Индиго

Мина часто снится Намджуну. Иногда всё той же девушкой-подростком четырнадцати лет, иногда уже ставшей взрослой. Сейчас ей было бы двадцать девять. Прошло пятнадцать лет со дня её исчезновения. Хотя дня Намджун не знает. Тогда в мае 2008 года мать увезла его в Пусан, а домой он вернулся лишь в сентябре. Пропала ли Мина летом или раньше, Намджун не знает. Никаких доказательств и свидетельств тому нет, но Ким думает, что считать сестру живой уже не имеет смысла. Если она жива и если она где-то есть, разве не вышла ли бы она на связь с семьёй? Или хотя бы с ним? Мина из всей семьи была Джуну самой близкой. С родителями у Намджуна не было особого контакта, с братом тем более. Даже в детстве, когда его «странности» ещё не начали проявляться, Намхён был сам по себе. Он редко общался с ровесниками, с сестрой и братом. То сидел в своей комнате, то где-то ходил. Намджун тогда мало что понимал, но его интуиция подсказывала ему держаться от брата подальше. У него была аура непредсказуемого и злого человека. Мина была совсем другой, — непоседливой болтушкой, доброй и смешливой. Она постоянно тискала всех кошек, — соседских и дворовых, а потом чихала и у неё слезились глаза, — аллергия. Подростком она мало отличалась от ровесниц, — собирала карточки с актёрами и певцами, покупала розовые жвачки и вела дневник, который прятала под кроватью. Но это не помогло, Намхён как-то нашёл его и высмеял её. С Намджуном сестра всегда была добра, — то угостит чем-нибудь, то шнурки завяжет, то по макушке потреплет. Она ему и книжки из библиотеки приносила, когда он ещё не подходил туда по возрасту. И вот произошла эта странная и мутная история с её исчезновением, гибелью Чокера и скоропалительным отъездом Намхёна в какой-то интернат. Намджун будто бы сразу повзрослел тем сентябрём. Когда Намджун стал взрослее, у него всё чаще стали возникать подозрения, что все три события связаны между собой. А когда он получил то видео от анонима, то они только усилились. Помимо тревоги и страха, Кима также преследовало чувство вины. Будто бы он мог, но не стал давать ход делу, будто бы он мог, но не стал искать сестру. Сначала это был страх узнать, что она умерла, а потом это был страх узнать, что её убил Намхён, а родители вместо того, чтобы сдать его в полицию, покрыли его и просто отправили его в какое-то учреждение под названием интернат. И что потом значила эта сцена с матерью? Почему она была раздета и избита? Почему она не стала обращаться в полицию? Она не была без сознания и не могла не видеть лица преступника, но она даже не попыталась подать заявление и дать ход расследованию … И Намхён в этот же день исчез. Всё это наводило на мысль, что он сделал что-то плохое с матерью, а она не стала его выдавать полиции. Возможно, то же самое было и с Миной?.. Намджун даже подозревал, что родители до сих пор общаются с братом. Что, возможно, те деньги, что они у него просили, были нужны им на сокрытие его деяний или лечение. Ким не знает, он ни в чём не был уверен, и, когда он начинал думать об этом, его психика просто не справлялась. И он просто запретил себе копать дальше. Это слишком для него. Он думал, что если он сложит все воспоминания, догадки и предположения в один сундук и задвинет его подальше в чертогах сознания, то сможет как-то более-менее спокойно жить. Но нет. Сначала его тревога так или иначе проявилась во снах в форме кошмаров, потом вылилась в панические атаки, а теперь это и вовсе приступы гнева с кратковременной потерей памяти. Утром в день сеанса Намджун думает, стоит ли ему рассказать Сокджину всё или просто позволить погрузить его самого в гипноз и пусть он сам разбирается? Если Намджун расскажет ему о своих догадках про брата и родителей, вдруг психолог обратится в полицию или просто расскажет кому-то? Или всё-таки у них тоже есть что-то вроде врачебной тайны? Вряд ли через столько лет удастся найти Мину, но, если вся эта информация каким-то образом станет достоянием общественности, то его имиджу артиста, это точно будет не на руку. Сначала его приступ гнева на видео во всей красе, теперь ещё и это. Стоит ли рисковать карьерой? Да, Сокджин производит хорошее впечатление, и Намджун ему вроде как доверяет, но он совсем его не знает. Мало ли… Когда они с Юнги и Хосоком работали на тот лейбл, их продюсер тоже не вызывал подозрений, а в итоге чем это всё закончилось… Мысли гнетут Кима, гнетёт его и собственное состояние. А тут ещё и адвокат прислал на почту новое требование Кан Юнха. Она якобы готова отозвать иск за такую-то сумму. Намджун смотрит в сообщение и присвистывает, — аппетиты у девушки нехилые. Но это больше похоже на шантаж, а шантаж, как известно, может тянуться годами. Нет уж. Он не даст делу ход. Он пойдёт до конца с психотерапевтом. Намджун попробует довериться Сокджину. — Как это происходит? — Что именно? — Сокджин отрывается глаза от планшета, где только что закончил предложение и поставил точку. — Ну транс …введение в гипноз? Технически, — поясняет Намджун. — Технически? Вы ложитесь на вот этот самый диван, где сидите, а я включаю тихую фоновую музыку. Мой голос будет звучать поверх неё. Сначала мы немного подышим, а потом будем расслаблять мышцы. Сокджин намеренно говорит «мы», так у клиента должно возникнуть ощущение, что он не один пускается в это исследование. — Когда вы погрузитесь в соответствующее состояние, я буду мягко задавать вам вопросы. — А если не погружусь? — Намджун покусывает нижнюю губу. — Есть другие методы вхождения в транс, — спокойно поясняет психотерапевт, — например, специальная методика дыхания, — короткое и частое. — Холотропное? Я погуглил, — чуть смутившись, признаётся рэпер. — А вы подготовились, — с улыбкой отмечает Сокджин. Желание контролировать у его пациентов не редкое явление, Ким совсем не удивлён. Когда в твоей жизни всё идёт по одному месту, хочется хвататься за что угодно, что можно взять под контроль. — Намджун щи, не волнуйтесь. Всё, что здесь произойдёт, здесь же и останется. Даже если вы признаетесь под гипнозом в чём-то ужасном, я не сдам вас полиции. Сокджин будто бы побывал в его голове и ответил на один из его страхов. Намджун молча кивает головой: — Я хочу попробовать. Пусть голос и звучит неуверенно, но он решился. Старший кивает головой, берёт со столика пульт от автоматического управления жалюзи и затемняет комнату. На улице и так довольно темно, но это не лишняя мера. — Пожалуйста, ложитесь поудобнее, — приглашает врач, — только снимите обувь. Намджун повинуется. Пока он укладывается, Сокджин включает тихую спокойную музыку вроде медитативной. Громкость минимальна. — Сделайте три глубоких вдоха и три глубоких выдоха, — просит старший, — устройтесь поудобнее. Если хотите, закройте глаза. Постарайтесь расслабить тело. — А что будет, если я просто усну и не буду слышать вопросы? — спрашивает Намджун. — Я вас выведу из сна, не волнуйтесь. Через несколько минут Намджун лежит в, как кажется со стороны, расслабленной позе и глубоко дышит. Сокджин говорит с ним медленно и монотонно, — обязательное условие для входа в транс. — Намджун, не открывая глаз, посмотрите мысленно по сторонам. Где вы находитесь? Намджун молчит, потом поводит плечом: — Я у вас в кабинете. Я, кажется, никуда не погрузился. — Нестрашно. Давайте продолжим. Дышите, как я вас учил, и пытайтесь абстрагироваться от реальности. Младший прилежно дышит, но при этом слегка ёрзает. Сокджин понимает, — тот не может отпустить контроль так просто. Через минуту Намджун открывает глаза и привстаёт. — Кажется, вам будет со мной непросто, Сокджин щи, — говорит он с виноватым видом. — Ничего страшного, такое часто бывает. Давайте попробуем нечто другое. Ложитесь и снова попытайтесь расслабить тело. Но не старайтесь слишком сильно. Идите за ощущениями и не напрягайте мозг. Я сейчас поменяю музыку. Вам нужно будет дышать так, как будет говорить спикер на записи. Хорошо? — Хорошо. Медленную тихую музыку сменяет такая же негромкая, но этническая, с преобладанием барабанов, которые будто бы отстукивают какой-то ритм. Вдруг отчётливый голос произносит: — Слушайте только барабаны, сосредоточьтесь на их ритме и дышите. Дышите в такт барабанам. Кратко и часто. Вот так. Раз-два, раз-два. Намджун чувствует, как его голова тяжелеет. Последнее, о чём он успевает подумать, это то, что он сейчас уснёт и снова не выполнит задание Сокджина. А потом он видит себя дома у родителей. Он идёт по коридору и заглядывает в их спальню. Через всю комнату над кроватью тянется бельевая верёвка, где сушится платье. Это платье Мины, Намджун узнаёт. Одно из её любимых, светло-голубое в мелкий синий горошек. Оно разорвано в трёх местах и на нём плохо отстиранные пятна крови. Мальчик пятится назад и утыкается спиной в кого-то. Оборачивается и видит отца. У того пустые глазницы, и он просит: — Никому не рассказывай, никому не рассказывай. Его слова сходят на шёпот, он больно вцепляется в руку сына, тот вскрикивает, вырывается и бежит в свою комнату. Там он запирает дверь изнутри и садится на кровать, обхватывает голову руками. А потом резко встаёт и идёт к своему компьютеру, открывает его и находит видео. Он включает его и начинает смотреть. На экране убивают его собаку, Чокера. Жестоко и бессмысленно. Кто убивает, Намджун не видит, лица не видно, но он видит руки, и по рукавам узнаёт клетчатую рубашку брата Намхёна. Он кричит: — Чокер! Нет! — когда руку заносят вверх для последнего смертельного удара. Намджун падает на пол, начинает кататься по нему и рыдать. Кто-то стучится в дверь и произносит: — Намджун щи, всё хорошо, всё хорошо, очнитесь на счёт три. Раз… два… Намджун обнаруживает себя на диване в кабинете Сокджина в позе эмбриона- на боку, поджавшим колени. Его потрясывает, и он пару мгновений пытается сфокусировать зрение. Музыки больше не слышно, — ни медитативной, ни барабанов. Парень ощущает опустошение. Рядом с ним на диване сидит Сокджин. — Простите, — наконец, произносит Намджун, — я, кажется, уснул, да? — Не совсем. Вы погрузились в транс. Хотите воды или кофе? — Кофе был бы кстати… Психотерапевт встаёт и выходит из кабинета. Чжухон давно ушёл, он сам делает клиенту кофе. Точнее с помощью кофе машины. Ставит чашку на блюдце с салфеткой и рядом с ложкой кладёт два кусочка тростникового сахара. — Спасибо! — Намджун уже сел и выглядит растерянным. Сокджин не торопит. Он закрывает дверь в кабинет, берёт пульт и приоткрывает шторы. Намджун выпивает пару глотков и ставит чашку с блюдцем на столик. — У нас … у меня … — он не знает, какое слово подобрать, — получилось? — Здесь нет такого понятия, как «получилось» или «не получилось», — отвечает Сокджин, — Любой результат это результат. Расскажите мне, что запомнили. — Мне кажется, я уснул, и мне снился сон… Намджун рассказывает всё в подробностях. Сокджин не перебивает, внимательно слушает. Когда Намджун замолкает, Сокджин говорит: — Я не думаю, что вы спали. Ваши мышцы повторяли ваши движения. Когда вы шли по коридору, когда вы были в спальне. Вы также сидели и потом упали на пол и плакали. А ещё вы сказали: «Чокер! Нет!» Чокер это же ваша собака? — Да. — Та, что живёт с вами сейчас? — Нет, мой пёс сейчас — Джокер. А Чокер был моей собакой в детстве. — Вы видели, как его убил на видео, предположительно, ваш брат, не так ли? — Да. — Намджун щи, что-то из того, что происходило сейчас в вашем, как вы говорите, сне, является реальностью? Намджун молчит. Он напуган. Значит, это не было сном? — Я получал такое видео, — наконец, отвечает Намджун глухим голосом. — Точно такое? — Да. Точь-в-точь. Но я не отдавал себе отчёта о руках и рубашке, пока не рассказал вам сегодня об этом.

***

Сокджину было около четырнадцати, когда он понял, что девушки его не интересуют. Ситуация была глупая. Подружка его нуны, кажется, её звали Минсоль, утащила его в дальний угол их квартиры за руку и, пытливо смотря ему в глаза, спросила: — Сокджини, а ты уже целовался с девочкой? Сокджин уже тогда был высоким, выше сестры и выше её подруг. Он почти догнал отца. Целоваться с девочками ему не доводилось. Ему такое даже в голову не приходило. Зато пару раз ему снились влажные сны с участием парней. Ким помотал головой. — А хочешь? -заговорщицки подмигнув, спросила Минсоль. Сокджин не хотел. Но что-то ему подсказывало, что такой ответ огорчит нуну Минсоль. К тому же, он не целовался, а вдруг ему это понравится? — Да, — Сокджин почувствовал, как язык прилип к нёбу от волнения. Минсоль придвинулась к нему совсем близко, так что он почувствовал запах её яблочной жвачки и как её грудь упёрлась в его рёбра. Много слюней, синтетический вкус баблгам и чужой шершавый язык. Приятного мало. И никакого волнения. Скорее разочарование. Минсоль, коротко хихикнув, убежала. А потом он слышал, как она сказала сестре: «Похоже твой брат по мальчикам, как и ты по девочкам». Всё это было сказано в форме шутки и не было обидно. Только как-то непонятно. А через несколько месяцев Сокджин, как сейчас принято говорить, вкрашился. Тот парень был студентом педагогического и проходил у них практику. Ему было лет двадцать, хоть он и выглядел моложе. По мнению Сокджина, он был похож на греческого бога, — высокий, выше него, хотя на тот момент Ким был уже самым высоким в классе, красивый, всегда улыбчивый и приветливый. Конечно, Сокджин своим чувствам никакого хода не давал. Просто обожал и боготворил со стороны и прилежно готовился к истории. Кажется, никогда он раньше с таким рвением этот предмет не изучал. Хан Хичоль, так звали практиканта, завладел разумом бедного подростка по полной, и всё было по классике, — вздохи, стихи, тонны грустной музыки и эротические сны с участием предмета воздыханий. На свою беду Сокджин решил доверить свою сердечную тайну дневнику, который прочитала его мать. Сначала она думала, что речь идёт о какой-то девчонке из класса, но потом Сокджин, который и предположить не мог, что в его личное кто-то варварски ворвётся, написал имя Хичоля и упомянул пару фактов, из которых стало всё ясно. Дома был грандиозный скандал. Отец орал и бил его по щекам. Мать устроила такую истерику, что даже соседи позвонили в дверь. Сокджина посадили под домашний арест, а потом перевели в другую школу. Подросток совсем не понимал, за что ему это. Во-первых, родители не только грубо влезли в его личное и стали топтать это ногами, они ещё и осудили его. Во-вторых, его перевели в школу, куда теперь нужно было добираться почти час в одну сторону и где он не с кем так толком и не смог подружиться. Сокджин замкнулся в себе, и только его сестра поддержала его в трудную минуту. Тогда же она ему призналась, что ей тоже не нравятся парни, а нравятся девушки, и что она уже встречается с одной. Родители думали, что таким образом они делают всё правильно, что у Сокджина такой период, фаза, и что это пройдёт. Но уже тогда у парня появилось недоверие к ним, и он начал от них отдаляться. Фаза не прошла. Ни у него, ни у сестры. Через три года после этих событий, Сокджин и Джису сделали совместный каминг аут и были выгнаны из дома. Впереди их ждал очень непростой период жизни, но они справились.