дорога до рая

дорога до дома была весьма и весьма… отвратительной! максим умудрился упасть и повредить свою конечность. теперь я несу пакет с учебниками, а он тащится следом, хромая и причитая о своей несчастной жизни. и у кого это она ещё несчастная, позвольте спросить? я — хрупкое и невинное создание, произведенное на свет, чтобы радовать глаз и тратить нервы брата. но вместо этого я мучаюсь и страдаю, пока он симулирует! вот за что мне такое наказание? чувствую себя идиоткой… — я тебе отомщу. — пакет неприятно тянет руку, заставляя меня замедлиться. почему книги для детей, ежа вашего геворга, весят столько? да я ж, блин, меньше вешу, чем эти образцы науки! — я травмирован, а ты…! — он картинно хватается за сердце, округляя глаза. строит невинную булочку. злую и хитрую булочку. — а я бесчувственная сука. — фыркаю и толкаю в сторону. не туда. ох, не туда. братец налетает на группу каких-то парней, врезается в самого высокого и оба падают на землю. скейт ударяет второго в живот и, к счастью для моего узколобого брата, не разламывается на части. но все равно неприятненько. слышатся маты, а после… а что после? я подхожу ближе и протягиваю руку брату. ловлю цепкий взгляд второго парня и… еп вашу макарошку, в морозности его взгляда замёрзнет даже снежная королева! такой холодный и… мне нравятся серые глаза, но не присыпанные сверху пеплом и замораживающие. я солнышко люблю. и тепло. — в норме? — ты с хуя такая сильная стала, морковка? — максим хватает меня за руку и почти тянет на себя, но я крепко упираюсь в землю. — придурок, мать тв… — максим теряет равновесие, наступая на повреждённую ногу, тащит меня за собой и мы оба падаем обратно. туда, где сидел ещё не вставший незнакомец. — ай. парни вокруг загоготали, а я носом врезалась во что-то… не твёрдое, но и не мягкое. пришлось приподняться. о-о-о, дева мария, иосиф! я сижу на нем! я даже имени его не знаю, а мы уже находимся в таком… господи, прости! таракашки испуганно мечутся по углам, признавая, что не будь рядом этого юноши, я бы разбила себе лицо в лепешку и вряд ли пошла бы завтра в школу, но! смущающе, мать моя мать, смущающе! — а-а-а! прости! — восклицаю и резко подскакиваю на ноги. — прости-прости-прости! я случайно! точнее это даже не я, но прости! — протягиваю руку, чтобы помочь встать, он хватается за нее крепко. сильный, зараза… но, благо, встаёт сам, не опираясь о мою руку. и тут я слышу весьма неприятную фразу справа: — смотри, пятифан, от одного взгляда на тебя уже девки падают. можешь воспользоваться, она против не будет. — все подхватывают смех. к горлу поступает отвратительный ком, а глаза щиплет. ну да, давай, тряпка, расплачься прямо перед волками. овца! смеются все, кроме моего брата, этого самого пятифана, вставшего, но не отпустившего мою руку и бурята, которому прилетело скейтом. интересно. — че вякнул? — э, слышь! они звучат одновременно. и если возмущение брата я понять могу, то поведение пятифана нет. странно все это. а ещё он руку не отпускает. и слезы мои заметил, но не реагирует, только лишь смотрит внимательно, изучающе. кажется, вся боль в ноге максима исчезла сразу же. он схватил жирного паренька за воротник и смотрел безумно. безумно, как смотрит маньяк перед смертью своей жертвы. кто-то двинулся было на помощь своему весьма неприятному товарищу, но взгляд, который метнул, очевидно, их лидер (тот самый, на которого меня уронили. пятифан, который. и хрен бы разобрал, что это: кличка, иностранное имя или фамилия?), был уничтожающим. никто больше не смел двинуться. я тоже. и во что мы вляпались опять? первый, мать вашу за яйца, день, а тут уже… и это мы ещё даже в школу не пришли. первая слезинка скатывается по щеке. — а че? будто я не правду говорю. — надменность и спесь в его голосе убивает. — да же, парни? — но все молчали, был слышно лишь мой всхлип и далекий лай чьей-то собаки. не люблю собак… они такие же пугающие, как этот парень. размазываю слезы по щекам, чувствуя, как он пальцем поглаживает мою ладонь. это ведь не нормально, да? ну, что он руку мою так долго держит, да ещё и пытается поддержать… так ведь быть не должно. мы даже не знакомы, к тому же, из-за меня он упал, а потом ещё и я… а потом… он не злится, но слезы не перестают течь. слышу звук удара и рефлекторно отворачиваюсь, утыкаясь в первое попавшееся что-то. не «что-то» — плечо этого парня. не знаю, кто кого ударил, но надеюсь, что крови на брате не будет, не хочу обрабатывать. не вынесу. решаю зажмуриться, чтобы не заплакать сильнее, однако, это не помогает. каждая слезинка прокладывала отдельный от своих собратьев маршрут по моим щекам и каждый из них я отчетливо чувствовала. и каждый из них сравнивал меня с землёй. почему я такая слабачка? — э, ромыч, вмешаться надо, на! — бурят подскакивает ближе, игнорируя наши сцепленные руки. отрываю лицо, ловлю его взгляд на себе, осуждения нет. любопытство плещется в его чернильных глазах. светлая футболка ромы теперь вся в моих слезах и туши. вот черт… — он же его нахрен убьёт, на. рома кивает куда-то. кому-то. что происходит? звуки ударов прекращаются, слышу тяжёлое дыхание и хрип. хоть бы с максимом все было хорошо. рома отпускает мою руку, и я отстраняюсь сама. боюсь представить, как я сейчас выгляжу, определённо, страшная панда. вот, теперь меня будут считать плаксой и чудиком. — крови боишься? — рома просто спрашивает, а внутри меня уже все взрывается. в его пепельнице глаз проблескивает что-то такое… светлое и тёплое. солнышковое. — насилия… — это все, на что меня хватает. а братец, кажется, наконец-то вспоминает о моем существовании. — ева… — максим выдыхает, и чувствую, как бьет себя по лицу. следующее столетие он сжимает меня в объятиях, и я успокаиваюсь. вот, теперь окончательно. нет, я все ещё хочу рыдать и обниматься… но от макса пахнет кровью… — прости. — что ж, вот и нашёлся шанс выпроводить его из банды, на. — бурят ухмыляется. о, значит, ничего плохого в том, что максим (другие варианты уже отметаются) избил их друга нет. обнадеживает. отлепляюсь от максима и отворачиваюсь сразу же. морщусь от запаха крови и стараюсь не смотреть на кряхтящее тело. к горлу на место кома подбирается тошнота. этого ещё не хватало. — прости, я тебе футболку испортила… и… я могу застирать! — забей. — тот отмахивается так, будто ничего и не было. смотрит скалясь. по-доброму, но это так непривычно… мать моя розовый дельфин, откуда в деревнях такие… вот такие?! солнышковые, блять… — нет! — отрицательно качаю головой и уже полностью оживляюсь. — я должна что-нибудь сделать, чтобы загладить вину! иначе она меня сожрёт целиком. рома смеётся, а максим напрягается сзади. спиной чувствую его прожигающий взгляд. я, кажется, чего-то не того сболтнула… — ничего не надо, успокойся, ладно? — он смотрит на меня не так, как другие. в смысле, другие смотрели на меня, как на восьмое чудо света (в самом плохом смысле этого слова), будто я чудачка. конечно, раньше я одевалась не так, как было модно девочкам моего возраста и не слушала мадонну и бритни спирс. да я и сейчас не слушаю, но… но, черт, какого хрена, а? рома не смотрит на меня как на чудно́го пилигрима. это определённо мотивирует. — а, — максим подаёт голос, подбирая пакет с земли. — надеюсь, про драку никто не узнает. точно… если мама узнает, что мы ввязались во что-то криминальное, а избиение это уже сто пятнадцатая статья, нам обоим конец. причем конец весьма болезненный и опасный! мама, как и я, не одобряет насилие (но не прячет лицо во всем, что попадётся, как страус) и всегда читала нотации брату, если тот кого-то ударял. даже случайно. собственно, поэтому она с отцом и развелась. — не парься, на, мы могила. — спасибо, я макс. — он протягивает руку и те двое ее мгновенно пожимают, называя свои имена. хотя, я очень сильно сомневаюсь, что бяша — имя. кличка скорее, но кого это волнует, верно? — а я ева. — улыбаюсь и не знаю куда себя деть. руку пожимать будет как-то… не так, определённо. бяша улыбается, светя дырой меж зубов (вот это уже интересно, выбили что-ли?) и стискивает меня в объятиях, говоря, что ему приятно познакомиться. очень уж странно. но тактильность я люблю, спасибо! — вы серьёзно хотели сёму выпереть? — в диалог вмешивается уже незнакомый мне парень, до этого громче всех смеявшийся над высказываниями избитого. — что-то не устраивает? — рома скалится, теряя все дружелюбие в момент. будь он животным, шерсть встала бы дымом. думаю, он бы рычал. много и часто. — мы пойдём. — я спешу ретироваться, чтобы максима не прибили к земле. не хочу видеть драки, не хочу видеть кровь, не хочу, чтобы брату было больно. — увидимся в школе. — рома треплет меня по волосам. вот ведь еж! у меня и без этого после произошедшего, скорее всего, на голове гнездо, а он! ух! это было мило… ещё хочу.