Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

До болезненного тянет в Игоре мысль, что Дима сильнее. Что в момент, когда пьяное осознание доходит до этих крепких цепей в мозгу, он просто не понимает, как двигаться дальше. Потому что он не знает, что бывает, если напарник оказывается близко, если он неожиданно трезвеет и предлагает Игорю помощь добраться до пустой квартиры. Игорь знает, что там пусто, потому что там не бывает иначе. Нейронные пути в его голове не прокладывают дорожку до причинно-следственной связи, что бывает, когда кожа горит не от женских рук. Когда он сам не знает, где схватиться, потому что никогда, мать его, не был в таких ситуациях. Дима сильнее. Хотя бы по той причине, что он не сомневается. Что он предлагает взять всю ответственность на себя. И Игорь пьяно соглашается, хотя и знает, что не должен понимать, что это значит. На интуитивном он всё-таки догадывается, что это непросто. За мыслью о неправильности происходящего зреет понимание, что к этому вечер шёл ещё с самого первого крепкого рукопожатия. Невозможно работать с кем-то плечом к плечу — и не привязаться. Невозможно доверить свою жизнь тому, кого не сможешь полюбить. Игорю дурно — от количества, что он в себя влил. От того, что Дима влил не меньше, но выглядит до обезоруживающего хорошо и твёрдо. У Игоря подкашиваются ноги, но он чувствует, как Дима держит его, как прикладывает к стене, будто пошатнувшуюся опору, и с ухмылкой говорит «подожди». — Покажешь мне свой дом? — смеётся Дима. Покажешь диван. Покажешь кухню. Покажешь пустое и холодное место утром, когда осознаешь, как сильно облажался в эту ночь. Игорь чувствует затылком стену, потом чувствует запах родной гостиной, потом чувствует затылком тепло, потом чувствует, что его руки лезут под одежду, потом осознаёт, что всё это старается для себя запомнить. Синапсы должны гореть у него внутри. Он не знает, как это работает, но оно должно в нём сохраниться. Для ещё большего сознания вины. Чтобы утром, увидев рядом обнажённое тело, ему ещё сильнее захотелось сбежать. Игорь не знает, откуда в человеке только берётся сила. Откуда берётся память на вещи, которые никогда не происходили, но уже отчего-то кажутся естественными. Господи. Его имя на выдохе звучит иначе. Игорь пробует это «Димадимадимадима», и у него скрипят колодки, когда он пытается рвать по тормозам, и сходу влетает в мебель. Диван такой жёстких для их падения. Игорь представляет это долгим полётом с небес. Дима представляет это как синяк, который на утро будет болеть. Просто синяк, по которому Игорь захочет ударить больнее, потому что, в отличие от Димы, он тот ещё трус. Он просто сумасшедший. Он просто выпивший в баре мужик, поглощённый своим кризисом идентичности. А рядом с ним человек, который прекрасно знает, чего и кого он хочет. Дима сильнее. Эта мысль всё ещё тянет болезненным вывихом, страшным наружным переломом, который, как кажется Игорю, увидят на утро все. И ему придётся сбежать, чтобы не видеть этого самому.