НЕЛЬЗЯ

      В моих руках были его ладони и мне казалось, что время замерло. Я смотрел Оминису в глаза и видел в них звезды, что, зачерпывая бесконечность плыли по небу, мерцая только для меня из глубин его зрачков. Секунду назад мы кричали друг на друга, совершенно не замечая, что разрушаем что-то внутри каждого из нас, а после замерли, будто два каменных изваяния, не в силах даже рта раскрыть.       Моё сердце отдавало биением где-то глубоко в груди. Я чувствовал, как оно стучало о ребра, моля выпустить всё, что в этот момент было на душе. И вдруг Оми притянул меня к себе. Сжал ладони пальцами и резко дернул, его лицо прижалось к моему плечу, а руки обвили спину. Он крепко обнял меня, шепнув только два слова:       — Не нужно…       Не нужно что? — мог бы закричать я, но ни слова не вылетело из моего горла. Мне казалось, что даже язык отказался повиноваться. Я неловко обнял Оминиса в ответ и спустя секунду вновь услышал его надтреснутый голос где-то в районе моей ключицы:       — Не говори мне! Я не хочу знать…       Я не был даже уверен, что сам смогу сказать ему это, но вместо ожидаемого спокойствия душа взорвалась фейерверками. Бум. Бум. Бум. Я буквально кожей ощущал эти вспышки света в глубине своего сердца, и за каждой следовало какое-то невозможное тепло.       В какой-то момент я понял, что это эфемерное тепло вовсе не в моей голове, а распускается на рубашке влажным пятном.       Оминис плачет? — в ужасе подумал я, но вместо неловких слов, только прижал его к себе посильнее и неосознанно провел пальцами по волосам парня, пригладив их. Почему ты плачешь?       — Скажешь хоть слово, гриффиндорец — останешься здесь стоять под дезиллюминационным и Петрификус, навсегда, — прорычал он.       А я ничего другого от него и не ждал. Услышав его голос вновь, я всё никак не мог понять, почему он вдруг так расчувствовался. В моём калейдоскопе мыслей не было ни одной толковой. Даже самой завалящей. Я вздохнул, зная, что если сам Оминис мне не скажет, то и размышлять над этим не имело никакого смысла.       В моих руках Мракс смотрелся неожиданно меньше, чем мне думалось раньше. На самом деле он был таким хрупким, и таким ранимым, а я ведь до этого даже не замечал, насколько он худощавый. Под моими пальцами, сквозь мантию, я мог с легкостью пересчитать все его ребра. Я не знал, что он ниже меня, вернее никогда не обращал на это внимание.       В какой-то момент в моей голове возникли нужные слова. Это было что-то, что я еще никому и никогда не говорил, но почему-то мне вдруг стало важно поделиться этим именно с ним. Именно сейчас. И я заговорил:       — После того как… после того, как профессор Фиг погиб, я был в его кабинете. Я разнес там всё… кричал… Я сжег книги. Все до единой уничтожил. Я был так зол, что он погиб и оставил меня одного. Так дьявольски зол…       Мой голос треснул. Немного отодвинувшись, я заглянул в стеклянные глаза Оминиса.       — Не позволю никому из вас пострадать. И буду пользоваться всей данной мне магией. Прости, Оми, но я не готов пожертвовать такой возможностью, даже ради тебя.       Он молча кивнул, а я лишь крепче прижал парня к себе. Время вокруг нас потекло так медленно, что мне казалось, мы стоим уже целую вечность. Но всё однажды заканчивается, и, отстранившись, Оми достал палочку, на конце которой зажегся уже привычный мне красный огонек, и ушел.       Он беспричинно оставил меня стоять одного посреди полутемной каморки за Большим залом в окружении пыли и своих бесполезных мыслей. Я осел на пол. Ноги просто отказались и дальше держать на себе тот ураган мыслей, что проносился в моей голове. Раз за разом я прокручивал всё, что говорил мне Мракс. Каждое слово, сказанное в запале, каждую эмоцию, проскользнувшую на его лице и реакцию нас обоих на произошедшее, но ответа не нашел. Кажется, Оми бесцельно покинул меня, в то время как странная боль в моей груди все продолжала разрастаться поедая изнутри. Сжирая.

***

      — Ты ничего не понимаешь! Дай сюда!       Я смеялся, как умалишенный, бегая по загону со жмырами, от злой донельзя Поппи. Пухлые, отъевшиеся коты не обращали на меня никакого внимания, вальяжно разложившись своими тушками так, что мне приходилось перепрыгивать через них.       — Я сейчас прокляну тебя! Быстро отдай мне ножницы! — вопила она, смешно размахивая руками в воздухе.       — Неа! — крикнул я и ловко перемахнул ногой через заграждение вольера.       Уж не знаю в какой вселенной существовала Добринг, но я ни в коем случае не хотел позволять ей подстричь жмыров. И ладно бы дело было в их жесткой шерстке, из которой можно было сделать прочную мантию или защитить брюки от жал пауков. Но Поппи хотела подстричь их, чтобы коты выглядели симпатичнее. СИМПАТИЧНЕЕ, понимаете?       Я дернул в сторону дорожки, уходящей прочь от Хогвартса, и припустил вверх по склону небольшой горной гряды. Сзади слышались удары о гравий туфель Поппи и ее злое дыхание.       — Что за ребячество?! — закричала она мне в спину.       Я мог допустить от неё, кажется, все на свете, но это! ЭТО! На мое счастье впереди нам навстречу кто-то шел, и, к своему полнейшему удивлению, я увидел Селлоу.       — Бастиан! — воскликнул я и бросился к нему. — Спаси меня.       Его лицо вытянулось от удивления, когда я заскочил ему за спину, прячась от Поппи.       — Что вы тут устроили? — громко спросил он.       — Это все она! — ответил я и указал рукой на Добринг, поднимающуюся нам на встречу.       Селлоу хмыкнул.       — Я могу понять твою дружбу с Онай, но эта… — он скривил лицо в презрительной гримасе. — Зачем ты общаешься с ней?       Я был на волне задора, поэтому дерзко улыбнулся ему.       — Может потому что мне она нравится!       Себастьян бросил взгляд в сторону моего лица, выглядывающего из-за его плеча и усмехнулся.       — Когда надоест бегать от Добринг, не хочешь вместе сходить кое-куда?       Я замер и перестал дышать; почувствовал, как алые пятна смущения расплываются на моем лице, а улыбка растягивается еще шире. Его голос был таким интимный. Таким теплым и мягким. Ласковым. Что я не мог противостоять ему.       — Хорошо, — тихонько шепнул я. — Думаю, уже почти свободен.       Мы смотрели друг другу в глаза, пока я говорил. С каждым словом мой голос становился всё тише, и вдруг Селлоу подмигнул мне.       — Ты так мило смущаешься, — проговорил он, а я еще сильнее зарделся.       Когда Добринг наконец дошла до нас, тяжело дыша, я с трудом оторвал взгляд от лица Бастиана и перевел его на Поппи. Девчонка полыхала праведным гневом. Она распахнула было рот, чтобы как следует выругаться на меня, но я опередил её:       — Можешь забирать! — бросил я и подкинул в воздух ножницы, отправив их ей.       Поппи удивилась.       — Разрешаешь подстричь жмыров? — она ловко подхватила ножницы за круглые ручки и внимательно на меня посмотрела.       — Конечно нет! — я наконец вышел из-за спины Себастьяна. — Просто у меня появились очень важные дела.       Она с некоторой тревогой во взгляде посмотрела вначале на меня, после на Селлоу и тут же отвела глаза. Зарделась, а следом как ни в чем не бывало заговорила, уже обращаясь к нам обоим:       — Надеюсь, ничего противозаконного вы делать не будете!       Я прыснул, Селлоу фыркнул, а Поппи улыбнулась.       — Идите, парни. Не буду вас задерживать…       Девчонка быстро развернулась на каблуках и, больше не сказав ни слова, стала медленно спускаться вниз. Когда она ушла, Себастьян взял меня за руку. Наши пальцы тут же невольно переплелись, Селлоу потянул меня наверх, а я послушно поплелся за ним. Это было так странно для меня. Идти с кем-то через небольшую рощу, по дорожке из гравия. За руки.       — Ты рано встал сегодня? — добродушно поинтересовался Себастьян, когда мы вышли на открытое пространство и двинулись в сторону нижнего Хогсфилда.       Я кивнул.       — Утром пришла сова от Поппи с просьбой помочь ей со жмырами. Кто ж знал, что она захочет остричь их прекрасные шубки.       — А ты, значит, бросился на выручку тут же? — моментально оскалился Селлоу.       Я растерялся и, не ожидая особо подвоха, спросил:       — Кому? Ей или жмырам?       Себастьян моего настроения не оценил. Он упрямо и с некоторым еле сдерживаемым недовольством ответил:       — Не вводи девушку в заблуждение!       — О чем это ты? — опешил я и запнулся ногой о крупный камень.       Себастьян поймал меня и почти сразу же отпустил. А после простыми и легкими движениями стал отряхивать моё колено от пыли, меж делом, словно ребенку, разжевывая:       — Я о том, что всем вокруг совершенно точно ясно, что Поппи Добринг влюблена в тебя. Всем, кроме тебя!       Последние слова Себастьян особенно выделил голосом. Мысли в моей голове неслись галопом — от простого: ЧЕГО? до срочного отрицания ситуации, но ответил я кое-что другое:       — Ревнуешь?       Хищно прищурившись, я пытался разглядеть любое колебание воздуха со стороны Себастьяна. Однако он не моргнул и глазом — лишь фыркнул в мою сторону и съязвил:       — С какой стати?       Не растерявшись, я стойко продолжал смотреть на него, но уже улыбаясь уголком губ.       — С той стати, что я тебе нравлюсь, и это нормально испытывать чувство ревности.       Пальцы Селлоу сжали мою руку. Себастьян чуть приблизил свое лицо к моему и наклонился к уху. Его тихий шепот почти моментально обжег мою кожу:       — Может тогда стоит всем сказать, что ты мой? — он отстранился, почти коснувшись меня — я адово покраснел.       — И как ты себе это представляешь? — зашипел я в ответ. — Встаю за трибуну в Большом зале за завтраком и такой: «Доброе утро всем. Если что Себастьян Селлоу мой парень, поэтому будте так добры не пожирайте меня своими пошлыми взглядами?» Так что ли?       Он цыкнул, а я не выдержал… Еще до того как Селлоу раскрыл свой рот, чтобы высказать мне нечто наверняка очень язвительное, я уже самозабвенно выцеловывал веснушки на его лице. Не помню, кто кого первым втянул в этот водоворот, но я вцепился влажными ладонями ему в волосы и уже не мог остановиться. Он гладил меня по шее, проводя пальцем прямо по моим слабостям. Ноги подкашивались от одного его касания, и я превращался в мармелад под его руками.       Его губы чуть соленые, немного шершавые, но безумно приятные на вкус касались моих закушенных; язык проникал внутрь, и я отвечал ему со всей возможной страстью. Мне хотелось стать частью его. Втиснуться в тело Себастьяна и не отпускать. Быть еще ближе. В самой глубине своей души я мечтал, чтобы Селлоу сгорал, так же как и я. Невозможно.       Жадно хватая ртом воздух, он отстранился. Глаза его блестели сумасшедшим свечением. Я облизнул губы — Бастиан отвел глаза и усмехнулся.       — Пошли, иначе не успеем вернуться до заката…       — А куда мы идем? — спросил я, возвращая свои пальцы в его ладонь.       — Увидишь! — бросил Селлоу, уже утягивая меня всё дальше и дальше от Хогвартса.       Мы шли вдоль нижнего Хогсфилда ближе к скалам, в сторону короткой дороги к Фелдкрофту. Зная насколько последнее место болезненно для Селлоу, я ничего не спрашивал почти весь путь. Навряд ли Себастьян вел меня к своему старому дому.       Теперь, когда вокруг больше не было лагерей и засад бандитов, браконьеров или гоблинов Ранрока, можно было ходить по узким тропкам без опаски. И не ждать, что из-за следующего поворота или дерева выскочит кто-то вооруженный магией. Хотя все эти места приносили мне капельку тревоги, всё же рука Себастьяна в моей дарила спокойствие.       Я сжимал его пальцы и улыбался так ярко, как наверное никогда в своей жизни. Мы говорили о всяких мелочах, стараясь не задевать раны друг друга, и казалось, что даже солнечный свет в этот теплый выходной день мерцал ярче. Нам было очень хорошо вместе. Мне было комфортно. Его голос, рука в моей ладони, веселое поддразнивание и теплая забота дарили мне чувство защищенности.       За легкими ни к чему не обязывающими разговорами мы добрались до южной границы Фелдкрофта и двинулись в сторону залива. Дорога плавно уходила правее и вниз по склону. Уклон стал резким, а гравий под ногами то и дело грозился осыпаться. В этой части Фелдкрофта я никогда не был, и мне было очень интересно, куда ведет меня Себастьян, но он хранил молчание, лишь загадочно улыбаясь в ответ на мои вопросы.       Наконец медленно и осторожно спустившись, мы достигли побережья. Вода перед нами бушевала не на шутку. Крупные, чуть синеватые волны накатывали на берег и тут же отступали, чтобы дать дорогу следующим. В воздухе витал запах соли и океана. Стояла поразительная тишина, прерываемая лишь звуками воды и криками редких чаек.       Я восторженно обернутся на Селлоу. Он, видя мое лицо, довольно улыбнулся.       — Это и есть мой сюрприз?       — Не совсем. Твой сюрприз вон там… — Себастьян указал чуть в сторону, где прямо на песке был расстелен плед в крупную бежевую клетку, почти сливающийся по цвету с песком.       Ахнув, я выпустил руку парня и бросился вперед к нашему импровизированному пикнику.       — Вау! — я был действительно удивлен. — Ты всё это принес сюда сам?       На покрывале лежало несколько бутылочек со сливочным пивом, тарелки с бутербродами и треугольничками моего любимого пирога, накрытые волшебным куполом, а еще две кружки. Увидев всё это, мне захотелось тут же расцеловать его зардевшиеся щеки. Пожалуй, Селлоу не меньше моего умел краснеть.       — Не сам, — по лицу парня пробежала небольшая тень. Он замолчал на секунду, прежде чем продолжить: — Мне помогла Сирона и её домовик. Я летом подрабатывал у неё в Трех Метлах и снимал комнату наверху. Она несколько благоволит мне с тех пор, как мы с тобой убили того тролля.       — Я не знал…       А ведь и правда. Себастьян не говорил мне где он.       — Почему ты…       Селлоу прервал меня на полуслове:       — Не хотел, чтобы вы с Оминисом беспокоились. К нему я бы точно не поехал. Вернуться в Фелдкрофт не мог. Деваться было некуда.       — Но ты мог бы пожить со мной… — мой голос наверно звучал очень обиженно, потому как Селлоу подошел ближе и погладил меня по руке.       — Я не ребенок и вполне могу сам разобраться с кашей, что заварил. Не мог же я вечно прятаться за вами с Оминисом. К тому же мне нужно было время, чтобы многое обдумать. Садись, пожалуйста. Я позвал тебя сюда, чтобы мы просто побыли вместе. У меня не было желания ковырять былое.       Я, возможно, и хотел бы сесть, как того просил Селлоу, но во мне что-то громко треснуло в этот момент. Я потянулся, чтобы обнять его, но Себастьян остановил меня, вытянув руку в предупреждающем жесте.       — Ты знаешь, я не приемлю жалость! — грубовато отрезал он, метнув в меня молнии.       — А если она исходит от твоего парня? — с нежностью спросил я.       В нем происходила борьба. Я видел, как Селлоу спорил сам с собой, прежде чем сдаться моим рукам. Из его спины точно кто-то вынул стержень и Себастьян чуть сгорбился, позволяя увлечь себя в мои руки. Я обнял его.       — Ты не должен был проходить через это один, и ты знаешь это. Я и, к черту его, Мракс, всегда рядом, хотя он и жуткий перестраховщик.       Селлоу заметно расслабился и даже чуть усмехнулся от моих слов, ведь несмотря на все сказанное мне Оминисом вечером до, я не считал, что он был готов отказаться от дружбы с нами обоими только из-за собственных убеждений. Все же он уже несколько раз пренебрегал ими, поддаваясь на наши уговоры.       — Я рад, что ты сказал мне и впредь готов выслушать любое твое нытье. — попытался пошутить я.       — Нытье твоя прерогатива, гриффиндорец, — съязвил Себастьян.       Я отстранился и заглянул ему в глаза.       — Может придумаешь мне новое прозвище? Гриффиндорец звучит уже изъезженно и довольно неприятно, учитывая обстоятельства.       Его глаза блеснули, возвращая ему прежнее слегка надменное выражение лица, и я смог окончательно успокоить своё сердце. Как бы не были мы разрушены — внутри нас всё еще горел огонь. И никто и ничто не могло его потушить.

***

      Мы засиделись на пляже пока не стало темнеть, и по коже ворохом мурашек заструился холод. Собирались спокойно, с теплом в душе. Я глупо шутил — Себастьян заразительно смеялся и улыбался мне.       Атмосфера между нами всё еще хранила прежний уют, пока мы узкими дорожками шли обратно в замок.       Перед нами горели ночные огни Хогвартса, мы болтали об учебе и тонне книг, что предстояло прочесть под чутким вниманием всех профессоров школы. Я не обращал внимание на окружающую нас природу и самозабвенно любовался Бастианом. Мне было с ним по-настоящему хорошо. Не только как с другом, но и, — о чудо, — как с парнем. Он дополнял меня там, где, как мне казалось, никто бы не понял. Я говорил «а» — Селлоу заканчивал.       Но наш крохотный мир на двоих был нарушен странными всхлипами. Я обернулся, чтобы посмотреть откуда идет звук, и увидел, как из тени прямо перед нами показался чей-то силуэт. Вначале мы оба ничего не поняли, но чем ближе подходили, тем откровенней нам стало заметно: человек впереди что-то нёс в своих руках. И это что-то выглядело очень большим.       Мы с Селлоу переглянулись, обменявшись безмолвными, беспокойными взглядами. Я поспешил вперед, выпустив руку Себастьяна из своей ладони.       — Профессор Онай? — удивился Селлоу, догнав женщину.       Я же потерял дар речи. Всех слов мира было бы недостаточно, чтобы описать открывшуюся мне картину. Женщина, сгорбившись под тяжестью, несла в своих руках завернутое в мантию животное.       Это была газель…       — Профессор! Что с ней? — с ужасом воскликнул я.       По щеке женщины скатилась слеза. Себастьян непонимающе переводил взгляд с меня на неё и обратно. Ему было невдомек, что антилопа в руках у профессора Онай была вовсе не простым животным.       — Она… — всхлип, — она… её не было за завтраком. Я думала, Натсай проспала. Но когда она не явилась ни на обед, ни на ужин, я забеспокоилась. Я ведь запретила ей гулять в таком виде, понимаешь?       Я резковато кивнул. Все внутренности затопила вина, адовым грузом давя на плечи.       — Я пошла её искать. Помнила, где ей больше всего нравилось… нравилось… — она запнулась.       — Дайте её мне! — бросил Себастьян, уже понимая, что речь идет вовсе не об обычном животном.       Парень осторожно перехватил небольшое тельце газели, позволяя её маме больше не тянуть на себе эту ношу. Женщина запричитала, но позволила ему это сделать.       — Где вы нашли её? Что с ней?       — Она потеряла много крови. Видимо, на неё напал кто-то крупнее. Может быть волк? Или… я даже не знаю толком кто мог… там… на животе рана. Я залечила, но она все равно не перекинулась в человека, хотя уже давно должна была. Я ничего не понимаю.       Пока миссис Онай говорила урывками, я быстро соображал. В лесу были пауки, акромантулы, волки, тролли, инферно и другие крупные и опасные существа, но Нэтти никогда не дала бы себя в обиду. Она стойко противостояла со мной в прошлом году и врагам посерьезнее даже десятка пауков и волков. Значит это был кто-то другой.       Мы с Себастьяном опять переглянулись. По лицу Селлоу я понял, что он пришел к тем же выводам что и я — пока мы так бездумно и праздно проводили время на берегу океана, кто-то или что-то напало на нашу подругу.       Карусель безумия закручивалась прямо у нас на глазах. Мы доставили Нэтти и её маму в больничное крыло, где за работу тут же принялась мисс Блейми. Она отогнала нас от девушки, призвала магией какие-то баночки и бутылочки из своего кабинета. Я же смотрел только на одну вещь…       На пол возле больничной койки мягко опустилась мантия. Она вся была в крови моей подруги.       Мне хотелось кричать. Мою дрожащую руку взял Себастьян.       — Всё будет хорошо… — пытался успокоить меня парень, но я был в аду.       Мои мысли летели с чудовищной скоростью. Я виноват. Только я и больше никто. Пока я предавался любви. Пока я думал совсем не о том, о чем должен был, — кто-то позволил себе напасть на самое сокровенное в моей жизни. На славную, добрую, милую Нэтти.       — Это из-за меня… — прошептал я с ужасом, глядя, как мисс Блейми сражается за дыхание девушки.       Как в ход идут все новые и новые заклинания. Как в помещение вбегают другие преподаватели во главе с профессором Уизли. Я же не видел ничего и никого. Лица, люди, тени — всё проносилось мимо, как в калейдоскопе, смешиваясь и мелькая перед глазами.       Я даже не заметил, как всё закончилось. Как к нам с Себастьяном подошла профессор Уизли. Женщина протягивала мне что-то желтовато-белое. Небольшой клочок бумаги.       — У нее во рту было это.       — Пустой пергамент?! — воскликнул Селлоу.       А я сжался весь. Бумага не была пуста. Она мерцала только лишь мне известным белым свечением с одной единственной строчкой:

Замок Руквуда, десять вечера, среда, явиться в твоих же интересах.