дорога до рая

уроки тянулись со скоростью мёртвой улитки, заставляя меня томно вздыхать, поглядывая на тикающие настенные часы. долго. «мертвые души», которые сейчас проходят здесь, мы с максимом уже не прошли, поэтому я даже не слушаю. — ева, раз уж ты у нас сидишь с таким скучающим видом, значит, знаешь, кто такая коробочка? — голос лилии павловны вырывает из размышлений. действительно. поднимаюсь с места лениво и пару секунду смотрю в ее глаза. вопрос наконец-то доходит до нужного отдела моего мозга, и я выдаю зазубренное: — настасья петровна — ключевой персонаж произведения, наделена судьбой помещицы, которая потеряла своего мужа; является второй «продавщицей» мёртвых крестьян. судя по её взгляду, они ещё не дошли до третьей главы. медленно движутся, однако. — вы уже прошли эту тему? — верно. сажусь на место и продолжаю делать ничего. чиркаю карикатурные рожицы на полях тетради. голос лилии, читающий момент из третьей главы, убаюкивает, веки наливаются свинцом, а максим, сидящий рядом, во всю смотрит сны. я же держусь. до конца ещё десять минут, думаю, ничего не случится. не случилось. только вот записка теперь прожигает парту и моё любопытство. она прилетела от девчонки за первой партой. она выглядит как типичная отличница, и мне это не нравится. с такими я обычно тоже не в ладах. не то чтобы предвзято к таким отношусь и сужу по внешности, но… кто не без греха, а? имею право выбирать свое окружение по внешности. и вы ничего мне не сделаете. «меня зовут полина, думаю, мы смогли бы подружиться» она оборачивается и улыбается. я не реагирую. к черту, не хочу. монотонный голос медленно убаюкивает. я пытаюсь бороться, но слабость накатывает так сильно, что я не сдерживаюсь и засыпаю, подперев голову рукой. — Это страшно? — девочка смотрела так наивно, что хотелось выгнать её отсюда и заставить смотреть мультики, уплетая шоколад. но она не сможет. она не сможет… «лиц видно не было, но я отчётливо слышала голос и видела силуэты. размытые, что даже понять, какого пола человек было нельзя. но… голос был так на мой похож, что пугало до безумия.». — Что именно? — «рома… голос ромы!» он смотрел, слабо ощущая, как ноги прилипают к холодной плитке. в местах ванной долго можно было рассматривать плесень по углам, которая напоминала новомодную химозную жвачка. глаза наивные, верящие каждому слову. поэтому она и нравилась. потому что можно лапши навесить. хотя, признаться, рома никогда не считал её глупой. у евы всегда хранились жесткие мотивы в голове, напоминающие прутья. — умирать. «сердце пробило грудную клетку, заставив меня умереть на месте. мы… мы хотим умереть? я не хочу! нет! стоп! отмена, ребят, отмена! и он не хочет! я заметила! что за чертовщина, господи? я слишком молода, что бы умирать! кто тогда будет за братом следить? он же таких дел натворит, что мама не горюй… а мама горевать точно будет! нет, не надо мне такого! сворачивайся, ром! хочется сказать ему это, но не могу. голоса совсем нет. я будто тут, но не тут. я призраком стала? с какого такого перепугу?». — ты ничего не почувствуешь, пока я буду держать тебя за руку. просто… просто доверь мне свою жизнь, — одно лезвие, один глоток водки и одна набранная ванна. глаза распахиваю со звонком. сон… боже мой, это был сон. такой глупый и… почему именно с участием пятифанова? пресвятой достоевский, какого черта?! нет, все, хватит с меня. на уроках больше не спим. ни за что. в коридор все вываливаются кучкой, подгоняемые словами учителя о проветривании. максима подзывает компашка парней. нет, даже не пятифан. и не кто-то с ним связанный. я же преспокойненько облокачиваюсь о подоконник и жду звонка. судя по перешептываниям девочек, эта перемена будет длинной. чтобы дети сходили в столовую и занялись чем-нибудь отвлекающим от учёбы. мне заняться нечем, а в столовые школьные я принципиально не хожу. точнее, ходила бы с радостью, но в связи с шестью лишними килограммами я воздерживаюсь от подобного рода заведений. — эй, — рыжая марина оказывается рядом и хмуро меня оглядывает. — что ты сделала с ромочкой? — м-м… попросила его тебя успокоить. это было при тебе, не помнишь? о чем данная особа говорит? у неё память, как у дори? если да, то тогда все объясняется, и к девочке нужно проявить должное сочувствие. хотя нет, увольте, буду я ещё хорошо относиться к людям, нелестно обо мне высказывающимся. спасибо, до свидания, идите, ищите незлопамятных. — не делай вид, что не знаешь, идиотка! — ради всего святого, если оскорбляешь, то будь оригинальней, не повторяйся. она начинает меня бесить. хотя ладно. девушка, стоящая рядом и очень уж напоминающая ту отличницу, кинувшую мне записку, напрягает больше. неужели решила отомстить за то, что игнорирую? так, спасибочки. потрясающе. мама, забери меня домой! я устала от этих… вот этих самых. в прошлой школе с оскорблениями было креативней, да и идиоткой меня не называли. идиотка — детский сад, ясельная группа. где маты и тонны импровизация, а сочетание несочетаемых слов? где? почему из всего, что могло меня ожидать, я вижу вот это? рыжая бестия, которая стоит, оглядываясь, кажется, в надежде, что мой братец не появится. да ещё и строит из себя непобедимую. ух, не люблю таких. — мариночка, пожалуйста, прекрати. — брюнетка, та, что показалась мне отличницей, мягко касается предплечья рыжей и поднимает свои огромные глаза. бэмби, ей-богу. — не думаю, что стоит тратить время на новенькую. — бэмби права… — начинаю, но ощущаю присутствие кого-то сзади. максим пришёл, что-ли? — топайте уже. — прерывает голос. не максима… ромы. да, такой же, как в моем сне. это напрягает, правда. — да чего ты вечно на её стороне? вечно? на моей вот памяти пятифанов второй всего раз вмешивается в наш диалог. в прочем это всего наш второй диалог. но все же я здесь новенькая, возможно, рома постоянно вступается за всех, кроме своей не-девушки. моё ли это дело, спрашивается? верно, не моё. — просто я не веду себя как сука, — улыбаюсь. здравствуйте, язык без костей решил напомнить о своём существовании. — без обид. знаете, бывает у меня такое состояние, когда все бесит, а божьи коровки на ляжке размываются. тогда включается режим «оскорбляю все, что вижу, отсосите у себя сами». я не виновата, просто накипело. правда! на самом деле я не такая мразь, какой могу показаться. я не пытаюсь кого-то унизить намеренно. просто… если максима нет рядом, а до меня докапываются, я вступаюсь сама за себя. не люблю, когда меня оскорбляют. это чудо, что сегодня я не расплакалась. возможно… точнее, нет. наверняка. меня задевает сам факт того, что когда рядом брат, меня называют не самыми лестными прозвищами. это позволено делать только… никому, черт возьми! нельзя оскорблять людей намеренно. и ненамеренно тоже не стоит. я просто защищаюсь, а не пытаюсь выставить себя злостной сукой. — не знал, что ты так умеешь. — рома улыбается краешком губ и смотрит с интересом. этакий зритель, наблюдающий за персонажем, который ему симпатизирует. рыжая шипит, а полина смотрит грустно на рому. тот на неё показательно не реагирует. выглядят так, будто между ними раньше что-то было. что-то, о чем они оба приняли решение забыть. и я не собираюсь раскрывать их тайну и рыться в чужом грязном белье. спасибо. хватает и того, что я знаю об их существовании. — как? — изгибаю бровь и поворачиваюсь к нему. рыжую и её спутница игнорирую. к черту их. пятифанов сейчас куда интереснее их. хотя бы потому, что превзошёл мои ожидания и медленно меняет мнение о гопниках. ещё немного и я даже перестану судить книги по обложкам, чесслово. — разговаривать я давно умею. обложки, кстати, важная составляющая любой книги. что привлекает вас первым делом? вы же не видите сразу личность человека. — вчера ты не была такой дерзкой. — а нет, все же беру свои слова назад. — вчера были не те обстоятельства. и максим был рядом, зачем мне вмешиваться, если он может уладить все сам? я предпочитаю быть наблюдателем. — резонно.