НЕЛЬЗЯ

Из-под покрова тьмы ночной, Из чёрной ямы страшных мук Благодарю я всех богов За мой непокорённый дух.

И я, попав в тиски беды, Не дрогнул и не застонал, И под ударами судьбы Я ранен был, но не упал.

Тропа лежит средь зла и слёз, Дальнейший путь не ясен, пусть, Но всё же трудностей и бед Я, как и прежде, не боюсь.

Не важно, что врата узки, Меня опасность не страшит. Я — властелин своей судьбы, Я — капитан своей души.

(Уильям Эрнест Хенли.)

      Я бы и рад был, чтобы дальнейшие события прошли сквозь меня как туман. Очнувшись будто от дурного липкого сна, мне хотелось одного — отмыться. Я стоял на коленях, голова моя плавилась, плыла и пританцовывала от каждого удара часов, что напоминали о себе движением стрелок, разбивающих последние мысли. В глазах двоилось и лишь голос во мне руководил:       — Встань! У нас еще много дел.       Игнорируя растерянного Селлоу, я поднялся. Палочка легко легла в карман брюк, следом точно на автомате я оправил рукава рубашки и посмотрел на лежащую на полу бессознательную миссис Уизли. Просто бросил мало заинтересованный мимолетный взгляд. И… Она дышала, но ни радости, ни горести я от этого осознания не чувствовал.       За письменным столом позади меня был камин, в его черном чреве зияла лукавая темнота. Она манила и звала меня. Шаг вперед. Горстка летучего пороха ложится в ладонь, оставляя гадкие черные следы. Я ступаю в камин точно шарнирная марионетка, почти не слыша позади себя удивленного возгласа Селлоу.       — Больница Святого Мунго! — надрывно кричу я, что сам вздрагиваю от звука, отражающегося от чернеющих плит камина. Я точно зову кого-то. Будто прошу.       Почему этот адрес — не успеваю подумать — тело сжимает в черный водоворот. Все вокруг темное и словно дышит мне в лицо. Свобода воли во мне точно иссеклась и забылась. Ноги и руки двигались сами по себе, а горло обжигало чужим голосом.       Кабинет испарился на моих глазах, явив мне холл больницы. Я вышел оттуда вновь полный сил. Обновленный. Магия во мне переплетаясь с венами и кровью пульсировала в теле, рвалась наружу. Я знал, что стоит сделать прямо сейчас, и делал это.       — Где Анна Селлоу? — вежливо поинтересовался я у дамы на рецепции.       Девушка в лимонно-желтой мантии оторвалась от своих бумаг и лениво взглянула на меня. Уж не знаю, что она увидела, но ответ на мой запрос искала очень недолго. Медсестра несколько раз наскоро пролистала журнал, шурша страницами, а когда оторвалась от книги, ответила:       — Второй этаж, палата 1008, посетитель. Но время уже…       Договорить я ей не дал, на каблуках развернулся и стремительно двинулся в сторону лестницы. Никто меня не остановил, а припозднившихся посетителей не было и вовсе. Когда я уходил из холла, камин за моей спиной еще раз колыхнул зеленым пламенем. Наверняка это Себастьян следовал по пятам, благо я оставил ему достаточно четкий адрес.       Губы сами по себе растянулись в ухмылке. Внутри разлилось чарующее тепло, стекло по горлу вниз и застыло в желудке. Я жаждал, чтобы он кое-что увидел.        Очередной коридор промелькнул за спиной; следом лестница в несколько десятков ступеней; безликие люди в желтых мантиях, изредка попадавшиеся на глаза, и вновь коридор. Всё промчалось перед моими глазами, как поезд Хогвартс-экспресс.       Дверь нужной палаты долго искать не пришлось. Она со скрипом отлетела в сторону, явив мне близнеца Селлоу — Анна лежала на кровати и, кажется, спала. Еще до того, как она ахнула, очнувшись ото сна, я подошел к ней слишком близко. До того, как ее взгляд наполнился узнаванием, я уже касался её лба своими пальцами.       Сильно сжав правой рукой запястье Анны, я пригвоздил её к кровати, заставив повиноваться. Она выглядела растерянной, хотела бороться и дать мне отпор, но сил в её теле было недостаточно. Голос в моей голове зашептал незнакомые слова, и я вторил за ним:       — Surge mortalia, tolle maledictionem. E somno surgere! Accipe latus meum, Anna.       Тело девушки вспыхнуло голубоватым огнем. Я знал, откуда-то внутренне чувствовал, что ей не больно. Грудь Анны приподнялась над больничной койкой, неестественно прогибаясь, и в секунду рухнула обратно. Все замерло, и даже свет исчез. Больно было почему-то только мне. Я шумно опустился на край кровати девушки и отнял руки. Меня колотило крупной дрожью — я, кажется, только что отдал Анне часть своих сил. Посмотрев на девушку, я заметил алое расплывчатое пятно на запястье от своих пальцев… Как жаль…       В этот миг в палату ворвался Себастьян Селлоу. Он тяжело дышал, будто гнался за самим ветром. Испуганный, губы закушены до крови на обветренной коже.       — Что ты творишь? — вскрикнул он.       Я не ответил, а он просто замер в дверях не в силах понять, что ему дальше делать: то ли разбить мне лицо, то ли броситься к сестре.       На палату опустилась та самая неловкая тишина. Все трое молчали: Анна ничего не понимала, я не мог даже пошевелиться от бессилия, а Селлоу растерянно сверлил меня взглядом.       — Бастиан… — наконец робко позвала его Анна и он тут же очнулся от странного, магического сна. В два шага сократил расстояние, вот только остановился с другой от меня стороны кровати.       — Анна? Как ты? Что он сделал с тобой?       Я горько фыркнул:       — Всего лишь спас твою сестру, Селлоу. Ты же этого от меня хотел, разве нет? — каждое слово было насквозь пропитано жгучим ядом.       Почему… Откуда это во мне?       — Что? — тоже поразился Себастьян. — Что происходит?       Мы столкнулись взглядами. Бастиан искал душу — я же словно был до ужаса далеко отсюда. Мною владел он — голос:       — Не ты ли так долго лил в мои уши мед? Анна больше не под действием проклятья, можешь радоваться. Всего-то год побегал за мной…       Селлоу отшатнулся будто от пощечины. Он казался таким разочарованным, отрешенным, и печальным одновременно, что нечто тонкое и еле ощутимое забилось в моей душе. Я хотел так много сказать, но кто-то выпил все чувства во мне залпом — оставив гребаную пустоту. Удивительно, но понимание очень скоро отразилось у него на лице. Бастиан понял, все правильно:       — Это не ты… — шепнул он.       Парень сделал два робких шага к двери, все еще буквально ощупывая меня и Анну взглядом. Он не справится один и нужна помощь — я видел эти мысли скользившие по его лицу. Стремительность, с которой Селлоу вылетел из палаты, была сравнима только с броском испуганной лани, бегущей прочь от лисицы. А может и от самого дьявола. Никогда Себастьян Селлоу ничего не боялся, но сейчас бежал, а темно-зеленая мантия колыхалась за его спиной.       Я же моментально отвлекся. Мною полностью овладели чужие руки.       — Анна, встань! — приказал я, взглянув на девушку.       Анна Селлоу, точно зачарованная, согласно кивнула. Она, как и брат не понимала что происходит, но уже чувствовала удивительную силу, что наполнила все ее тело, связав вены и пронзив словно насквозь мышцы и кожу. Больше не болело сердце. Девушка с удивлением посмотрела на свои наполнившиеся жизнью руки. Резво, даже слишком встала с кровати и подошла к маленькому зеркалу, что стояло на подоконнике. Заглянула в него и не увидела извечных синяков под глазами, осунувшегося лица и предплечий с выпирающими от худобы косточками.       — Значит, брат был прав? — нерешительно спросила она у меня, обернувшись.       — Что есть способ не дать тебе умереть? Есть. Я запечатал его, твое проклятье. Как там было? «Детей должно быть видно, но не слышно»? — едкая улыбка на губах, точно повторяла за Руквудом.       Меня вдруг затошнило, а в голове опять помутилось, еще сильнее, чем после изгнания Кейлы в мир иной из тела профессора Уизли. Заметив мое состояние, Анна вернулась к кровати и села рядом, сложив руки на белую больничную пижаму.       — А что произошло с тобой? — мягко спросила девушка, зачем-то коснувшись моего колена пальцами. Едва-едва.       Этот вопрос, а особенно это касание загнали и меня и то, что жило во мне в глубокий тупик. А что собственно в действительности происходит?       Я оглянулся по сторонам. Тумана не было. Как и прежде я четко помнил, что делал и как, вот только… Благодаря кому? Или чему? Как назло после передачи магии Анне это нечто во мне зловеще молчало, перестав даже вести внутренние диалоги.       Секунды тянулись, складываясь в минуты. Мои размышления не шли дальше, и я просто сидел в тишине рядом с Анной и молчал. Волна схлынула, оставив после себя горькое чувство разочарования в себе. Почему я так бездумно пользовался всей силой древней магии в бою с Пеппламбами, троллями, пауками, гоблинами и другими волшебниками, а теперь дело дошло до того, что эта самая сила вовсю руководит мной. Уже знакомое мне отчаяние пронзило сердце. Чудовище я или нет, кто даст мне ответ?       Дверь в палату вновь отворилась, заставив меня буквально выскочить из собственных мыслей. Я оторвал взгляд от созерцания прикроватной тумбочки с горой лекарственных зелий и повернул голову. На сей раз их было двое — за спиной Себастьяна Селлоу, точно тень, след в след шел Оминис Мракс. Увидев его, я выдохнул с облегчением и даже слегка улыбнулся.       — Вот! — Бастиан весьма грубовато ткнул в мою сторону пальцем. — Полюбуйся.       Как будто Оминис может… — язвительно промелькнуло в моей голове, но вместо слов я встал с кровати.       — Давайте вернемся в Хогвартс? — мягко попросил я.       С отвалившейся челюсти Себастьяна можно было писать картины.       — Ты забыл? — ахнул он. — Мозги последние потерял?       — Профессор Уизли скоро очнется, — неуверенно произнес я. — Нужно будет вернуться с ней в Хогвартс, пока другие не хватились.       — Вот уж воистину тысяча и одно лицо. У тебя раздвоение? Может тебе здесь остаться? А что? Мозги подлечишь.       — Себастьян, — вступилась Анна, — прекрати! Он прав — тут вам делать больше нечего. Я напишу, если вдруг что-то изменится. Идите, если так нужно.       Я кивнул и под ошалелый взгляд Селлоу подошел к Оминису.       — Ты как в порядке? Пойдешь с нами или останешься тут?       — Иду, — коротко бросил парень и сам протянул в мою сторону руку, за которую я тут же взялся.       Мне хотелось как можно быстрее уйти отсюда и оказаться с ними наедине. Все обсудить. Рассказать. Но прежде чем мы покинули Анну, Оминис и Бастиан убедились, что с девушкой все в полном порядке. Диагностические чары, коими во всем великолепии владел Мракс, показали, что жизненная сила Анны перестала покидать тело через разрыв в груди. Само же проклятье хотя и осталось внутри тела Анны, было надежно запечатано.       — Думается мне, что только такой маг, как ты, может вновь раскрыть это темно-магическое проклятье…       Я коротко кивнул. О том, надо ли мне будет повторять процесс в дальнейшем — никто точно не мог знать. Оминис посчитал, что только время и наблюдение над Анной позволит это понять.       Мы шли прочь из палаты по длинному коридору больницы, тихо переговариваясь. От стен отскакивали звуки наших шагов, шуршали брюки, мантии за нашими спинами вились следом. Все будто вновь стало как раньше, но моя дыра в груди не хотела затягиваться.       Анна буквально выгнала нас из своей палаты, заверив на прощанье, что с ней все хорошо и она обязательно напишет всем троим. Растерянная и ничего не понимающая девушка даже обняла меня напоследок. За одно зло — я сотворил добро сегодня. Будет ли так и дальше?       Двое ушли через камин в отделе тайн, трое вернулись обратно. На наше счастье, профессор Уизли все также лежала на полу, будто большая изломанная кукла.       Первым тишину разорвал Оминис:       — Думаю, будет лучше прямо сейчас отправиться в Хогвартс и привести профессора в чувство, когда я уйду. Не хочу отвечать на вопросы, если не имею ни малейшего понятия, что говорить. Скажете ей — она отключилась от перемещения через камин — частое явление для волшебников её лет. В том случае, конечно, что она не помнит что случилось.       Еще по дороге сюда Селлоу коротко обрисовал ему ситуацию. Про произошедшее с Кейлой и миссис Уизли — лишь в общих чертах, ведь что именно случилось знал только я, а я хранил молчание.       — Ты уверен, что сделал все правильно? — уточнил Себастьян тронув моё плечо. Несмотря на дерзость в палате, я кожей чувствовал — он меня боится. Вероятно, впервые после нашей с ним встречи.       — Не знаю…       План Оминиса казался мне вполне разумным, и даже скептически настроенный Селлоу вскоре согласился.       Отлевитировав тело профессора к камину, я встал рядом с ней и крепко сжал за руку. На всякий случай Селлоу даже дополнительно скрепил наши руки вместе простым связывающим заклинанием, чтобы во время перемещения нас не унесло в другую сторону. Подал мне горстку пороха и с надеждой бросил:       — Увидимся на том конце?       Я робко кивнул, а через секунду призвал магию на помощь, чтобы через водоворот перемещения и зеленое пламя очутиться в кабинете миссис Уизли, ставшим уже будто родным. Откашлявшись от пороха, я первым делом перенес профессора на диван. Женщина спала глубоким сном, она не шевелилась за исключением вздымающейся грудной клетки.       Камин полыхнул зеленым еще два раза, выпустив из своего чрева Оминиса и Бастиана. Мы договорились встретиться все вместе в крипте через четверть часа после того, как профессор Уизли придет в себя.       — Почему на ней не видно последствий как на Шарпе? — заговорил со мной Селлоу, когда за спиной Мракса закрылась дверь.       Как я того и ожидал, Себастьян стал задавать мне вопросы. Я плюхнулся в кресло и выдохнул воздух из легких, прежде чем заговорить:       — Кейла пользовалась её телом не так долго. Я думаю…       Договорить он мне не дал:       — Тогда что насчет той несчастной девушки? Ты ведь убил её?       «Несчастной» и «убил» резануло по ушам. Больно, но у меня был ответ и на этот вопрос:       — Я не знаю…       Бастиан недоверчиво фыркнул, задевая меня этим за живое.       — Ещё скажи, что это был призрак, — зачем-то огрызнулся парень. — Со стороны выглядело так, точно ты знаешь, что делаешь. Будто уверен на все сто, а сейчас ты просто говоришь мне — не знаю?!       — Давай я расскажу вам с Оминисом всю правду? Не сейчас — в крипте, ладно?       Скрипя зубами он кивнул. Я видел эту борьбу в нем, а может Селлоу подозревал, что я захочу сказать ему больше, что не рискну говорить обо всем Оминису, но это было не так. Я хотел, чтобы они оба узнали правду — я не контролировал ситуацию. Это был не я.       Мы обернулись на шевельнувшуюся миссис Уизли одновременно.       — Разбудим? — с сомнением спросил Бастиан и я кивнул.       Занеся свою палочку над женщиной, Селлоу шепнул заклинание себе под нос. Легкий блестящий шлейф Ренервейт мягко опутал профессора и секунды потекли у меня в голове очень медленно. Я боялся её пробуждения, так что даже колени затряслись.       Миссис Уизли распахнула глаза, поправила съехавшие очки и резко села. Её взгляд прошелся по помещению, она глубоко вдохнула и когда взглянула на нас, спросила:       — Что произошло?       Себастьян открыл было рот, чтобы рассказать ей заготовленную историю, но я вдруг остановил его. Не знаю что это было — провидение или доведенный до нервного истощения разум, но слова сами полетели из моего рта.       — Профессор я…       Я рассказал ей всё: начиная от того, кто я, и заканчивая Кейлой, Пилливиклом и тем, что случилось после того, как они с Блэком и братом Оминиса зашли в отдел тайн. Я умолчал лишь о том, что руководила мной та самая древняя магия, спасшая всех в прошлом году. Не забыв и про участие Фига во всем этом, особо выделив его последние сказанные мне слова о доверии.       Профессор слушала меня в полной тишине, лишь изредка охая и вздыхая, а когда я закончил, долго молчала. Несмотря на Селлоу, который возле меня разве что у виска не крутил и весь извелся, я действительно рассказал почти всё, лишь немного умалчивая о деталях, что совсем уж шокировали бы и без того пораженную женщину.       — Что же… — заговорила Уизли после долгого молчания, — для начала, хочу сказать тебе спасибо.       Я удивленно посмотрел на неё и профессор пояснила:       — За то, что поделился и за то, что доверился. Это действительно поразило меня и удивило, конечно же. Я подозревала, что вы необычный молодой человек, но чтобы настолько… Так мое воображение еще не было потрясено. Надеюсь, вы не ждете от меня какой-то реакции прямо сейчас? — с сомнением спросила она.       Я согласно кивнул.       — Хорошо, — продолжила Уизли, — тогда дайте мне время переварить это всё. Блэку, конечно, мы ничего не будем сообщать, хотя история, где вы с разрешения профессора Фига употребили Оборотное зелье, меня, скажем так, даже весьма воодушевила.       Мы с Бастианом переглянулись и оба подавили смешок.       — Идите по своим спальням, — строго приказала она, внимательно посмотрев нам в глаза. — Я понимаю, что вам тоже очень хочется обсудить произошедшее, но лучше я буду знать, что вы спите, а не в бродите где-то в Министерстве магии, чтобы в очередной раз творить бесчинства. Пока что вы двое и Оминис тоже отбываете наказание за то, что не следовали установленными школой правилам. Я передам вашему декану, что вы наказаны. О походах за пределы замка пока забудьте.       Видимо, мы сильно скривились, потому как она добавила:       — А что вы хотели, молодые люди? Но главное не это. О профессоре Шарпе, я думаю, позаботится Пилливикл, но от последнего вас защищу я. У меня уже есть кое-какие мысли. Давайте поговорим после, а сейчас отправляйтесь по своим кроватям и дайте, ради Годрика, бедной женщине прийти в себя. Не часто кто-то смеет управлять моим телом, вырубать меня и протаскивать через камины.       — Простите, профессор, — извинился я.       — Не стоит, — отмахнулась женщина. — Кошмар какой! Надо же, и это прямо перед моим носом. Куда я смотрела? В тарелку с кашей? Безобразие!       Мы оставили миссис Уизли одну размышлять о моих словах. До крипты шли молча. Селлоу обижался — я видел это по выражению его лица, но ничего не говорил. Мне же стало легче. Груз все еще висел на шее, но уже не так давил. Мы ведь по сути своей еще дети и обратиться к взрослому человеку — нормальное решение в такой сложной и запутанной ситуации. Мне это было нужно. Очень. Знать, что не только Оминис, Бастиан, и Нэтти на моей стороне, но и кто-то значительно старше и опытнее. А еще я будто выполнил то, о чем меня просил профессор Фиг. Я точно исполнил его последнюю волю и этот ком в груди наконец распался, позволив дышать свободнее.

༺ 𝓽𝓱𝓮 𝓯𝓲𝓷𝓪𝓵 ༻

      — Тот, кто проходит через ад, всегда будет помнить дорогу, по которой вернулся.       Мы вместе заходим в крипту. Помещение удивительно не похоже на себя, вместо голых каменных стен — наколдована темно-бордовая тюль. Диван из кожаного стал бархатным и темно-зеленым. В воздухе пахнет благовониями, а зажженные свечи летают под потолком, точно как в Большом зале.       — Что? — переспрашиваю я, едва услышав слова Оминиса. От картины вокруг не рябит в глазах, наоборот — в сердце разливается тепло — он хотел сделать помещение уютнее. Для меня. Для нас.       — Ничего, — отмахивается Оминис, — просто цитирую классика. Садись, — командует он, указав рукой на диван.       Я подчиняюсь, продолжая с удивлением рассматривать окружающую обстановку. Селлоу хранит молчание. Он движется к дивану вслед за мной, но в какой-то момент меняет траекторию и остается стоять у подлокотника.       Алая палочка Оминиса безошибочно находит меня в темноте его взгляда. Парень становится рядом со мной, почти упираясь коленями в мои ноги.       — Я хочу взглянуть на твои воспоминания, — тихо проговаривает он, а я, охваченный удивлением, замираю. — Разрешишь?       Точно зачарованный, киваю. Да, так и правда будет проще. Секунды капают, как воск свечей.       — Леггилименс, — без предупреждения срывается с палочки Мракса. Он смотрит внутрь меня — видит саму суть.       Воспоминания калейдоскопом битого стекла сыпятся на него. Оминис внимательно просматривает каждое. Он следит за мной, за моими решениями, переживаниями, ощущениями. За моей болью. За моим страхом. Окунается будто в Черное червивое озеро и плывет, разгребая ладонями правду. Мне страшно от того, что он видит и слышит каждое мое слово, каждую мысль точно камень водой обволакивает и наконец отпускает.       Тяжело дышу, приходя в себя. Смотрю на Селлоу. Он цепляет мой взгляд, но молчит. Мы оба ждем, что Оминис заговорит, и он оправдывает наши ожидания очень скоро:       — Все до банального просто. Ты не можешь принять себя. Этот голос и есть ты сам. Вернее, твоя темная сторона. После получения тобой той силы магии, что была заключена в хранилище, произошел раскол. Использование Темной Магии, затем смерть Элиазара Фига, убийство Ранрока, а потом Харлоу — всё это вкупе разделило тебя надвое.       Перевариваю его слова какое-то время. Молчу. Вместо меня слово берет Селлоу:       — Но насколько я понял, у Кейлы также был голос. Считаешь, эта маньячка тоже была разделена?       У Мракса и на это есть ответ:       — Думаю, что такое в какой-то мере происходит с каждым хранителем. Вам нужно выбрать сторону, на которой будет оставаться ваша магия. Кто сказал, что её голос был злым, как твой? Что, если он отправил её в прошлое не за твоим убийством, а наоборот?       — Такая чушь! — громко ругается Бастиан и бьет кулаком по дивану.       — Селлоу! — предостерегает Оминис, но парень не слушается:       — Что? — переспрашивает он. — Ну это же даже звучит, как бред. И ты, Оминис, считаешь что стоит ему поговорить с самим собой, как проблема уляжется?       — Вовсе нет. — Качает головой Мракс. — Я наоборот думаю, что такая борьба будет происходить теперь до самой его смерти. Просто тебе не стоит бояться самого себя, — обращается он ко мне, — как видишь, этот персонаж, твоя темная сторона, назовем его так, не только вытащил тебя и Селлоу из передряги, но и помог Анне.       Обдумывание его слов занимает у меня какое-то время, прежде чем я раскрываю рот:       — Тогда если голос это и есть я, то почему я понятия не имею как убил Кейлу в первый раз, как сохранил жизнь профессору Уизли, убив Кейлу во второй и как спас Анну? Эти заклинания не то чтобы обычные…       — А на этот вопрос у меня есть ответ, — вдруг врывается Бастиан.       Он с каким-то торжеством держит паузу, наслаждаясь нашим удивлением, прежде чем продолжить говорить:       — А что? — ухмыляется парень. — Думал, только Оминис может складывать из слов предложения? Так вот, тут все еще проще: древняя магия передается от волшебника к волшебнику вместе со всеми знаниями. Так? Иначе как объяснить твое интуитивное пользование ею? Ведь ты и раньше без проблем решал головоломки, объятые этой магией. Открывал порталы, махал палочкой, точно зная, что произойдет. Понимаешь?       Сам не знаю зачем, но улыбка вдруг озарила мое лицо. Мои…       — У меня теперь стойкое ощущение, что я идиот. Спасибо, парни! Все это, конечно, просто восхитительно, — фыркнул я, не удержавшись от язвительного смешка, — но как теперь сбить со следа Джастуса Пилливикла и как не дать самому себе погрузиться во тьму?       В этот самый момент я почувствовал чьи-то ладони на своих плечах. Вначале одна легла на мое правое плечо, затем другая на левое.       — Для этого у тебя есть мы.       Взглянуть в их лица было не сложно. Сложнее осознать свои чувства к ним двоим. Что двигало мной? О чем думали Оми и Бастиан, находясь рядом, поддерживая, заботясь и разгребая мои проблемы вместе со мной?       Не выдержав, я притиснул их обоих к себе, потянув за руки.       — Я люблю вас. Вас обоих. Сильно, — и это все, что я мог вымолвить в этот миг.       Но Себастьян вдруг выпутался из объятий и внимательно посмотрел на нас с Оминисом.       — Думаю, для следующих слов и для вас двоих мне стоит на некоторое время выйти отсюда…       Его голос звучит надтреснуто. Он шагает назад к выходу за металлической решеткой, но я останавливаю его, схватившись за руку.       — Для этого, Бастиан, ты тоже нужен мне. Очень…