что значит, когда один человек спрашивает у другого про свидание». Есть такое понятие в английском языке? Ну, когда ходят вокруг да около, прощупывают пространство, а потом, когда оно оказывается удобным, морщат нос и уходят. Люди любят сложности. А когда этих сложностей нет — они выдумывают их сами. Олег перед ним делает глоток. Кажется, что тот Олег, которого он знал, спросил бы, а не хочет ли Серёжа тоже пить. Тот Олег будто был куда умнее этого, стоящего напротив. Сергей откидывается на спинку кресла и старается повыше держать свой нос. — А ты у меня — нет? — он всей силой своих голосовых связок и скудной актёрской игрой пытается выделить «а ты у меня», и ухмыляется, когда Олег едва от смешка не давится воздухом. Вот так вот — лиса съел а хвостом подавился. — Запей газировкой, — советует Сергей. Но, боже правый, лучше бы он эти советы себе советовал. Олег чешет небритую щеку и говорит «да нет». Только вот... да или нет? — Мне всё равно... людное место или нет. В Питере точно есть места, где можно хорошо провести время. Думал, что ты знаешь их сейчас лучше, чем я. К сожалению Сергея, он не знает. А то, что он знает, он бы не назвал «хорошим местом». Впрочем, парочка всё равно приходит на ум, чисто как спасение, как та нитка, за которую лучше не дёргать, чтобы вещь не разошлась по швам. Ощущение, что сейчас и у Серёжи торчит эта нитка, и если Олег на неё потянет... — Можно подобрать какие-то места. Есть хорошие алгоритмы, которые могут подсказать... — Если алгоритмы в своей голове, то я слушаю. А если это, — Олег пренебрежительно указывает на ноутбук на столе, — то лучше сам подыщу место. — Смотря, кого, куда и для каких целей звать, — тише отвечает Сергей, просто чтобы его слово было последним, и чтобы не обязательно на этот выпад отвечали. — Серый, ты смеёшься? — Олег фыркает. — Нет, я не смеюсь, как видишь. — А, по-моему, это похоже на прикол. Говорю же: тебя позвать. Спрашиваю — куда. Цель — хорошее место. Какие ещё вводные нужны? Сергей медленно взгляд поднимает от стола к Олегу. Медленно ведёт взглядом от глаз к открытой банке. Медленно думает. Медленно смотрит. Медленно обрабатывает запрос. И медленно. Чертовски медленно издаёт смешок. — Если ты хочешь меня позвать, то ты и находи место... согласно своей цели. — Отлично, — выдыхает Олег. Словно вот теперь они обо всём поговорили, все дыры залатали все точки над всеми буквами «ё» поставили. — Хорошо ещё то, что я знаю твоё расписание. — Удача на твоей стороне, — Серёжа отвечает с таким неприкрытым сарказмом, что его перебивает только приторная сладость колы. Олег будто снова ввязывается в какое-то сомнительное дело. И он подпирает стол Серёжи своим бедром и говорит спокойно «я вообще-то всегда был удачливым». А том, что это всегда распространяется на те места, в которых ему удалось побывать — не такая уж важная деталь, чтобы озвучивать её вслух. Важно то, что сейчас он здесь. И он говорит, что лет сто не был на свиданиях. Сергей не цепляется за последнее слово и просто пожимает плечами. Он, если что, тоже давно на них не был. И взглядом упирается в монитор, будто ничего от этого факта не саднит в груди. Будто ничего не колет за глазом. Ему кажется, что он становится излишне сентиментальным. Кто в здравом уме будет обнимать человека, который вроде как только в последний момент передумал от него уезжать. Это унизительно — вот так вот кого-то любить. Ноутбук уходит в режим ожидания, а Сергей смотрит на него так, будто пишет программный код. Ага. Раз сто умноженное на сто и умноженное на двести. Олег прихлёбывает в своей отдельной задумчивости так громко, что это заставляет лицевые мышцы прийти в движение. Сергей чуть морщится, но не приходит к спасительному отвращению. Потому что, ну, некоторым людям прощаешь даже свинство. И даже то, что не удаётся поговорить нормально. Олег его взгляд на себе замечает не сразу. Потом только удивлённо смотрит: что-то не так? А Сергей чуть мотает головой, потому что всё так. Всё до удивления так. Потому что даже эту неясность вместе Сергей бы не променял на стабильное, но одинокое завтра. — Будешь? — доходит до Олега запоздалая мысль, что он не один. Он трясёт наполовину пустой-полной алюминиевой банкой. И чёрт с ним — с этим джетлагом, работой, свиданием и местом. Он согласно кивает, говорит «спасибо», а Олег вместо того, чтобы оторвать свою задницу от его рабочего стола, прямо через ноутбук ставит ему свою открытую банку. Прямо перед носом. Бери и пей! Как в детстве. Сергей сомнительно смотрит на предложенное, но всё-таки делает глоток. Пальцы дрожать не начинают, а вот в горле ком так и не проходит. И никакая кола его не растворяет. Она шипит там где-то у него в груди, но не делает ровным счётом ничего более. — Как раньше, — улыбается Олег. — Ага. И любил же Серёжа эту дрянь. И до сих пор любит. И целый склеп себе этих этих жестянок построил. — Можешь забирать, — Серёжа отодвигает банку, умирая где-то внутри от чувства несоответствия, неловкости и неуместности. А Олег не делает ничего проще, с ухмылкой прихлёбывая ещё, и добавляя что-то там про поцелуй. Косвенный или какой. Серёжа почти не думает, нервно постукивая по клавише «Space». Пустое пространство. Пробел. Ненужность. — Ладно, не буду отвлекать, — говорит Олег. Сергей ему в спину так и хочет добавить «ну уж нет, отвлеки, объяснись, скажи уже нормально», но он сам не знает, чтобы сказал, если бы Олег потребовал каких-то ответов, поэтому он и сам не требует от него ничего. — Мгм, спасибо. И за газировку, — негромко отвечает он. Олег почти доходит до двери, чтобы толкнуть её рукой, пройтись мимо всех камер по коридору. Он слышит ответ. До каждого звука. И вот как-то уже не весело, не смешно. — Да не за что, Серый, — говорит он. И заранее за каждое «спасибо», которое Сергей повторяет, как заведённый. Если уж кто и должен благодарить, то, очевидно, что он. За все эти домашние «мы» и «наше», и за то, что... не пытается на самом деле его оттолкнуть.