Индиго

Намджун выглядит моложе, чем Сокджин себе представлял. Старший мог бы, конечно, заранее нагуглить и информацию, и фото Намджуна, тем более, учитывая его известность. Но психолог не имеет обыкновение пробивать данные о своих клиентах. Ему не нужен навязанный кем-то образ. Он предпочитает составлять мнение о человеке на своих сеансах сам. Но всё же ещё до сеанса Ким включает специальное приложение для прослушивания музыки и слушает несколько треков Ранч Ранда. Надо сказать, что рэп вообще-то вне пределов музыкальных вкусов Сокджина. Он предпочитает слушать софт рок, инди поп, джаз или блюз. Даже трот под настроение. На, худой конец, к-поп. А вот хип-хоп и рэп для его уха резки и не мелодичны. Сокджин понимает предназначение и посыл этой музыки, но, так уж вышло, что он не её потребитель. Читку и прочее Намджуна Сокджин, как неофит, оценить не может, но невольно слушает текст. Агрессивно, где-то даже немного отталкивающе, но разве так не должно быть? Так вот, по голосу Намджун представлялся ему почему-то его ровесником или даже чуть старше, но этому парню, что сидит сейчас на диванчике напротив, наверное, двадцать три — двадцать четыре. Одет в спортивном стиле плюс грубые ботинки. Небольшая тату на шее под ухом и одна на запястье, которая обнажается, когда Ким снимает кожаный бомбер и вешает его на вешалку по приглашению Сокджина. От кофе и чая отказывается, просит стакан воды. Чжухон приносит воду и удаляется. Намджун всё ещё молчит, а Сокджин подвисает на пирсинге в его левой брови. Часть лица закрывает длинная высветленная чёлка, затылок и виски парня выбриты. — Так что привело вас ко мне, Намджун щи? — наконец, спрашивает психолог, — В общих чертах я понял, но мне нужны подробности. Расскажите о своих приступах гнева. Когда началось, что спровоцировало, что предшествовало? Говорите всё, что считаете нужным сказать. И Намджун рассказывает. Про панические атаки и про приступы гнева, про психиатра и таблетки, про тур и про то, как он себя там чувствовал, про иск Юнха и про свои страхи. — Получается, что в таком состоянии я могу убить кого-нибудь, и даже потом не помнить этого, — говорит младший, — Я не склонен к насилию и был уверен, что с этой девушкой у меня ничего не было. Но с каждым приступом, когда я прихожу в себя, я начинаю в себе сомневаться. И это пугает. Сильно пугает. Сокджин делает пометки в планшете, слушает, кивает, но пока ничего не говорит. Он даёт Намджуну выговориться и пытается прислушаться к своему впечатлению о парне. Тот не производит впечатление того агрессивного чувачка из своих песен, не похож он и на дебошира, который мог бы запросто под алко или дурью порушить бар, а потом соврать, что у него память отшибло. — Какие препараты вам назначил психиатр? Намджун называет. — Это же сильнодействующий нейролептик! — удивляется психолог, — Чаще всего его прописывают при шизофрении. Вам диагностировали шизофрению? — Нет, насколько я знаю., — Намджун сбит с толку, — у меня в анамнезе вроде как стояло тревожное-паническое расстройство. — Хмм, странно., — Сокджин обычно не критикует профессионалов своего направления, тем более, перед клиентами и поэтому больше он ничего не добавляет, но внутри готов стукнуть того неведомого ему психиатра по голове за такое лечение. — Ладно, — произносит старший, — давайте сейчас я попрошу вас рассказать мне о себе. Намджун поднимает глаза на психолога с удивлением. Он же только что минут пятнадцать о себе рассказывал. — Я имею в виду… — начинает пояснять Сокджин, — представим, что мы где-то в другой обстановке. Например, на вечеринке, или нас представили друг другу друзья, и мы хотим узнать друг друга лучше. Что вы можете мне рассказать о себе? Видно, что младший растерян, но, тем не менее, он говорит: — Я-Ким Намджун, рэпер, выступаю под псевдонимом Ранч Ранда. Люблю музыку, люблю гулять, люблю своих друзей, Юнги и Хосока, и свою собаку. Его зовут Джокер. Джек рассел терьер. Сокджин делает пометки в планшете. Интересно, что Намджун выбрал говорить о работе и друзьях, и даже о собаке, но ни слова не говорит о своей семье. — Юнги и Хосок это же те ваши бывшие по лейблу коллеги? Предположительные поджигатели? Вы говорили о них. — Да, это они. Мы знакомы очень давно. С Хосоком я учился в одном классе. С Юнги мы познакомились позже, в андерграунде. Точнее, сначала познакомился Хосок, а потом и я. Уже тогда они начали встречаться. — А что у вас с личной жизнью, Намджун щи, могу ли я спросить? — интересуется Сокджин, — У вас есть девушка? Парень?.. — Сейчас я свободен. Но девушка у меня была, — говорит Намджун и добавляет, — И парень тоже был. Пак Чимин. Надеюсь, вы не гомофобны? Я типа би. Последняя фраза вызывает у Сокджина улыбку по двум причинам. Несмотря на имидж, Намджун производит впечатление человека с хорошими манерами, а его грамотную речь и богатые речевые обороты старший заметил ещё по телефону. И вдруг это «Я типа…» Забавно. А вторая причина в том, что вообще-то Сокджин не может быть гомофобом. — Не волнуйтесь, я-не гомофоб, — отвечает он младшему, — Я — гей. Намджун кивает головой и слегка ухмыляется. Словно ему нравится то, что он только что услышал. Впрочем, Сокджину легко его понять, он сам не любит иметь дело с гомофобами. — Расскажите о своём детстве, Намджун щи, — продолжает сеанс Сокджин. При этом вопросе Намджун заметно подбирается. Сокджин видит, что он сжимает пальцы на руках в неоформившиеся кулаки, а сам выпрямляется, будто старается быть больше. Интересная реакция. — Да что рассказывать? — рэпер звучит немного неестественно. Его низкий голос становится выше. Тема определённо задевает его. — Родился, учился, выпустился, — насмешливо перечисляет Намджун, — Универ бросил. Не вышло из меня учёного. Стал рэпером вот. И довольно неплохим, судя по циферкам на моих счетах. Сокджин видит, как меняется Намджун. Он словно защищается. Использует другой язык, другое выражение лица, — насмешливое и более закрытое, более жёсткое. Говорит про учёбу в ВУЗе, а потом про стезю рэпера. Словно защищает свой выбор, свой путь. — Ваши родители живы? — задаёт наводящий вопрос Ким, видя, что Намджун тему продолжать не собирается. — Да, но я не общаюсь с ними, — Намджун начинает ёрзать на диване. — Вы — единственный ребёнок в семье? Челюсти музыканта сжимаются, кулаки, наконец, становятся полноценными кулаками. — У меня есть старший брат. Намджун отвечает резко, наотмашь. Ставит точку так, будто говорит, — это всё, что я тебе скажу. Сокджин решает оставить эту тему, но понимает, что семья Намджуна это, очевидно, и есть источник его травм и, возможно, причина его нынешнего состояния. Психолог делает максимально расслабленное лицо и меняет тему: — Пак Чимин, знакомое имя. — Он — айдол. В том агентстве, где мы раньше работали с Юнги и Хосоком. — Точно! Тот самый, что выпустил буквально недавно сингл Set me free Pt.2, да? * — Да, это он. — Песня шикарна. Почему вы расстались? — Наши пути разошлись, — Намджун отвечает обтекаемо, и Сокджин видит, эта тема тоже неприятна младшему. Не так как тема родителей и брата, но тоже явно не из позитивных воспоминаний. — У меня ещё была сестра, — вдруг добавляет рэпер, — Она пропала. Намджун ничего не добавляет, а Сокджин не копает. Но его профессиональное чутьё, да и банальная житейская интуиция подсказывают, что семья Намджуна это не просто скелет в шкафу, это целый подвал скелетов. — У нас осталось не так много времени, — старший смотрит на часы, — Позвольте я расскажу вам о своём методе. Я применяю на своих сеансах гипноз и некоторые другие методы погружения в транс. Нам нужно вернуться в ваше прошлое и для этого … — Зачем? — Что зачем? — Зачем возвращаться в моё прошлое? — Чтобы понять, где и что из своих болезненных воспоминаний вы похоронили. Чтобы работать с травмой, нам нужно её обнаружить и рассмотреть. Намджун не отвечает на это, но Сокджин может прочитать тревогу на его лице. — Вы должны мне доверять, Намджун щи, — мягко произносит старший, — а иначе в нашей с вами работе нет смысла. — Хорошо, — с неохотой соглашается Намджун. — Но, если вы считаете, что вам есть, что добавить о своей жизни до этапа гипноза, я буду рад вас выслушать. Но уже на следующем сеансе. Наше время на сегодня, увы, подошло к концу. Намджун расплачивается, прощается и уходит, надев куртку. На улице темно и немного сыро, — прошёл дождь. Ким берёт такси и едет домой. По дороге он размышляет о сеансе у психолога. Нельзя сказать, что ему не понравилось. Сокджин вызывает доверие, он явно профи и приятный в общении человек. Но вот то, что он ему сказал… Намджуну не хочется копаться в своём прошлом. По правде говоря, это всё равно, что заглянуть в глаза бездне. Тема родителей, Намхёна, брата, и Мины, его умершей сестры, у Намджуна под запретом. Он не говорил и не говорит об этом с Юнги и Хосоком, он не говорил об этом с Чимином и с Соной, своей бывшей. Он просто не хочет всё это ворошить. С одной стороны. Но, с другой, он прекрасно понимает, что психотерапия так не работает. Что он должен быть откровенен с Сокджином, если уж он ему доверился и обратился к нему. Ладно, он попробует. Намджун поудобнее усаживается на сиденье автомобиля и погружается в воспоминания.

***

Сокджин закрывает офис и идёт на парковку. Он думает о Намджуне и сеансе с ним. Вернётся ли младший к нему? Бывает такое, что, копнув нежелательное, — воспоминание или травму, — клиент сливается. Но, с другой стороны, как иначе проводить работу? Старший буквально задал базовые вопросы, — семья, детство. Намджун вызывает у психотерапевта эмпатию. Парня явно потрепало по жизни, а тут ещё и приступы гнева навалились, плюс иск, обвинения. А ему всего-то … сколько ему, кстати? Они не говорили об этом. Перед тем, как тронуться с места, Ким достаёт телефон и ищет информацию в поисковике. Двадцать шесть, будет двадцать семь в сентябре. Так он всего лишь на пару лет младше самого Сокджина. И снова врач ловит себя на мысли, что делает нечто нетипичное, — гуглит личную информацию пациента. Когда он скажет об этом супервизору, тот его по головке за это явно не погладит. Сокджин, наконец, включает музыку и заводит автомобиль.

***

Семья Намджуна, по первому впечатлению, не была чем-то выделяющейся и особенной. Отец — государственный служащий, мать — офисный клерк. Семья со средним достатком. Трое детей, — старший, Намхён, средняя дочь, Мина, и младший, Намджун. Нельзя сказать, что они были все очень близки, но и особых конфликтов и проблем тоже не было. Воскресные семейные обеды у бабушки, поездки на Чеджу. Всё как у всех. Дети учились хорошо, вели себя не без проказ и шалостей, но тоже, в целом, сносно. Проблемы начались, когда у старшего сына, Намхёна, начал стремительно меняться характер. В детстве это не было заметно, но с наступлением пубертата и сменой гормонального фона, это начало давать о себе знать. Намхён стал раздражительным и даже агрессивным. Родители всё списывали на подростковый возраст и говорили одно, — пройдёт. Но ситуация ухудшалась. Сначала Намхён сильно стукнул Мину, потом Намджуна, а потом как-то поднял руку на мать. Отец с ним поговорил и предупредил его, что если он продолжит в том же духе, он сам снимет с него штаны и отхлестает ремнём. На какое-то время наступило затишье. Физически Намхён никого не трогал, но психологически третировал младших в школе и своих сестру и брата дома. Особенно Мину. Он издевался, говорил ей гадости, портил или выкидывал её вещи. А когда она как-то отвесила ему пощёчину за разбитый телефон, он так сильно толкнул её, что девушка упала, — у неё было сотрясение мозга. После этого случая родители, наконец, отвели Намхёна к психологу. Было большое количество тестов, проверок, смена немалого количества специалистов за небольшой срок. Намджун толком не знает, поставили ли брату какой-то диагноз и как точно его лечили. Маленький Джун видел, как мать заставляет пить Намхёна таблетки, но заметных улучшений в его поведении всё равно не было. Намхёну на тот момент было пятнадцать, Мине четырнадцать, а Намджуну двенадцать. Он помнит тот школьный день в середине мая, когда мать приехала забрать его из школы. Намджун уже давно ходил в школу и из неё без сопровождения, поэтому он был удивлён тому, что мать поджидает его в такси. Она сказала, что отвезёт его на время к бабушке в Пусан. Одна бабушка Намджуна, со стороны отца, жила в Сеуле, а вторая, мама матери, в Пусане. Ким уже гостил у неё, но всегда с братом и сестрой и обычно это было летом во время каникул, не в разгар учебного года. Впрочем, выражение лица у матери было такое, что Намджун не решился задавать слишком много вопросов. Они сели в поезд и скоро прибыли в Пусан. Мать тем же вечером вернулась в Сеул, а Намджун остался с бабушкой. По правде говоря, мальчик думал, что он пробудет у бабушки несколько дней, но его пребывание там растянулось на месяцы. Родители ему звонили, но не приезжали. На все расспросы они отвечали расплывчато, обещали забрать на днях, но это «на днях» тянулось неделями. О Намхёне Намджун не спрашивал, а, когда спросил о Мине, мать снова перевела разговор. Бабушка ответов на его вопросы тоже не давала. Она была довольно занятой женщиной, всё ещё работала в бухгалтерии завода, а в свободное время встречалась с подругами. Намджуну она лишь оставляла еду и немного карманных денег. На мороженое и газировку, как она говорила. Мальчик был предоставлен сам себе. Сначала он впал в уныние, но потом приспособился и оценил полное отсутствие контроля. Он целыми днями гулял, ходил на берег моря, познакомился с местными мальчишками. Они научили его курить. Пиво Намджун тоже попробовал, но ему не понравилось, — горькое. Лучше уж газировка. Особенно клубничный лимонад. Те же приятели познакомили его с рэпом и хип-хопом, и Намджун впервые по-настоящему влюбился. Музыка стала его жизнью. Он гигабайтами поглощал музыку разных музыкантов, и корейских, и заграничных, искал о них информацию, смотрел видео на Ютьюб. Ознакомился он и с роком, и другими направлениями. Но рэп и хип-хоп присвоили себе его сердце навечно. В то же лето Намджун начал писать свои первые стихи и музыку. Как умел. С того же времени он начал мечтать стать рэпером, когда вырастет. Когда подросток всё-таки вернулся в Сеул в сентябре, накануне своего тринадцатилетия, дома его ждали новости. Его сестра Мина пропала без вести. Ушла к подруге на вечеринку и не вернулась, как сказала Намджуну мать. И всё, больше никаких подробностей. Также за время отсутствия Намджуна умерла его любимая собака Чокер. Джек рассел терьеру было всего два года. Мать сказала, что он выбежал на дорогу, и его сбила машина. Намхён, который гулял с ним, не углядел. Самого Намхёна также не было дома. Родители сказали, что отправили его учиться в интернат. Но опять-таки никаких подробностей. В какой интернат, где, на сколько? На все вопросы Намджун получал всё те же обтекаемые ответы или молчание в ответ. Вскоре он понял, что родители ему или врут, или что-то скрывают, но он устал от их отношения к себе и отдалился. Больше он вопросов не задавал. Подросток жил своей жизнью, учился и продолжал увлекаться музыкой. С лёгкой руки Чон Хосока, который был его одноклассником, попал в андеграунд и стал ходить на рэп баттлы, а потом и участвовать в них. Мина так и не нашлась. Намхён проучился в том интернате два года и ни разу домой за это время не приезжал. Намджун увидел его уже, когда ему самому исполнилось пятнадцать. Намхён же достиг совершеннолетия. В доме он очутился ненадолго, буквально на несколько дней. Вёл себя странно, но тихо. Посматривал на Намджуна недобро, за семейными ужинами скалился как пёс и молча ел. Намджун в тот день был в школе, а когда вернулся, обнаружил, что его мать привязана к стулу, с кляпом во рту, в одном нижнем белье. На её лице были следы от ударов и запекшаяся кровь. Ким быстро освободил мать, но на его расспросы она снова отвечала что-то невразумительное. Что это был грабитель, но она не помнит его лица. Из дома, при этом, совсем ничего не пропало… но зато в этот же день пропал Намхён. Больше Намджун его не видел. С родителями его отношения становились всё более прохладными. Отец был вечно на работе, а мать почти с ним не разговаривала, да и он уже не стремился идти на контакт. Перед самым выпуском Намджун получил анонимное письмо по электронной почте с видео вложением. Открывать такие видео было чревато получением вируса, но, учитывая то, что было написано в письме, Намджун на это решился. Как только Ким закончил школу, он уехал из дома. На тот момент он учился в универе, но в кампусе ему место не дали. Там обычно селили только иногородних. Его друзья по андеграунду, Юнги и Хосок, которые к тому времени уже жили вместе, выделили ему угол и подогнали подработку. Родители его не искали. Сам он думал было позвонить им пару раз, но так и не решился.