Индиго

Профессор Ким сидит в своей излюбленной позе, — нога на ногу. Сокджин сам не знает, почему, но сейчас его взгляд сконцентрирован на чёрном носке, который прячется под клетчатой штаниной сонбэннима, и младший невольно задаётся вопросом, какой же длины эти носки? На самом деле, это всего лишь уловка его мозга. Тот не хочет думать над поставленным ему минуту назад вопросом. — Как давно вы как следует мечтали*, доктор Ким? — спрашивает профессор и застаёт младшего врасплох. — Спал? Я неплохо спал прошлой ночью, — сначала Сокджину слышится «спали» вместо «мечтали». — Мечтали, мечтать, — исправляет его профессор. И вот на этот вопрос у Сокджина нет быстрого ответа. О чём он мечтает? Когда он мечтал в последний раз? На днях ему встретился кухонный гарнитур в каталоге, и он теперь хочет себе такой. Это можно считать мечтой? Звучит как-то мелко. Да, и мечта ли это, если всё, что ему нужно, — выбрать день, вызвать рабочих-замерщиков, сделать заказ и ждать доставки. — Я мечтаю съездить на море, — наконец, не вполне уверенно отвечает Сокджин. На море тоже съездить не проблема, и отпуск не за горами так-то. Но море звучит лучше, чем кухонный гарнитур. Врач знает, что профессор Ким умён и проницателен, и он точно слышит эту недостаточную уверенность в голосе Сокджина. Но при этом никак пока не комментирует. — Разве во взрослом возрасте люди не перестают мечтать, профессор? — Сокджин трёт подбородок, — Разве это не ребячество? Взрослые ставят цели и достигают их. Или не достигают. Младший замолкает, надеясь услышать комментарий из уст уважаемого им человека. — Я мечтаю полететь в космос, — произносит профессор Ким. Сокджин поднимает на него удивленный взгляд, чтобы убедиться, что тот не шутит. Но профессор явно серьёзен. — Правда, мечтаю об этом, — подтверждает старший, — Если бы не такая цена на космический туризм и не ограничения по здоровью, полетел бы, не задумываясь. Ребячество? Возможно. Я, действительно, мечтаю об этом с тех пор, как был ребёнком. — А ещё, — продолжает профессор, — я мечтаю помириться, наконец, с младшей дочерью и увидеть внука. Я видел Джебома совсем крошкой, а теперь ему уже три года. Мужчина вздыхает, и Сокджину даже неловко. Ему ничего неизвестно о личной жизни профессора Кима, кроме того, что он разведён, и у него две дочери. Конечно, о своих личных проблемах сонбэнним ему не рассказывал. Субординация. — И, наконец, я мечтаю набраться смелости и пригласить на свидание профессора Ли. Порой перед сном мечтаю, куда бы могли пойти, о чём поговорить. Младшему снова неловко. Его словно бы пригласили в тайную комнату, а он не знает, как себя там вести. — Я мечтаю, как видите, Сокджин щи, как минимум, о трёх вещах. И это, не считая одного удобного ортопедического матраса, чачжанмёна на ужин и хорошего массажа, — спина опять беспокоит. А мне уже 61. Я рассказал вам это не для обратной связи, это просто пример. Люди должны мечтать. Это некоторое топливо для их жизни. Даже если половина этих мечтаний не сбудется, образы из ваших грёз помогут вам перетерпеть трудные времена или скучное совещание или скоротать одинокий вечер, наконец. Я говорю это всё, потому что вижу, что вы как будто бы в определённый момент жизни дали себе приказ закрыться, — как устрица в раковине. Захлопнулись, перестали пускать туда не только кого-нибудь, но и даже солнечный свет. Всё это лёгко объяснимо. Я имею ввиду причины, тут вам даже моя терапия травм не нужна. Но, если с этим ничего не делать, можно просто высохнуть внутри. Из-за боязни новых травм, ошибок и боли некоторые, особенно ранимые люди, перестают жить. То есть, они создают вокруг себя, как им кажется, безопасный мир. Не пускают в свою душу и в свой дом никого. Думают, так правильнее. А в итоге, остаются одни, и это ранит не меньше, чем отношения. Друг может предать, любимый человек обмануть или изменить, родные могут не понять и отречься от тебя. Но всё ещё можно пытаться. Можно пытаться доверять. Можно пытаться пробовать. Полечу ли я в космос? Скорее всего, нет. Приглашу ли я на свидание профессора Ли? Возможно. Помирюсь ли я с дочкой? Не уверен. Но я обязательно попробую. И вам того же желаю, мой друг. А вот насчёт чачжанмёна ответ положительный и прямо сейчас. Не составите мне компанию? Профессор посмеивается, и Сокджин улыбается тоже. Слова профессора Кима западают ему в сердце, и даже за ужином он думает о них.

***

Борт Чонгука прилетает из Гуанчжоу в десять утра и, сдав все дела, парень прямо из аэропорта едет к брату. Он вспоминает про пластинку, которую купил для Юнги, и делает небольшой крюк, — заезжает домой. Пластинка освежает его воспоминания, и он думает о Ким Тэхёне, — красивом продавце из магазинчика винила. Впрочем, как выяснилось, тот не только продавец, но и модель. Бесцельно переключая каналы в номере отеля при аэропорту в Гуанчжоу, Чонгук натыкается на корейский канал, который, правда, дублирован китайским. Здесь показываются отрывки из какого-то шоу. Ведущий ходит по разным агентствам и берёт интервью у начинающих актёров, айдолов, моделей. Тэхён мелькает на минуты 3-4, но Чон узнаёт его сразу же. То, как выглядит парень сейчас, сильно отличается от того, как он выглядел при их первой встрече. На экране он довольно заметно накрашен, его волосы начёсаны и закреплены лаком. На нём красная кожаная куртка и узкие джинсы. Он производит впечатление рок-звезды 70-х. Что-то среднее между Элвисом Пресли и ранним Джонни Деппом. Чонгук не может оторвать глаз от экрана. «Не знал, что ты звезда», — быстро сфотографировав экран, он отсылает фото вместе с текстом Киму. «Не знал, что ты в Китае» — приходит быстрый ответ. «Ещё около семи часов, а потом буду в Сеуле. Сходишь со мной на свидание?» «Завтра не могу, — съёмки. Давай в субботу? Я заканчиваю в магазине в семь.» «Я заеду за тобой к семи.» «Договорились.» Сидя на кухне у брата, Чонгук так сияет, рассказывая о Тэхёне, что Хосок, пихая своего парня в бок, констатирует: — Ты только посмотри на него. Не виделись дней 10, а он уже в форме Азианы, пилот, да ещё и парня красивого подцепил. — Хён, ты что, не рад за меня? — младший дует губы. — Я рад, Чонгука, но напоминаю, — меня выгнали из дома как раз за то, что я подцепил красивого парня. Тебя родители любят, конечно, больше, но не факт, что настолько, чтобы принять это. — Что ты его сразу запугиваешь? — спрашивает Юнги. — Не запугиваю, а предупреждаю. — Хён, я не дурак, я знаю, — отвечает на это Чонгук, — я пока с Тэхёном даже не знаком толком. Когда у нас будет всё серьёзно, тогда, наверное, и стоит переживать о подобном. — Да-да, вы правы, сдаюсь, — Хосок поднимает обе руки вверх, показывая, что он капитулирует перед аргументами бойфренда и братишки. — Юнги-хён, я же тебе винил купил! Чуть не забыл! — подрывается с места Чонгук и бежит в коридор за пакетом из крафтовой бумаги.

***

Намджун сидит на диване и попивает кофе, сделанный ему Сокджином. — Так значит, вы говорите, что с родителями всё понемногу налаживается? — Да, я настоял на покупке другого дома. Он в благоприятной зоне в черте города. Территория охраняемая и закрытая. — Отлично! — Да, я рад. Я уже был у них, они почти обустроились. Мы вместе пообедали, пообщались. Не могу сказать, что мы стали близки, но это определённо большой шаг. — Разумеется, — соглашается старший, — не всё сразу. Как вы чувствуете себя? Младший не может отделаться от мысли, что Сокджин нашёл его твиттер, долистал почти до конца, нашёл лирику и запостил на своей странице. Но спросить об этом в лоб не решается. Да, и что ему спрашивать?.. «Вам понравилось моё творчество?», «Вам нравится дождь?», «Польщён, что вы искали мой аккаунт в Твиттере»? Всё это никуда не годится. Звучит так, будто бы Намджун застал Сокджина за чем-то личным, что тот пока не готов обнародовать. С другой стороны, он ведь запостил это в соцсети. Но на личном аккаунте. Не для клиентов… — Я чувствую себя вполне сносно. Приступов больше не было. У меня сегодня что-то вроде перерыва от работы на один день, но завтра я снова возвращаюсь в студию, — дорабатывать музыкальный материал. Рэпер не может сосредоточиться на их разговоре полностью. Сегодня его мысли о Ким Сокджине, но не как о психотерапевте. Намджун украдкой рассматривает врача. Добротные брюки, хорошая обувь. Сокджин предпочитает классический стиль. Это придаёт ему солидности, но нисколько не портит. Скорее наоборот. Рубашка Tommy Hilfiger. Сдержанный молочный оттенок. Не кипенно белая, лёгкий намёк на бежевый. У Намджуна тоже есть такая. Не цветом, а именно этого бренда и этой линии. Чёрная. Маленькая деталь, но отчего-то Джуну от этого приятно. Размер обуви для такого высокого мужчины небольшой. Намджун вечно стесняется своего 44-го размера. А зимние ботинки носит так и вовсе 45-го. Изящные пальцы. Не такие, когда рука мужчины похожа на женскую ладонь, у Сокджина она именно мужская, но изящная. Тонкие длинные пальцы, не мощная, красивая ладонь. И плечи. Да, плечи у Сокджина определённо замечательные. Их Намджун заметил ещё в первую встречу. Как называют такой тип фигуры? Атлетический? Но, по правде говоря, доктор Ким не выглядит очень спортивным. Скорее всего, плечи широкие от природы, что, кстати, делает визуально его и без того тонкую талию ещё уже. А лицо! Конечно, Намджун не слепой. Он видел лицо Сокджина и отмечал про себя безупречность черт. Но сегодня всё происходит словно впервые. Иногда так бывает, — ходишь по одному маршруту из дома на работу и обратно каждый день, но не замечаешь какой-нибудь детали. Например, причудливого здания или старого дерева. А потом вдруг замечаешь и спрашиваешь сам себя: «А оно что, всегда тут было?!» И потом этот маршрут приобретает словно совсем иной вид. Не зря тот знакомый Юнги и Хосока так восхищался, — у Сокджина действительно красивое лицо. Не просто милое или симпатичное, а именно красивое. Тёмные глаза тёплого оттенка, ровная кожа, пухлые губы, словно очерченные невидимой кистью… Не может быть, чтобы у такого красивого парня не было бойфренда. — Вы сегодня немного рассеяны, Намджун щи, — констатирует Сокджин, слегка обеспокоенно. — У вас есть кто-нибудь? — внезапно выпаливает младший. — Простите? — Сокджин не выглядит оскорблённым, скорее удивлённым. — Помните, вы как-то говорили, что между терапевтом и клиентом должен быть контакт? И кристальная честность. И что я могу вам тоже задавать вопросы. — Да, помню, — Сокджин вдруг становится более собранным, и его голос начинает звучать прохладнее, — я говорил об установке рапорта* и честности в общении. Именно для пользы клиента. То есть, если клиент что-то скрывает или не договаривает, это может затруднять работу. И, да, я говорил о вопросах. Вы можете задавать любые вопросы. Но я тоже имею право выбора, — отвечать мне на них или нет. Так вот, на ваш вопрос я отвечать не буду. Он не имеет отношение к нашему сеансу. — Хорошо, простите, — Намджун тут же идёт на попятную, — я, похоже, перешёл черту. Простите. — Ничего страшного, — Сокджин сам слышит менторские нотки в своём голосе и внутренне морщится, — я рад, что мы прояснили момент с открытостью и вопросами. Кстати, у нас вышло время. Буду рад видеть вас через неделю, Намджун-щи. Рэпер прощается и уходит, ещё раз извинившись и поклонившись Сокджину перед дверью. Старший возвращается в свой кабинет и подходит к дивану, желая взять пустую чашку, чтобы отнести её в раковину. Да, так с чашкой и садится на диван. Как раз на то место, где только что сидел Намджун. Оно ещё, кажется, даже тёплое. Почему младший задал этот вопрос? Почему Сокджин так отреагировал? Он не был искренен. Желание провести чёткую границу «врач-пациент»? Страх сказать больше, чем собираешься? Что такого в том, чтобы сказать: «Нет, у меня никого сейчас нет»? Его же не на свидание приглашали. Ким вспоминает слова профессора о мечте и о том, что он, Сокджин, запер себя в раковине. Может, где-то в глубине души он и рад бы открыться Намджуну. Ведь он его всё также привлекает. Но есть субординация, есть врачебная этика, есть, наконец, его страхи. Сокджин встаёт с дивана и встряхивает головой. Он всё правильно сделал, когда отказался отвечать Намджуну на вопрос. Ким решительно шагает из кабинета, чтобы, наконец, вымыть чашку.

***

В номере гостиницы почти темно. Здесь только два источника света, — от фонаря под самым окном и от включенной лампочки в ванной, дверь в которую приоткрыта. Огонёк от сигареты Биг Элка не считается. Этот отель Юнха не нравится, — выглядит дешёвкой. Спасибо, что хоть постельное бельё чистое. Но что поделать, — Элк шифруется. В центре им точно не светит снимать, — мужчина женат и чётко дал понять, что их не должны видеть вместе. Юнха не курит, но в её крошечной сумочке всегда есть пачка тонких сигарет. Как она сама называет, — для имиджа. Девушка считает себя светской львицей, но, на самом деле, у неё нет денег, чтобы поддерживать этот имидж. Поэтому приходится идти на разные уловки. Например, спать с женатыми, но щедрыми мужчинами. Всё лучше, чем с красивыми молодыми парнями, которые стреляют у тебя купюры из сумки и едят рамен за твой счёт. Юнха открывает клатч, выуживает сигарету пальцами с длинными ногтями, которые выкрашены в тёмно-синий лак с блёстками. В клатче только и места, что для телефона, губной помады, пары ежедневок и пачки сигарет. Даже зажигалки нет. Юнха берёт сигарету в рот и возвращается в кровать. Она поворачивается к Биг Элку и делает выразительное лицо, слегка мыча. Мол, дай прикурить. Тот лениво, как и всё, что он делает после оргазма, тянется за блестящей зажигалкой, прикуривает Юнха и снова укладывается. — Напомни, зачем ты хочешь подставить своего Ранч Ранду? — беззаботно болтая стройной ножкой с педикюром в тон маникюра, спрашивает Юнха, — Разве он-не курочка, что несёт тебе золотые яички? Биг Элк ухмыляется. Он не любит говорить с девчонками о делах. Но Юнха теперь вроде как соучастница. Кроме того, она умнее его остальных любовниц. Во всяком случае, сообразительная. К тому же, так вышло, что они спят вместе уже почти год. Некоторое доверие Юнха заслужила. Поэтому Биг Элк ей и предложил это дело. — У меня есть внебрачный сын, — начинает Биг Элк, — о нём даже жена моя не знает. Так что это секрет. Биг Элк выпил и поэтому тянет слова больше обычного. Удивительно, что у него в таком состоянии встал. — Парню пока всего ничего, — шестнадцать, семнадцать будет в конце года. Так вот, он увлекается рэпом, участвует в баттлах. Он вполне хорош. И это я говорю, как профи, не как его отец. Чанбин вполне может стать звездой рэпа. Но не пока на небосклоне ярко светит звезда рэпера Ранч Ранды. Я хочу немного очистить сыну путь. — Доказав, что Намджун невменяем из-за этих приступов? — Да, и с твоей помощью, детка, — Элк тянется губами к Юнха, и она быстро чмокает его в ответ. — Ты ему что подсыпаешь-то, оппа? — Эфедрин. Эта хрень делает человека агрессивным. Но тут ещё и бонусом, что на Намджуна он действует так, что у того провалы в памяти. — Оппа, это же наркотик, ты-плохой мальчик, — дует губы Юнха, шуточно бьёт его по руке кулачком. — Малышка, я же не дурак. Я даю ему крошечные дозы. Он не откинется. Даже, скорее всего, здоровье не покалечит особо. Но эффект на лицо, — эфедрин вызывает агрессию. — А как ты, в итоге, собираешься доказать, что он всё-таки меня тронул? У него на тот вечер нет алиби, но и доказательств у нас нет. — Я хочу подстроить ещё один момент. Надо будет вытянуть Джуна в клубешник. Я дам ему чуть больше эфедрина, а ты окажешься рядом. А там всё и задокументируем, так сказать. И свидетелей подгоню, как вы с ним якобы в приват комнате уединились. — А не боишься, что твою малышку и впрямь изнасилует Ранч? Он же парень-то здоровый, а в гневе может стереть с земли, — Юнха делает испуганную гримасу. — Не ссы, детка, у меня всё под контролем, — Элк стучит себя кончиком указательного пальца по лбу. — Как скажешь, оппа, ты умный, ты знаешь, что делаешь, — Юнха делает милое личико и хлопает нарощенными ресничками. Биг Элк самодовольно усмехается. Девушка снова лезет в сумку, достаёт телефон, смотрит на него. — Ох, оппа, как бы мне не хотелось, но надо бежать. Вызовешь мне такси? И денежки закончились, переведёшь? — с милой улыбкой просит она. Через десять минут Юнха, выходит из номера, поправляя бретельку платья. Несмотря на то, что она тоже выпила, а каблук у неё не меньше 12 сантиметров, идёт она уверенно. Выражение лица, которое ещё четверть часа назад было милашным, меняется на строгое и деловое. В лифте девушка достаёт из клатча свой телефон, смотрит по сторонам, нет ли камер, и быстро проверяет только что сделанную запись диктофона: «…- Ты ему что подсыпаешь-то, оппа? — Эфедрин. Эта хрень делает человека агрессивным. Но тут ещё и бонусом, что на Намджуна он действует так, что у того провалы в памяти.» Юнха нажимает на кнопку стоп, проверяет сохранение звукового файла, прячет телефон в клатче и довольно улыбается своему отражению в зеркале лифта.