НЕЛЬЗЯ

      — Смотри, что я нашел!!!       — Ммм? — я разодрал глаза, почувствовав на своих плечах руки Себастьяна.       Я сидел на диванчике в углу библиотеки, где, видимо, и уснул, Селлоу же стоял сзади, опустив подбородок мне на макушку, и прямо перед моим носом тыкал пальцем в какую-то книгу. Проморгавшись, я вперил взгляд в страницу.       — Вот глянь! — голос Бастиана казался мне возбужденным. — Думаю, это именно то, что нам нужно! Читай отсюда…       Найдя глазами строчку, на которую он указывал, я прочел:       «…наиболее сильное влияние может оказывать вмешательство в разум извне. Последствиями такого вмешательства, по разумению уважаемого профессора С. Рэкхема, могут быть обратимые изменения внешнего вида.»       В сноске ниже был указан номер рисунка, что прилагался к тексту.       — Дочитал? — нетерпеливо спросил Селлоу. — А теперь глянь-ка на рисунок двадцать три…       Себастьян пролистал увесистый том практически до самого конца и распахнул на заложенной уголком странице. Среди множества небольших нарисованных карандашом изображений я нашел глазами нужную цифру. На рисунке был кто-то неизвестного пола, но интереснее было другое: кожа человека была покрыта различными нарывами и буграми, отчасти напоминающими уже знакомую нам змеиную чешую.       — Рэкхем С.? — любопытствуя, протянул я. — Интересно, это родственник Персиваля Рэкхема?       Одна книга исчезла с моих коленей, и Селлоу со всей дури рухнул на меня не менее увесистый и запыленный том.       — Бастиан! — вскричал я от боли. — Там были мои…       Позади раздался смешок.       — Не волнуйся так, — фыркнул Селлоу, потрепав меня по волосам. — У меня и в мыслях не было лишать тебя мужского достоинства!       Зато были мысли лишить кое-чего другого, — подумал я и покраснел до кончиков ушей. Чтобы отвлечься от взгляда Себастьяна, направленного прямо в мой затылок, и перестать думать о том, что его руки вновь вернулись на свое законное место на моих плечах, я прочитал название книги, что Селлоу бросил на колени.

«Выдающиеся имена нашей эпохи.»

      Я отшвырнул толстенный талмуд от себя, точно ядовитое животное.       — Даже смотреть не буду! Так наш таинственный С. – это кто?       Себастьян, к моему полнейшему огорчению, убрал руки. Последний раз мазнув ладонью по горящей коже на шее, он обошел диван и сел рядом.       — Сын твоего Рэкхема. Он ничего не говорил об этом?       Я задумался, но разум не выдал мне ничего путного. Если память меня не подводила, то ни о каких своих предках Рэкхем мне не рассказывал.       — Неа, — я покачал головой, — ни слова. И поговорить с ним я больше не могу… не после прошлого…       На пару минут мы погрузились в тишину. У каждого из нас были свои мысли на всю произошедшую ситуацию. Уже неделю мы не вылезали из библиотеки, в том числе и из запретной секции, пропуск в которую наконец удалось взять только благодаря протекции семьи Оминиса.       Сказать честно — вся эта возня мне успела порядком надоесть. Нападения прекратились. Аваларию Оксберри и профессора Шарпа поместили в больницу Святого Мунго в Лондоне. Они оба еще не приходили в себя, а значит допросить их Министерство магии не могло. Нас с Селлоу тоже не трогали, но я был уверен, что Пилливикл так просто это дело не оставит. А вот Себастьян думал по-другому — нападение в Запретном лесу, как он считал, косвенно, но подтверждало нашу с ним непричастность. И был шанс, что Глава Отдела Магического Правопорядка оставит нас в покое.       Дни учебы потянулись своим чередом, и я всё больше чувствовал, как вся эта история медленно, но верно погружает меня лишь в уныние. Мне хотелось быть обычным учеником Хогвартса — заниматься, общаться с друзьями, гулять в Хогсмиде, влюбляться и быть с любимым. А вместо этого мы часами посменно шерстили библиотеку замка.       Мои размышления прервал Себастьян. Он дотронулся до моей руки, погладив большим пальцем кожу на запястье, пустив мурашки. От неожиданности, от сумбура в моей голове, я вздрогнул.       — Мне любопытно, — протянул он, — а как ты себя чувствуешь после… хм… после всего?       Голос парня звучал мягко, но настойчиво, отчего мне вдруг стало не по себе. Я откинул голову на спинку дивана и зажмурил глаза. Я знал, о чем он спрашивал — Бастиан только что, пускай и не специально, макнул меня в очередную бочку с дегтем.       Да, я забрал всю силу себе. Да, мои намерения были сугубо благими, но что если я мог бы спасти профессора Фига? Что если его смерть — моя вина? Вместо этого я думал тогда только о Себастьяне и его сестре Анне. Та мощь из хранилища могла помочь мне спасти её, и я, не раздумывая, почти не слушая Элиазара, принял своё собственное, не отягощенное мнением других, решение.       Тяжело вздохнув, я всё же ответил Селлоу.       — Абсолютно так же как и до… Меня пугали последствиями на протяжении всего прошлого года, все кому не лень, но дело в том, что я так ничего и не почувствовал.       Прервавшись, я посмотрел на Селлоу и затих на пару секунд. Я не хотел давать ему надежду, но и не продолжить не мог:       — Понимаешь, я думал об Анне и о тебе. Что если я смогу ей помочь? — взгляд Бастина полыхнул уже знакомым мне огоньком, и я понял, что чуть поторопился, поэтому поспешил исправиться:       — Это очень и очень неясная возможность. Исидора нашла древние тексты, благодаря которым смогла забрать боль у отца, но, как ты знаешь из моего рассказа, довольно неблагополучно. Хотя с другой стороны не может же быть такого, что моя сила абсолютно бесполезна. Так ведь?       По лицу Селлоу было не совсем ясно, о чем он думал. Огонек безумия, померещившийся мне, погас, сменившись чуть более ленивым безразличием. Я знал, что это маска, за которой Себастьян прятал все свои чувства, и точно в ответ на мои мысли, он заговорил:       — Я не тороплю тебя. Думаю, мы сможем найти решение вместе. С тех самых пор, как ты поделился со мной, моё мнение не поменялось — я не понимаю, почему мы не должны использовать всё, что дает нам магия? Она обширна и величественна, а нас обучают лишь паре страниц по сравнению с целой библиотекой знаний.       — Именно это меня и смущает, — поделился я, слегка нервно поправив беспорядок на голове. — Когда Рэкхем, Бакар, Фицджеральд и Руквуд столкнулись с чем-то, что их разум не смог принять — они убили Исидору Морганак. Не моргнув и глазом, напали исподтишка, хотя она считала их своими наставниками. И если верить их же собственным словам — без тени нет света. Получается, им пришлось убить её; коснуться тьмы, чтобы свет засиял? Что вообще такое эти свет и тьма? Я убил Ранрока, чтобы защититься. Теперь я полон тьмы? — в моем голосе звучало отчаяние, поэтому Себастьян поспешил заверить меня в обратном:       — Скажу тебе, как близкий человек, что света в тебе не меньше. И всё же я рад, что ты не стал уподобляться Оминису и отрицать эту сторону магии. Это еще одна причина, почему я увлечен тобой.       Я зарделся и закусил губу. Всё это время Селлоу поглаживал меня по запястью. Ненавязчиво и до замирания сердца ласково, точно пытался успокоить и подбодрить.       — А сколько там времени? — вдруг всполошился я.       Себастьян посмотрел на большие часы, висящие прямо напротив нас.       — Почти шесть, а что?       — Квиддич! — испуганно воскликнул я, нечаянно отбросив руку Селлоу от себя. — Первый отборочный тур…       Он опешил, я поспешил очаровательно улыбнуться.       — Прости, я уже опаздываю! — мне захотелось коснуться его щеки и погладить, но уже протянув руку, я почему-то одернул её.       От неловкости ситуации я вскочил с дивана и бросился прочь из библиотеки. Почти на выходе меня догнало еле слышное:       — И зачем я только всё это…       Времени на ответ катастрофически не было, и поэтому я решил, что успею еще поговорить с ним попозже.       Надо было отдать Себастьяну должное, он почти не настаивал на продолжении того, что случилось в крипте. Селлоу точно давал мне время подумать над его предложением и терпеливо ждал ответ. Его касания, коих стало заметно больше по сравнению с прошлым годом, вводили меня в состояние, близкое к агонии стыда. Я краснел, алел, покрывался мурашками и хотел испариться прямо на месте. У меня никогда не было отношений. Никто не ухаживал за мной, да и я сам не стремился к этому. Не было времени…       А сейчас, я как никогда осознал, что попросту не умел быть романтичным. Я мог поддержать друга, знал что нужно сказать, если человек расстроен, рад, счастлив или плачет, но что делать когда на тебя так ласково смотрят, когда касаются — я не знал. С одной стороны я до ужаса боялся всё испортить и отпугнуть его. Наша дружба была мне очень дорога, а совместное будущее пугало. Что-то случись между нами, и ничем нельзя будет вернуть прошлую дружбу. Так ведь?       Наверно, мне следовало обсудить это с кем-то из моих друзей. Может с Оминисом или даже лучше с Нэтти. Девушка бы точно поняла, что я чувствую и чего боюсь. Мысленно поставив себе еще одну галочку, я побежал в сторону лестниц, ведущих в гостиную Гриффиндора, чтобы сменить одежду на спортивную.       Отбор в команду по квиддичу был перенесен из-за событий, в которых мы с Себастьяном были непосредственными участниками. Я вообще не был уверен, что директор Блэк не передумает и не запретит квиддич снова. Однако в начале этой недели профессор Уизли на завтраке сделала для нас объявление, в котором назвала дату первой игры в квиддич, что должна была состояться через месяц.       Всего месяц, а игроков еще не успели отобрать. Надо сказать, мадам Когава пребывала в ужасе, как и все те, кто подавал заявки в команды. В том числе и я.       Чтобы добраться до стадиона, вначале я промчался через вереницу лестниц в башню Гриффиндора и, шепнув Полной даме пароль, перепрыгивая ступеньки, оказался в спальне для мальчиков. Быстро переодевшись в спортивное, я ринулся обратно вниз и прямиком на стадион, туда где в каморке недалеко от поля хранились метлы.       Уже на подходе я заметил, что слегка опоздал, потому как мадам Когава и остальные гриффиндорцы уже находились в небе. Вскочив на метлу, я вытянул руки на рукояти вверх и резко прижал колени, чтобы взмыть в воздух сразу на большой скорости, немного форсанув перед ребятами с моего факультета. Настроение было отменное, и я решил позволить себе этот фарс.       — Зрелище, конечно, приятное, — бросила Когава, уколов меня строгим взглядом, — но мне гораздо любопытнее: справишься ли ты с этим.       Она подкинула в воздух биту и отправила её прямиком в мою сторону. Хотел бы я сказать, что на лету поймал её, но на самом деле мадам Когава чуть не попала мне по лицу.       Гаррет громко заржал, а я захотел врезать ему этой битой по спине.       — Итак, я разделю вас на две команды.       Мадам Когава взмахнула палочкой, и на наших плечах появились повязки. Красные и черные.       — Будете соревноваться три раунда. После окончания каждого я буду лишать команды самых не перспективных игроков. Тот, кто останется, войдет в сборную Гриффиндора. Выложитесь на полную!       С этими словами она опустилась на землю, где стоял большой сундук с мячами для квиддича. Я обалдел. Стоило, наверное, еще раз перечитать правила игры, прежде чем идти на стадион. Обругав себя на чем свет стоит, я осмотрелся. С битой возле меня был Леандер Пруэтт, но с черной повязкой, в то время как на мне была красная. Он хищно улыбнулся, заметив мой взгляд, я подмигнул ему в ответ, чуть усмехнувшись.       В мою команду попал Гаррет Уизли. Ему досталась роль охотника, хотя еще на записи на отборочные он сказал, что хотел бы быть загонщиком. Видимо, мадам Когава так не считала.       Еще одной моей однокурснице Нэлли Оггспайр досталась роль вратаря, а Люкану Шумсби, по счастливой случайности, как он и хотел, позиция ловца. Вторым охотником назначили Лоуренса Дэвиса. С этим парнем я почти не был знаком. Мы лишь здоровались друг с другом в гостиной, за всё время не перекинувшись даже парой фраз.       С Гектором Дженкинсом, которому досталась роль второго загонщика моей команды, мы познакомились на дуэли в «Скрещенных палочках». Я задумался над тем, что тоже почти не знал его, кроме того, что дуэлянтом он был слабоватым.       Прозвучал свисток, мадам Когава выбросила квоффл вверх и мы ринулись в бой.       Насколько я знал, моей обязанностью было внимательно следить за бладжерами, не давая им врезаться в других игроков моей команды, параллельно с этим отправляя эти злобные мячи в адрес противников.       Первые несколько раз я успешно справлялся с поставленной задачей, в отличие от Дженкинса, который допустил, чтобы бладжер, отправленный Пруэттом в сторону Гаррета Уизли, врезался тому прямо в спину, чуть не скинув с метлы. Стоило сказать, что Уизли отлично играл. В первые десять минут парень успел забить два мяча в кольцо другой команды и именно этим заслужил особое внимание от загонщика противников.       Наша команда, если бы не Дженкинс, в первые минуты отлично сработалась друг с другом. Я лавировал между игроками, точно рыба в воде: нырял вниз, уходя от мячей противника, выплывал наверх, чтобы оценить обстановку. Нэлли на воротах казалась мне просто богиней, когда, увернувшись от бладжера, она одной рукой поймала летящий в кольцо квоффл. Я закричал, подбадривая девушку, и из-за этого не заметил, как ко мне подкрался Леандер. Его бита попала по мячу с громким бах. Я вздрогнул, но не успел даже среагировать, когда бладжер влетел мне прямо в грудь.       Дыхание тут же сперло. Я задохнулся, вцепившись пальцами в рукоятку метлы. От падения меня спасла мадам Когава. Раздался свисток, обозначающий конец первого тайма. Сейчас нас покинет тот, кто хуже всех справился со своей ролью, оставив команду на растерзание противника.       Я знал, что ловцов Когава пока не будет трогать. Они еще не успели показать себя, поймав снитч за столько короткое время. Так же я не переживал за вратаря Нэлли Оггспайр. Она замечательно и стойко охраняла наши кольца. Если сказать уж совсем честно, трясся я только по поводу собственной персоны. Мне правда хотелось играть за свой факультет и, если повезет, выиграть кубок по квиддичу в конце года.       Мадам подозвала нас к себе. Мы с Леандером переглянулись, когда оказалось, что нас обоих отправили на второй раунд. А вот Дженкинсу повезло меньше — Когава отослала его переодеваться и топать в гостиную.       Второй тайм прошел еще напряженнее, особенно в отсутствие второго загонщика. Я мотался по полю из стороны в сторону, как безумный пикси. Вся моя форма была вымокшей от пота, даже руки в тренировочных перчатках казались влажными и скользили на ладонях. Но я не унывал.       Пруэтт же выбрал меня своим личным противником и теперь отправлял мячи ровно к тем игрокам, к которым я бы не успел добраться, даже летай на драконе. В какой-то момент мне вообще захотелось расшибить его о ближайшую трибуну болельщиков.       Я ловко отбил мяч, летящий прямо в Уизли, в руках которого в этот момент находился квоффл, и стал в оборону парня, пока тот на полной скорости несся к кольцам. Охотники и загонщики другой команды пытались нас остановить, но всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы им помешать. Размахивая битой направо и налево я отпугивал своим грозным видом любого, решившего посягнуть на квоффл.       Но на нашем пути возник вратарь. Он следил за Гарретом еще тщательнее, чем я, и это было помехой.       — Разберись с ним! — крикнул мне Уизли.       Лихорадочно соображая, я увидел недалеко от правого кольца Дэвиса. Он маячил из стороны в сторону и высматривал нас. Парень был открыт.       — Бросай мяч Дэвису! — заорал я в адрес Гаррета.       Уизли взвился вверх, уходя от одного из охотников соперника довольно рискованным маневром, и, следуя моему совету, отправил мяч прямо к Лоуренсу. Миг, и квоффл влетел в крайнее кольцо, пока наши противники зевали.       Я издал победный клич, когда прозвучал очередной свисток мадам Когавы.       Уже на подлете к центру поля я увидел, как Люкан Шумсби улыбается во все тридцать два зуба. В его руках бился маленький золотой мяч.       — ТЫ ПОЙМАЛ СНИТЧ?! — что есть сил закричал я, на радостях влетев в него метлой.       Наша команда разразилась победными криками, и хотя тренер не сообщала нам, дает ли это дополнительное преимущество в выборе игроков, почему-то мы точно безумные бросились обнимать друг друга и поздравлять.       Но, кажется, мадам Когава была с нами солидарна. Она призвала всех к тишине, прежде чем сделать объявление, что каждому пришлось по вкусу.       — Так как команда Люкана поймала снитч, думаю, в третьем раунде нет никакого смысла. Я уже достаточно насмотрелась на ваши неумелые, — она презрительно фыркнула, — попытки играть, и сделала выбор в пользу определенных учеников. Результаты узнаете завтра утром. А пока переодеваться и марш по койкам! — громко приказала женщина.       Кто-то обрадовался, кто-то наоборот разозлился, я же был в предвкушении. Откровенно говоря, лучше меня и Леандера на поле не было загонщиков, а значит её решение скорее всего будет в мою пользу.       Адреналин бил по венам, а сердце стучало, как безумное, когда мы ввалились в гостиную Гриффиндора, наделав немало шуму. Со всех сторон на нас сыпались поздравления и слова пожеланий в скорых победах.       Парни хлопали меня по плечу, сообщая, что им очень понравилась моя игра. Я же улыбался им, светясь от счастья. Может, жизнь налаживается?

***

      Какое же дерьмо эта жизнь! — думал я, натирая уже сто пятый кубок по очереди в зале трофеев. Рядом со мной был не менее огорченный Гаррет Уизли.       После объявления результатов отборочного тура в команду по квиддичу мы с ним так расшумелись на Защите от Темных Искусств, что профессор Гекат назначила нам одно из самых приятных, — на её вкус, конечно, — наказаний. И сегодняшний вечер, ровно как и завтрашний с послезавтрашним, мы должны были провести среди бесконечной вереницы кубков, наград и золотых табличек. И каждая обязана была быть идеально чистой и блестеть — профессор Гекат обещала проверить.       И вся радость от места загонщика в команде испарилась с первым же движением неприятно пахнущей тряпки в моей руке.       — Я всё еще удивляюсь, как Пруэтт смог отвертеться от наказания! — посетовал Уизли. — Вечно ему всё сходит с рук, хотя он орал не меньше нашего.       — Может Гекат в него влюблена, — пошутил я. — У него забавные веснушки.       — Эй! У меня они тоже есть, если ты вдруг не заметил! — шутливо возмутился Гаррет, засмеявшись.       — Просто у него нормальная прическа, а не пугало на голове… — я решил продолжить этот каламбур и вывести товарища из себя.       — Еще хоть слово, и эта тряпка полетит в тебя! — воскликнул он, еле сдерживая смех.       Уизли зачем-то понюхал её и скривился.       — Еще и вонючая жуть. Ею сопли тролля собирали?       — Козявки! — отозвался я, вспомнив, как эти самые козявки в прошлом году меня послала собрать профессор Онай.       И придет же в голову! Благо тролль был не такой бронированный, как тот, с которым мы с Себастьяном дрались в Хогсмиде, после чего я даже получил прозвище «Уничтожитель троллей».       — Развлекаетесь? — услышал я дерзкий голос позади себя и обернулся.       На входе в зал трофеев стоял Мракс собственной персоной. В идеально выглаженной мантии и начищенных ботинках он выглядел весьма сосредоточенным.       — Тебя вызывает к себе мистер Мун! — громко сообщил он, и уголок его губ чуть дрогнул.       — Срочно? — спросил я. — А то у меня еще штук двести нечищенных кубков…       — Срочно! — перебил меня Оминис. — У него к тебе какое-то дело.       — Какое? — настаивал я.       — Уж извини, гриффиндорец, но он не стал сообщать мне столь «важную» информацию, — презрительно выплюнул Мракс. — Я вообще не твой личный домовик, чтобы бегать по поручениям! — с этими словами Оминис развернулся на каблуках и стремительно вышел.       Я пожал плечами и, запустив тряпку в ведро, неловко посмотрел на Гаррета.       — Извини, придется сходить. У меня с ним своего рода дружба — не хотелось бы её испортить. Сам понимаешь…       — Ничего. Иди! — Уизли выглядел не слишком расстроенным. — Я закончу сам. Нам все равно еще два дня тут тереть. Скажу Гекат, что ты у Муна.       Я кивнул ему и, попрощавшись, выбежал из зала, на лестнице нагнав спускающегося Оминиса. Хлопнув его по плечу, я с долей насмешки поинтересовался:       — Никто не звал меня? Так?       Мракс расплылся в дерзкой ухмылке.       — Конечно! Нужен ты ему сто лет. Не думаю, что Гекат пойдет выспрашивать за тебя.       От радости, что друг спас меня, я захотел его обнять и расцеловать.       — Спасибо, Оми. Я твой должник!       — Я не просто так тебя позвал… — тут же посерьезнел парень.       — Эх, чуяло моё сердце подвох и подсказывало — не дружи со слизеринцами. — Я подавил смешок, зародившийся в горле.       — Не язви! — фыркнул Мракс. — Идем лучше в место поукромнее, чем лестница, ведущая к кабинету директора.       Я не уверен был в том, что Оминис знал, куда тащил меня вот уже несколько минут, но мы регулярно меняли лестницы и пропускали длинные коридоры, пока наконец Мракс не вывел нас к Большому залу. Направо и еще раз направо, через скрытую дверь и наконец мы оказались в пыльной подсобке, прилегающей к главному залу Хогвартса, где хранилась старая и не используемая мебель.       Оминис снял защитное покрывало со стола и палочкой очистил с него пыль. Следом вытащив из складок мантии газету, Мракс развернул её передо мной и ткнул пальцем в заголовок, который гласил следующее:

«Опасный преступник сбежал из-под стражи в больнице Святого Мунго!»

      Ниже была статья и фотография. С главной страницы «Ежедневного Пророка» на меня смотрел профессор Шарп. Уж не знаю, откуда они взяли это фото, но выглядел мужчина на нем, словно безумный.       — Он же не приходил в себя! — воскликнул я.       — Себастьян показал мне ту книгу, что вы изучили в библиотеке, — Оминис сразу перешел на деловой тон, — и я отправил сову одному своему товарищу, что работает в больнице. Его ответ я только что получил, и он тебя поразит.       Парень достал небольшой кусочек пергамента и отдал мне в руки. Я проскользил взглядом по витиеватому почерку, и несколько слов особенно запали мне в испуганное сердце:       «…невменяемый, без сознания… никак не мог бы напасть на мракоборцев… болен…»       — Драконье дерьмо! — выругался я и посмотрел Мраксу в лицо.       Жаль, что он не мог сделать того же. Его взгляд как всегда был направлен в сторону. Иногда мне так хотелось встряхнуть его — заставить посмотреть прямо на меня. В мои глаза. Увидеть в них своё отражение…       От размышлений меня отвлек его учительский тон, которым он, в своей излюбленной манере, обычно вещал для меня и Себастьяна:       — Ближайшее время лучше не ходи один по замку. Раз мы понятия не имеем, кто за всем этим стоит, и уж тем более не знаем, зачем этому «кому-то» ты!       — Хотел бы я сам это понять! За каким кальмаром было насылать на меня профессора, а потом Пепламб? Почему именно в таком порядке? У меня возникает чувство, что этот кто-то не особо умен…       — Но весьма изобретателен. — Мракс презрительно скривил лицо. — Уж с этим ты не можешь не согласиться!       Пальцы Оминиса поскребли по столу, а сам он вдруг сделался еще более задумчивым, чем минуту назад.       — Что не так? — решил спросить я, когда пауза слегка затянулась.       — Тебе лучше перестать общаться с Себастьяном! — отбивая гласные, точно удары, выдал мне Мракс.       Я услышал каждое его слово, но разум просто отказался воспринимать это.       — Это шутка? — удивленно переспросил я. Мне захотелось рассмеяться от шока.       — Он плохо на тебя влияет! — было мне ответом.       Улыбка, что появилась на моем лице, сползла, когда я наконец осознал, что он говорит вполне серьезно.       — Не понял…       — Всё ты понял! — воскликнул он. — Пока его не было рядом с тобой, всё было хорошо, но стоило Селлоу только появиться, как ты тут же кого-то убил.       Мне потребовалось время, чтобы понять, о чем говорит Оминис. О нападении на нас с Себастьяном в Запретном лесу.       — Пепламбы первые атаковали! — поразился я.       — Неа… — парень покачал головой, — не выйдет. Ты и сам знаешь, что мог поступить по-другому. Но сделал то, что сделал. И пускай даже Нэтти считает, что это была вынужденная самооборона, но я то вижу тебя насквозь!       Его голос, эти слова, бросаемые точно под гнетом из презрения, надменности и превосходства, вывели меня из себя.       — И что же ты видишь? — процедил я.       — Что темная магия уже пустила в тебе корни. Ты думаешь, что этого нет. Ты не видишь её следов. Но я знаком с этим не понаслышке. Я видел такое…       — Оминис! — зарычал я. — Ты идешь по очень тонкому льду!       — А ты уже одной ногой утонул в нём! — грубо отрезал он, увеличивая громкость. — Остановись, пока тебя не унесло бурной рекой. Я ведь предупреждал — темная магия коварна. Она расцветает внутри и подсказывает совсем не тот путь, по которому ты бы хотел идти.       — Да что, дементор тебя раздери, ты вообще понимаешь?!       Я ударил кулаком по столу, почувствовав лишь отдаленный отголосок боли.       — Моё дело было тебя предупредить, — фыркнул в ответ Мракс, даже не дернувшись. — Остальное лишь на вашей с Селлоу совести. Хватит и того, что вы в прошлом году натворили.       Шестеренки в моей голове медленно, но верно стали на свои места.       — Так вот почему ты скрывал от меня, что знаешь, где он? — мой голос взорвался, как и я сам. — Хотел уберечь меня от так называемой тьмы?       — Я не…       — Ой ли! Ты «не» что, Мракс?       Он попытался вставить хоть слово, однако я перебил его:       — Хотя знаешь что? — заорал я. — Просто заткнись! Я достаточно наслушался. Ты просто гребаный лицемер! Мне пришлось столкнуться в одиночку с ТАКИМ дерьмом, что без поддержки Селлоу. Без магии, что он обучил меня — я бы сдох! Ясно тебе? И вы все вместе взятые против Ранрока… Но нет! Ты же такой беленький и пушистенький. Ручки свои тисненные золотом и не подумал сунуть в грязь. А я сунул! И что заслужил? Вот это твое презрение? Ты просто не видел настоящий ужас.       Я так взбеленился на него. Так был зол, что не заметил, как и без того бледный Оминис просто слился со стеной.       — Видел… — тихо начал говорить Мракс. — Я видел, как год за годом мои юные, добрые и светлые братья отравляются темной магией. Как с каждой загубленной жизнью их души чернеют. Они больше не способны на сострадание, нежность, заботу. В них нет ни капли сочувствия, ни капли сопереживания. В них нет больше любви!       Последние слова он буквально выкрикнул мне в лицо. Так отчаянно, так горько и так больно, что я пошатнулся. Что-то треснуло во мне в этот миг. Я больше не видел смысла кричать на него. Вся моя обида исчезла, будто её и не было вовсе. Просто испарилась, а на её месте расцвело нечто настолько болезненное, что я, не задумываясь, сделал шаг вперед и взял Оминиса за руки.       — Но я ведь люблю… — тихо прошептал я, всматриваясь в его глаза.       И готов поклясться, там, внутри его белесых зрачков, я увидел то же самое.