Индиго

Ким Сокджин, сколько он себя помнит, хотел помогать людям. Сначала он мечтал стать врачом, но позже его желание трансформировалось в стремление стать психотерапевтом. Ким был твёрдо убеждён, что психологом и психотерапевтом быть намного сложнее, ведь если у человека заболевает душа, её нельзя просканировать рентгеном или УЗИ, а жалоб пациента порой недостаточно для постановки точного диагноза. Сокджин много учился, много читал, постоянно посещал тематические конференции, слушал лекции онлайн и не только, одним словом, постоянно самосовершенствовался как профессионал. Многие его коллеги и бывшие однокурсники, как правило, работали, опираясь на какое-то одно направление, либо комбинировали два-три. Например, психоанализ или психодраму, экзистенциальный подход или телесно-ориентированную терапию. В основном, это было эффективно и работало. Сокджин сначала делал то же самое. В зависимости от потребностей клиента он выбирал подход или подходы и действовал сообразно им. Какое-то время назад он прошёл дополнительный курс по семейным расстановкам Берта Хеллингера, а чуть позже послушал курс лекций по регрессивной психологии, и она его очень заинтересовала. Регрессивная психология занималась тем, что позволяла клиенту вернуться в прошлое и обнаружить психотравмы, вытесненные его сознанием в подсознательное. У некоторых клиентов было столь травмирующее прошлое, что их память в качестве защиты психики выбирала блокировать эти эпизоды и не помнить о них, частично или полностью. И, с одной стороны, вроде как это было неплохо, но, на самом деле, ничего хорошего. Вытесненные в область неосознанного непроработанные травмы позже выливались в неврозы, панические атаки, и это ещё в лучшем случае. А порой клиент мог дойти и до более серьёзных заболеваний. Например, таких, как пограничное расстройство личности или клиническая депрессия. Регрессологи обычно пользовались гипнозом, как способом ввести пациента в транс. Некоторые из них применяли несильные препараты или специальные техники дыхания, например, холотропное. Вхождение в транс строго контролировалось и проходило только под супервизией психотерапевта. Когда травма «извлекалась» на поверхность, Сокджин уже начинал работать с ней, применяя остальные методы, которыми владел. Это могла быть и телесно-ориентированная терапия, и расстановки по Хеллингеру, и психодрама. Метод Сокджина давал хорошие результаты, — его ценили, как высококлассного специалиста, и запись к нему тянулась аж на месяцы. Когда-то Ким работал в психиатрической клинике, потом ушёл в коммерческий центр психотерапии. Но работать под чьим-то началом ему всегда было сложно. Излишний контроль, который нависал над ним, сковывал его свободу и творчество. Да, отчасти доктор считал себя творцом, ведь ему приходилось как художнику, который смешивает разные краски на палитре, смешивать разные методы и направления, чтобы добиться позитивного и стойкого результата. Получив все необходимые лицензии, Ким открыл свой собственный частный кабинет. Для этого пришлось немного поднапрячься, потому что он хотел арендовать помещение в центре, которое, к тому же, состояло бы из нескольких комнат. А это стоило денег. У Кима был специальный небольшой зал на манер спортивного, где проходила телесно-ориентированная терапия, комната для групповой терапии, где было больше места, чем в кабинете индивидуальных приёмов, где был лишь диван, кресло и шкаф с книгами. Он также нанял администратора, который следил за часами приёмов, записывал клиентов и следил за уборкой помещения и пополнением расходных материалов. К двадцати девяти годам Сокджина можно было назвать успешным, потому что он получал хорошие деньги за свой труд, который приносил пользу людям и доставлял удовольствие ему самому. Работал Ким обычно с понедельника по пятницу с 8-30 до 20-30, то есть в 19.00 или 19-30 принимал последнего клиента. По выходным Сокджин не работал, но, в крайнем случае, мог выйти на связь онлайн. Жизнь Сокджина его устраивала. Так, во всяком случае, считал он сам. Отличная работа, к тому же, высокооплачиваемая, хорошая квартира в центре, автомобиль представительского класса. Пару раз в год Сокджин мог позволить себе взять длинный отпуск, не считая коротких поездок на праздники и выходные. У него была выгодная медицинская страховка и всё было, что называется, схвачено. У Кима было много друзей. Это были и бывшие одноклассники, и бывшие однокурсники, и коллеги из той клиники, где он какое-то время работал, и даже соседи. Сокджин был привлекательным, дружелюбным, общительным парнем с хорошими манерами. А потому почти любой был бы рад выпить с ним по стаканчику или поужинать. Ким дружил даже со своими бывшими, считая зрелым отпустить все обиды, и вести себя как взрослый человек и самодостаточная личность. Все почему-то думали, что он — семейный человек, и порой даже не уточнив, так ли это, просили показать «фото семьи». Сокджин мягко пояснял ситуацию, но если было возможно, он не отрицал, что у него кто-то есть. Про его семью также было мало что известно. В разговорах со знакомыми упоминалась лишь сестра и бабушка, и многие сделали вывод, что родителей Сокджина нет в живых. Этого он также не оспаривал. На самом деле, в личной жизни Сокджина был только кот, пилатес, книги и здоровый сон. Это был осознанный выбор Кима, и он был им вполне доволен. В глубине души мужчина считал себя гармоничной личностью, которую не беспокоит прошлое, который уверен в своём будущем и доволен своим настоящим. Не все люди созданы для отношений и не всем нужна семья и дети. В дом Сокджина был мало кто вхож. Кроме сестры и бывшего, Ким Тэхёна, там бывали лишь курьеры, и те не дальше порога. Свою квартиру Сокджин был готов охранять ревностно, словно дракон пещеру, в которой живёт. Это его личные границы, зачем пускать сюда чужаков? Выпить и поужинать с друзьями можно и в ресторане, а остальным сюда приходить вовсе и необязательно. И вот одним весенним вечером, под конец марта, Сокджин получает звонок с неизвестного номера. В отличие от многих людей, которые обычно не отвечают на подобные звонки, Ким решает ответить. Ему часто звонят потенциальные клиенты, он не находит нужным скрывать свои контакты. Доступность психотерапевта — одно из его преимуществ. — Ким Сокджин щи? Добрый вечер. Вам удобно разговаривать?.. — голос в трубке несколько хрипловат, а на фоне шум, словно человек звонит с улицы. На часах 18-50 у Сокджина ещё десять минут до прихода последнего на сегодня клиента. — Добрый вечер! Слушаю, — отвечает он. — Меня зовут Ким Намджун. Ваш контакт мне дал человек по имени Хван Чонхён. Он работает в звукозаписывающей компании «KQ Sonics». Сокджин что-то смутно припоминает. Ему почти каждый день звонят и начинают разговор подобным образом. «Я, такой-то, звоню, потому что мне дал контакт такой-то». С одной стороны, это вроде как необходимая условность, с другой, это не гарантирует какое-то специальное отношение. Ким попросту не может помнить всех клиентов, что побывали у него, кратко или долгосрочно. — Да, я его хорошо помню, — привирает Сокджин, — Чем могу быть полезен, Намджун щи? Правильно? — Да, я-Намджун, правильно. Мне нужно попасть к вам на приём. — Опишите вкратце вашу проблему, — это Сокджин всегда спрашивает, потому что иногда люди обращаются не по адресу. И дабы не тратить ни своё, ни их время и деньги, Ким всегда уточняет детали уже на этапе телефонного разговора. Намджун рассказывает о панических атаках, приступах гнева и о неудачном приёме лекарств в прошлом. Что ж, по профилю пациента он ему подходит. — Я вас понял, Намджун щи. Сеанс стоит двести тысяч вон*. Если вас всё устраивает, я сейчас передам трубку своему администратору, и он вас запишет, — Сокджин уже встаёт с кресла и направляется в коридор, где на ресепшн сидит Пак Чжухон, его администратор. Он передаёт трубку Паку, тот быстро что-то сверяет в рабочем ноутбуке и говорит в трубку: — Я могу записать вас через три недели, на девятнадцатое апреля, в одиннадцать утра. Судя по лицу Чжухона, Намджуна на том конце провода это не устраивает. Он что-то говорит, Сокджин слышит это. Он не разбирает слова, но слышит интонацию. -Просит отдать трубку вам снова, — Чжухон немного растерян, закрывает динамик рукой. Сокджин не любит такое, но не сказать, что не встречался с подобным. Сейчас Намджун будет либо уговаривать, либо угрожать, козыряя связями. Многие хотят пролезть без очереди. У некоторых просто мания величия не позволяет спокойно дождаться своей очереди, а у некоторых проблема реально срочная. В этом случае Сокджин просто рекомендует обратиться либо в частную психотерапевтическую клинику, к другому специалисту, либо, если припёрло, к психиатру по месту жительства. Ким берёт трубку и слышит: — Сокджин щи, у меня срочное дело. Я не стал бы обращаться к вам, если бы это не было так. Мне нужно быть в форме. У меня в конце мая важный концерт, я-артист. Сокджин закатывает глаза, он всё понимает, но правила для всех одинаковые. О чём он Намджуну и сообщает. — Могу посоветовать вам клинику «Сеул Макси Мед», она находится… — Мне не нужна клиника, мне нужны вы! — почти выкрикивает Намджун. — Простите, у меня запись, не могу помочь. — Я заплачу! — обещает Намджун, — Вы сказали, двести тысяч вон за сеанс. Я буду платить четыреста! Пожалуйста, примите меня. — Дело не в деньгах, — тон Сокджина становится холодным, ему не нравится, что его пытаются купить, — Дело в моих обязательствах перед моими клиентами. Чтобы принять вас, я должен кого-то подвинуть, отказать в приёме. Это несправедливо, ведь люди терпеливо ждут своей записи. Могу предложить ждать до девятнадцатого апреля или обратиться в «Сеул Макси Мед» или к другому специалисту моего же профиля. А сейчас извините, у меня клиент. Сокджин даже не даёт Намджуну отреагировать на его слова и нажимает на отбой. В их здание как раз заходит клиентка на 19.30, — высокая женщина в брючном костюме по имени Ким Минха. Уже через пять минут Сокджин забывает о звонке Намджуна. Рэпер таращится на экран телефона, — Ким Сокджин повесил трубку. Конечно, Намджун осознаёт, что тот ему ничем не обязан, и, если у него нет возможности принять его, то, значит, это так. Но собственное состояние Намджуна сейчас весьма дурацкое, его начинает мелко потряхивать. Он уже знает, — это прелюдия к панической атаке. Его немного подташнивает, голова начинает кружиться, а предметы вокруг расплываться. — Дыши, — говорит он себе негромко и пытается вспомнить, как его учил дышать психиатр. На один, два, три, четыре, — вдох, задержать, и выдох на один, два, три, четыре. Ким чувствует, что ему не особо помогает, он не справляется. Нужно зайти куда-то, выпить чаю или немного крепкого алкоголя, — расширить сосуды. Взгляд парня блуждает по сторонам, и вот бинго! — видит вывеску какого-то заведения. Он заходит туда, а потом… потом он ничего не помнит. Приходит в себя Намджун уже в полицейском участке, откуда его забирает под залог Биг Элк. Он ничего ему не говорит, но Намджун видит, что тот явно, как минимум, недоволен. Ким садится на переднее сиденье Хонды Биг Элка рядом с менеджером. — Ты звонил психологу? — первое, что спрашивает Элк. — Да, — Намджуну, если честно, тяжеловато говорить, у него после такого стресса отходняк, — всё, что ему сейчас хочется, принять душ и завалиться в кровать, — Он может записать меня только на девятнадцатое апреля. — Хуёво. — Ага. — Слушай, я не коп и не кто-то в этом духе. Скажи мне начистоту, — ты принимаешь что-то? Дурь какую-то или, может, ещё чем-то балуешься? Например, травой. Или, знаешь, говорят, некоторые энергетики, если злоупотребить, могут давать такой выброс адреналина, что человек слетает с катушек. — Нет, Элк, я не принимаю ничего. Про траву тебе говорил уже. Блюю я с неё. Энергетики не пил. Не нравится мне эффект. Сердце как бешеное стучит, а толку мало. Я ничего не пил. — Что тогда случилось? — Я позвонил психологу, он меня отшил, на улице началась паника, я зашёл в тот бар. Дальше не помню, хоть убей. — Мда … — Биг Элк качает головой, — проблема в том, Джуна, что на наше с тобой несчастье в том баре оказался какой-то телевизионщик, и он всё снял на свой телефон. Это уже было в новостях. Теперь твоя репутация ухудшится, а рейтинги в чартах поползут вниз. Нам это ох как не на руку перед твоим концертом. Мы на Олимпикс тогда людей не соберём. Платить неустойку организаторам просто, охуеть, невыгодно. Лейбл меня по головке не погладит, да и тебя тоже. Вопрос надо решать и срочно. — Я понимаю, — Намджун растерян. С одной стороны, странно чувствовать вину, если ты не помнишь ровным счётом ничего. С другой, факты — упрямая вещь. Он разгромил пол бара и тому есть свидетели, и даже, по всей видимости, видео. — Я отвезу тебя сейчас домой и позвоню главному, — выруливая на главную полосу, сообщил Элк, — пойду на опережение. Буду валяться в ногах. Повинную голову меч не сечёт, как известно. Но учти, это в последний раз. Нужно решать проблему. — Спасибо, хён. И прости меня. Я завтра пойду в эту клинику, что посоветовал Ким Сокджин. Элк довозит подопечного до дома. Намджун, едва за ним закрывается входная дверь, скидывает с себя всё и бросает одежду в стирку. Он тут же забирается в душевую кабину и включает воду погорячее. Ему хреново. Он чувствует будто его собственный организм подставляет его. Он творит какую-то хуйню, а потом вырывает это из его, Намджуна, памяти. Но отвечать-то за всё ему, Ким Намджуну. От бессилия, обиды и нервной перегрузки рэпер начинает плакать. Слёзы и всхлипы рвутся из его грудной клетки, пока он опирается перевязанной в районе запястья бинтом руке на стенку душевой кабины. Намджун закусывает губу, будто пытаясь заставить себя перестать, но слишком тяжела его душевная ноша, и он продолжает рыдать, уже плюнув на то, что «крутые мужики не плачут». Какое-то время спустя, смыв с себя пену и вытеревшись, Намджун шагает босиком на кухню и наливает себе стакан воды. После чего он идёт в спальню, буквально падает на кровать и засыпает.

***

Сокджин провожает Ким Минха до двери и прощается. Чжухона уже нет, — его рабочий день длится до восьми. На часах 20-05. Психолог привычно обходит помещение перед тем, как везде выключить свет и электроприборы. Он возвращается в свой кабинет, чтобы взять плащ, телефон и планшет, куда вносит рабочие заметки. После рабочего дня он обычно перечитывает их и делает комментарии к каждому приёму. Накинув плащ и закрыв офис, Сокджин спускается по ступенькам высокого крыльца с железными перилами и идёт в сторону парковки. Через 10 минут он пристёгивает ремень безопасности и настраивает радио. Обычно он выбирает волну лёгкого джаза или медитативной музыки, но сегодня настройка сбилась, и из динамиков начинает вещать новостной канал: — Известный рэпер Ким Намджун, работающий на компанию JWC Entertainment, оказался замешан в скандале сегодняшним вечером в баре Blue Parrot в районе Итэвон. Молодой человек ворвался в бар, начал крушить столы, стулья и скидывать посуду со столов и барной стойки. Никто из посетителей и работников ресторана не пострадал. Предположительно, Намджун был в состоянии наркотического или алкогольного опьянения. По факту инцидента было заведено административное дело. Ким пока отпущен под залог. Сокджин слушает и чувствует, что на него наваливается чувство вины. Да, это иррационально. Он ни в чём не виноват. Он не отвечает за какого-то Ким Намджуна. Тот даже не его клиент. Пока. Но всё равно внутренний голос шепчет Сокджину, что стоило быть с парнем помягче, что тот, похоже, был на грани, а его отказ спровоцировал приступ гнева. Ким смотрит на часы. 20-35. Может, ему стоит позвонить Намджуну? Но что он ему скажет? Подумав ещё немного, Сокджин пользуется остановкой на светофоре и набирает номер Намджуна, который сохранился у него после звонка рэпера пару часов назад. Его отправляют на голосовую почту. — Намджун щи, это Ким Сокджин. Я случайно узнал, что с вами произошло, и мне жаль. Если у вас есть возможность приехать завтра в 20-00, то я вас приму. Оплата та же, что я называл. Двести тысяч за час, — Сокджин называет адрес кабинета, — Но не опаздывайте. Вы — последний клиент на завтра. В 20-10 я уже уйду и закрою офис. Завершив звонок и увидев, что на светофоре снова зажёгся зелёный, Сокджин продолжает путь в сторону дома. И зачем он это сделал? У него что, мало клиентов, чтобы принимать кого-то в уже нерабочее время, сверхурочно? Тем не менее, Сокджин чувствует, что так поступить будет правильно.