дорога до рая

послушайте! ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? значит — кто-то хочет, чтобы они были? значит — кто-то называет эти плево́чки жемчужиной? маяковский — послушайте!

максиму не нужны советы, слова, чужие люди. он бежит по ступеням, преследуя одну цель, — добраться до звёзд. в звездах он слышит бабушкины сказки. когда за окном воет метель, а старая лампочка качается под потолком. тихие скрипы шагов и тепло. как только в молочных искорках зажигается теплый огонь, максим слышит новую божьекоровью сказку. ее голос записан на невидимую кассету, которая холодеет по утру. тогда все чудесное испаряется. я снова просыпаюсь в пять утра. мама и брат ещё спят, собственно, вся деревня спит. размеренное дыхание дома, отдаётся глухим поскрипыванием в стенах. люблю утро только из-за этой атмосферы. на полу все ещё покоятся мертвые ромашки — напоминание о вчерашнем инциденте и парне с ромашковым именем. поднимаюсь на ноги и иду в душ (слава всем богам, что здесь он имеется), нужно смыть с себя дорожную пыль и воспоминания о вчерашней кровавой стычке. в зеркало смотреться нет желания, но придётся. я тусклая, вернее мое лицо тусклое, поэтому я просто не могу не накраситься. невыразительные глаза цвета школьной доски смотрят сонно. мутные и влажные. вчера, кажется, они и правда выглядели, как мокрая доска. боже мой, живой труп… оксюморон, конечно, недурный и правду отражающий, но… хотя какие «но»? я выгляжу так, будто из могилы вылезла, при чем могилы такой, старенькой. умываюсь и ползу в комнату. до школы ещё много времени, поэтому решаю разобрать хотя бы одну сумку (ту, что с моими плакатами) чтобы разнообразить комнату хоть немого. заодно подметаю пол и избавляюсь от ромашковых трупов. сумка тяжёлая до жути, но и я не самый слабый человек. я, конечно, слабенькая, если сравнивать со знакомыми, но все равно. спустя тридцать минут на стене уже висели плакаты с земфирой, би-2 и группой сплин. туда же вклиниваются мои зарисовочки, самые не кривые из всех, что я смогла найти. а ещё цветы. бумажные, но чудесные-чудесные, которые я делала в весьма неприятный период жизни. что ж, теперь здесь живее, чем было ранее. стены все ещё тусклые, но это можно исправить позже. сейчас я крашусь и одеваюсь. думаю, что в первый день стоит прийти в парадном, верно? не прям парадном, сарафана и фартука у меня не имеется. всего-лишь серая рубашка брата и юбка. юбка тоже не моя. в принципе, в моем гардеробе нет одежды целиком и полностью принадлежащей мне, и меня это вполне устраивает. слишком поздно замечаю нарисованные божьих коровок на коленке. смывать их времени уже нет, ибо брат (когда только успел проснуться?) ждёт меня на кухне, так что искренне надеюсь, что меня не убьют. максим недовольный чем-то сжимает в руке скейтборд. — долго. — Я вещи разбирала. диалог слишком скомканный. кто-то встал не с той ноги, кажется. это можно перетерпеть. до школы мы добираемся в гробовой тишине. максим медленно катится на скейтборде, а девушки с интересом провожают его взглядами (а меня встречают недовольно, кажется, считая, что мы в романтических отношениях), но я не реагирую. не люблю, конечно, внимание чужое, но стерпеть это вполне реально. — бесит. — выдаёт максим, вешая наши ветровки на крючок. прям джентльмен. — чего они так смотрят? — они редко видят новые лица в деревне, смирись. — улыбаюсь невинно. образ невинного лучика въелся под кожу, это уже неисправимо. и максим с этим, честно, мириться пытается, но выходит не всегда. макс фыркает раздражённо и тянет меня за руку к кабинету. вчера нам любезно показали, где находится нужный кабинет, поэтому проблем не будет. это радует. краем глаза замечаю рому и его компанию, того толстого среди них нет. видимо правда выгнали, а может… может он сейчас дома раны зализывает. морщусь, откидывая неприятные воспоминания о вчерашнем. бяша замечает нас первым и машет рукой, заставляя меня улыбнуться и ответить тем же. останавливаемся у подоконника, тот, к счастью, пустует и проблем с личным пространством у нас не возникает. новые одноклассники смотрят с любопытством. они все разделены по группам или парам. это заставляет чувствовать себя некомфортно. благо катя, вчерашняя наша знакомая, материализуется рядом в тот же момент, приветствует и кокетничает с братом. вот это уже интересно. — я советую быть осторожными и не нарываться на проблемы с ромочкой. — её рыжая спутница, до этого молчащая в тряпочку, наконец-то заговаривает. — он проблемный и мой. последнее слово выделяется слишком уж сильно. это напрягает, но какое мне дело до того кто кому принадлежит? сейчас нужно волноваться об учёбе и максиме, обильно пускающем слюни на катеньку. — ладно, — хмыкаю, переводя взгляд на что-то бурно обсуждающих ребят. — к чему последнее уточнение? — максим очнулся вовремя, ибо развлекать катю и рыжую особу мне особо не прельщает. я, конечно, могу иногда заговорить человека так, что он забудет изначальную тему, но не сегодня, не сейчас. не хочу. если скажу что-то не то — стану посмешищем, а мне такое не нужно, правда. — потому что все девчонки по нему сохнут. очень интересно, но я сомневаюсь, что прям все. не у каждой встречной типаж именно на высоких гопников, верно? мне вот, например, такие не особо нравятся. может, я сужу предвзято, но факт остаётся фактом, с такими зачастую поговорить не о чем, все сводится к обсуждению драк за сигареткой. все гопники, которых я когда-либо встречала были такими и не думаю, что рома станет исключением. — рада за них, но почему это касается меня? — так ты по девочкам? — серьёзно уточняет рыжая, на что катя только устало качает головой. кажется, она тоже считает такие вопросы верхом бестактности. — нет, но я не влюбляюсь в людей, которых не знаю. — смотрю ей в глаза и это заставляет задуматься. в них читается непонятная мне злость и раздражение. я сказала что-то не то? — конечно, внешность определённо важная составляющая, но без богатого внутреннего мира человек будет пустышкой. даже её злые взгляды не заставляют меня замолчать. раз уж на то пошло, я буду говорить то, о чем думаю. новое место жительство — новая я? да, примерно так, но не новая, а раскрытая с противоположной стороны. да, думаю так будет звучать лучше. я не пытаюсь строить из себя того, кем не являюсь — это быстро раскроется. лучше уже сразу не понравиться человеку или стать посмешищем (чего я очень не желаю, но выбора-то особо нет, верно?), чем до талого притворяться другим человеком. людям ведь будешь нравиться не ты, а маска. маска, которая вряд ли станет реальностью. — идиотка. вот это интересное умозаключение. — почему это? — марин, прекращай, а. — катя хмуро вмешивается в диалог, внимательно изучая лицо рыжей. ту аж перекосило. постойте! я попала в яблочко и марина эта влюблена в рому только из-за его красивой физиономии? видимо, она боится узнать, какой на самом деле её одноклассник и… боже мой, какая несуразица. а может… может я просто случайно попала в цель немного в другом направлении? и пустышка с красивой внешностью не рома, а она? тогда все объясняется, но… — хорош уже. — максим звучит зло, это заставляет марину испуганно вздрогнуть и даже пискнуть. не громко, но все окружающие это слышат. черт, я надеюсь сегодня кровопролитий не будет. ловлю на себе взгляд ромы. — а что? — в голосе звучат истеричные нотки. кажется, мне стоило молчать. — не нравится, когда оскорбляют твою подстилку? подстилку? я что-ли? опять? она договорилась с тем парнем что-ли? ну а что? пусть новенькую загнобит весь класс, может хоть так удастся отомстить максиму. точно! максим… он же в ярости сейчас, я чувствую. он ненавидит, когда меня оскорбляют и… мать моя покемон! — че сказала? — злостно рычит, а я машинально хватаюсь за его предплечье. не хочу, чтобы вчерашние события повторились. хотя… она же девочка, так? максим девочек не бьёт, но… я все равно переживаю! не хочу, чтобы мы оба влипли в неприятную ситуацию в первый школьный день. точнее в ситуацию мы уже влипли, просто не хочется, чтобы это все набрало ещё большие обороты и дошло до директора. ведь от директора до матери — один шаг. один звонок, если быть точным. а маму тревожить не хочется, она хоть и держится хорошо, не показывает своих истинных эмоций, но ей тяжело. она ещё не отошла от проблем с отцом. — марина, прекращай! — катя не выдерживает и хмуро встаёт перед рыжей, но та не унимается, напротив, распаляется ещё больше. а я устало сажусь на подоконник, игнорируя все презрение, которое льётся на меня её травянистыми глазами. — не затыкай меня, — марина повышает голос, заставляя я меня морщится от невыносимой громкости. — ты такая же! — прекращай орать, истеричка. — рома подошёл слишком уж незаметно, даже я вздрогнула. боюсь представить, что чувствовала марина, когда над её ухом пробасил прокуренный голос. — ромочка…? — успокой её, пожалуйста, она кричит похуже банши. — бросаю презрительный взгляд, выражающий надменное отношения, без права на обжалование и помилование, с нотками сочувствия ввиду тупости собеседника, но все ещё с достаточным основанием, чтобы показать незаинтересованность в дальнейшем продолжении диалога. зато попросила вежливо. — почему это я должен её успокаивать? — она сказала, что ты ее, — пожимаю плечами, замечая солнечные проблески в пепле радужки. — я сделала соответствующие выводы. — подобные индивиды меня не привлекают. — рома хмурится, но смотрит на меня с интересом. будто реакцию проверяет. улыбаюсь и киваю. а что ещё делать? звонок.