War of hearts

            Эмма Мэри Колтер             01.03.2179 - 06.27.2197             Любимая дочь,             Любимая сестра       У могильного камня собрались многие бесстрашные: для кого потеря Эммы была личной болью, с которой придётся учиться жить, кто просто пришёл, потому что похороны в Бесстрашии - обыденное дело.       Ближе к могиле стояли Эрик с Офелией. Плачущая Ханна, которая успела сдружиться с Эммой, стояла в объятиях Джулиана, который тоже оплакивал свою потерю. Дональд, Макс, Диана и Кэтрин стояли поблизости.        Похороны в Бесстрашии проходят совершенно иначе: труп человека просто сбрасывают в реку, а после бесстрашные идут в бар, где напиваются до беспамятства: кто пытается заглушить боль, а кто просто любитель выпить. Лишь два раза фракция сделала исключение, последовав примеру дружелюбных. Джек и Эмма были единственными, кого захоронили. Да ещё и на пустой территории.       Офелия не могла объяснить этого, она просто чувствовала, что Эмма должна быть похоронена. Несмотря на то, что девушка уже оставила свой след в жизнях многих людей, должно было быть что-то физическое.       Новость о том, что изгои убили неофитку, юную девушку, которая ещё не успела пройти Инициацию, всколыхнула Чикаго. Даже дружелюбные, которые славились своим миролюбием и активно противились насилию, проголосовали на Совете Чикаго за то, чтобы лидер изгоев предстала перед судом. Казалось бы, почему Эвелин должна нести ответственность за поступки других людей? Ну, раз она вызвалась вести их, руководить ими, то пускай и отвечает за их поступки. Тем более, до сих пор не ясно, кто именно виновен в смерти Эммы. Кто выпустил роковую пулю, унёсшую жизнь юной девочки?       Без Эммы всё ощущалось иначе. Девчушка должна была уйти в Дружелюбие, как того и желала. Она бы идеально вписалась в их мир, в их философию. Обидчивость и злопамятство? Мудрая рука Джоанны исправила бы это, направила мышление Эммы в иное русло.       Эмма была персональным солнышком в тёмном и холодном Бесстрашии. Её смерть изменила всё. Старуха с косой слишком рано забрала её. Сейчас, без Эммы, абсолютно всё ощущалось пустым и неправильным. Не было ничего, кроме сгущающейся тьмы, что стремительно поглощала сердце и душу Эрика.       Эмма должна была уйти. Ещё там, в Эрудиции, Эрик бы никогда не признался себе в том, что его пугает мысль о том, что они однажды с Эммой расстанутся. Ему казалось, что они всегда будут вместе. И, естественно, тогда ему казалось, что совместный уход в Бесстрашие - самая лучшая мысль. Они будут рядом всегда. Сейчас Эрик остро понимал, что нужно было отпустить сестру.       Всё было бы иначе, уйди Эмма в Дружелюбие. Носила бы глупые жёлтые платья, которые любила разглядывать в журналах, соломенные шляпы, торчала бы целыми днями под палящим солнцем. Влюбилась бы. Вышла замуж. Стала матерью. Бабушкой. Была бы жива.       Ты будешь скучать.       Эмма оказалась чертовски права.       – Так странно осознавать, – прошептал Эрик, разглядывая надпись на могиле, словно мог увидеть что-то новое, – мы родились в один день, а умрём в разные. Мне всегда казалось, – его голос сорвался, – мне всегда казалось, что я умру первым. Что жизнь Эммы будет долгой и счастливой. Она заслуживала всего, о чём мечтала.       Офелия взяла Эрика за руку.       – Пути Господни неисповедимы.       – Что это значит?       Церемония похорон подходила к концу: люди начали собираться и возвращаться домой. Дональд задержал долгий взгляд на Офелии и Эрике, а после ушёл, оставляя их наедине. Им это было нужно.       – Людям не дано знать, что нам уготовано.       Эрика это не утешило, но он был благодарен Офелии за то, что она оставалась с ним. Пора бы и им покинуть импровизированное кладбище, но ноги Эрика словно к земле приросли. Парень не мог и шагу сделать. Сердце ныло, вытесняя все остальные чувства и эмоции. Хотелось лечь у могилы и лежать так до скончания веков.       Потерять своего близнеца, человека, с которым вы девять месяцев провели в утробе матери, с которым родились с разницей в несколько минут, а после жили бок о бок всю жизнь, было чем-то невыносимым. Эрику казалось, что никто не способен понять его боль. Вместе с Эммой глубоко под землёй была похоронена часть самого Эрика. Половина его сердца.       Все знают, что у близнецов особенная связь, но никто и представить себе не может, насколько сильной она была. Эрик и Эмма понимали друг друга с одной только мысли, что ещё даже не успела образоваться в мозгу. И сейчас этого нет. И больше никогда не будет.       Офелия мягко обхватила Эрика за руку и повела прочь от могилы. Парень повернул голову, продолжая смотреть на могилы младшей сестры. Офелия крепко держала Эрика за руку, уводя парня всё дальше и дальше, но тот упрямо тянул шею, чтобы видеть надгробный камень. Так продолжалось до тех пор, пока Офелия и Эрик окончательно не покинули ничейную территорию. Эрик выдохнул, опуская голову, позволяя Офелии вести себя.       Парень даже не понял, что девушка привела его в разрушенную церковь, где он однажды наблюдал за тем, как Офелия молится. Эрик начал разглядывать полуразрушенные стены, на которых можно было разглядеть рисунки. Их смысл Эрик так и не понял. Он даже не мог понять, кто именно изображён на них: какие-то маленькие люди с крыльями. Глупость какая-то, недовольно фыркнул бы эрудит, но даже он сейчас молчит, будучи подавленным смертью младшей.       Офелия зажгла две свечи, что стояли в канделябре. Опустила ладонь на щёку Эрика.       – Может, и ты сможешь найти утешение в этих стенах.       – Я не знаю, что мне делать.       Шёпот Эрика убивает Офелию. Она узнаёт в нём себя. Помнит такой же растерянный взгляд, когда ты ещё не до конца осознал факт того, что смерть пришла за твоим близким человеком. Девушка мягко обхватывает ладонь Эрика, подводя его к свечам. Медленно опускается на колени, таща за собой Эрика. Тот послушно вторит движениям лидера. Офелия опускает голову, складывает руки и начинает читать молитву. Эрик не понимает её бормотания, но покорно опускает голову и складывает руки перед грудью.       Ему казалось, что должно что-то произойти. Какое-то внутреннее озарение. Быть может, он был готов услышать какой-нибудь голос. Ничего. Внутри Эрика абсолютная пустота, которая разъедает его. Слёз по-прежнему нет, но ком, что сдавливает и дерёт глотку, сводит с ума. Ни сглотнуть, ни выплюнуть. Этот ком подобен кости, что встревает поперёк глотки и медленно убивает.       – Думай о ней, – тихо подсказывает Офелия, – всё то, что ты не успел сказать ей. Вспомни все моменты, которые навсегда останутся в твоей памяти.       Эрик морщится. Всё, что он не успел сказать. Я не одна. Спасибо, большой брат. Конечно, ты не одна, Эмма, ты никогда не была одна. Даже когда я ушёл, ты не выдержала и уже через семь минут полезла за мной. Я бы никогда не оставил тебя одну. Я бы отдал свою жизнь за тебя. Я бы отдал всё, чтобы поменяться с тобой местами. Из нас двоих ты больше всего заслуживала долгой жизни. Счастья.       Эрик запнулся, задыхаясь от боли.       Заслуживала.       Теперь об Эмме придётся говорить в прошедшем времени, поскольку её жизнь окончена. Так рано и так несправедливо.       Эрик поспешно поднимается на ноги, желая покинуть это чёртово здание. Ему начинает казаться, что стены движутся. Очень медленно, но очень стремительно они собираются замуровать парня. Кислорода не хватает, сердце предательски сжимается. Голова кружится, ноги подкашиваются, и Эрик упал бы, если бы не Офелия, что мягко придержала его за талию.       – Идём домой. Я надеялась, что тебе станет легче, но, по всей видимости, нет. Тебе нужно отдохнуть.       Эрик, всё так же ведомый Офелией, покинул стены бывшей церкви.

***

      Ходить по уже родным стенам Бесстрашия, зная, что Эмма этого сделать уже не сможет, было невыносимо. Пройти коридор, по которому Эмма ночью ускользнула прямо в руки изгоев, оказалось тяжелее, чем Эрик мог себе представить. Но Офелия уверенно вела его в свою комнату.       Эрик потерял счёт времени. По его ощущениям прошла целая вечность, но на самом деле сейчас был только полдень. Убежище Офелии ничуть не изменилось с того момента, когда Эрик впервые побывал здесь. Парень дошёл до дивана, где спал в прошлый раз. Поглядел на него, словно мог увидеть то, чего не было, а после сел. Взгляд устремился в никуда.       Офелия успела переодеться. Возникло непреодолимое желание выпить, но девушка не думала, что это то, что сейчас нужно Эрику. Ему нужна была поддержка, ему нужен был человек, который будет рядом, ему нужна была помощь. И Офелия была готова её оказать: девушка понимала, что Эрику необходимо выплеснуть эмоции, хотя бы поплакать.       – Посмотри на меня, – прошептала Офелия, обхватывая ладони парня, – Эрик.       Парень нехотя поднял взгляд, не понимая, чего добивается Офелия. Та лишь поджала губы и выдохнула.       – Ты можешь мне не верить, – тихо продолжила она, – но однажды станет легче. Боль останется с тобой на всю жизнь, но уже не будет задевать так сильно, как сейчас. Когда я была в таком же уязвимом состоянии, как и ты, Макс сказал мне: «Твоя боль - это лезвие ножа, которое ты сжимаешь, пуская себе кровь. Твоя боль - это нож, который будет вечно в твоей руке, но со временем лезвие затупится и как бы ты не сжимал ладонь, кровь так и не пойдёт. Будут дискомфортные ощущения, но не более.»       Девушка начала поглаживать внутреннюю сторону ладони парня. Офелии было физически больно смотреть на Эрика, настолько сильно она видела в этих печальных серых глазах себя. Свою боль. Но ещё Офелия увидела то, что насторожило её.       – О чём ты думаешь? – осторожно спросила она, пытаясь заглянуть Эрику в глаза.       – О том, что ненавижу их всех, – честно прошептал он, – о том, что хочу, чтобы все они предстали не только перед судом Чикаго, но и ответили за содеянное лично. Я жажду их смерти, Офелия. Я жажду мести.       Лидер измученно прикрыла глаза. Слова и мысли Эрика имели право на жизнь, но слышать их было невыносимо. Больнее становилось от того, что Офелия понимала: насколько же они с Эриком схожи.       Огонь ненависти полыхал в серых глазах, что когда-то приносили успокоение Офелии. И это не могло не причинять боль. Дышать становилось тяжелее, нужно было остановить Эрика. Эта мысль звенела в голове Офелии, принуждая её действовать. Она обхватила щёки парня, тем самым заставляя его смотреть на неё.       – Я понимаю тебя, Эрик...       – Да нихрена ты не понимаешь! – взревел парень, резко поднимаясь на ноги.       Офелия медленно встала, глядя Эрику прямо в глаза. Бесстрашный вздрогнул, когда заметил, что в изумрудных глазах зарождается такое же пламя ненависти, что горело и в его собственных.       – Я. Тебя. Понимаю. – со всей присущей ей суровостью и нажимом произнесла Офелия. – А теперь сядь и выслушай меня.       Эрик подчинился. Офелия долго мялась, собираясь с мыслями. Парень понял, что сейчас она поделится частичкой своего прошлого. Чем-то, что было очень важным для неё. Наконец с губ Офелии сорвался судорожный выдох, она присела и погрузилась в прошлое, забирая с собой Эрика.       – Я родилась и выросла в Эрудиции.       Офелия только начала свой рассказ, а Эрик уже был готов зацокать языком и закатить глаза. Ни одно его суждение о ней не оказалось верным: Джек не муж, а сын. Офелия не бывшая дружелюбная, а эрудитка. И как он только не распознал в ней задатки эрудита? Счёт времени, и она была единственной, кто сразу понял, что Эрик и Эмма - близнецы. Очень некстати вспомнилась любимая шутка Эммы о том, что они козероги. Больше она не пошутит. И Эрик не сможет этого сделать, поскольку больше никто не будет задаваться этим вопросом. Удар под дых выбил весь кислород из лёгких. Слишком больно.       – Я была единственным ребёнком в семье двух учёных. Мои родители постоянно пропадали на работе, в связи с чем я очень часто была предоставлена самой себе. Однажды мой отец пришёл домой не один. Он привёл с собой коллегу, с которым он разрабатывал что-то, что должно было изменить Чикаго. Тот, в свою очередь, привёл с собой дочерей, с которыми мне довелось пообщаться. Я была поражена тому, насколько крепкой была их сестринская связь. Джанин и Джослин были не разлей вода. Они везде были вместе, всё делали сообща. Но самое главное, что их объединяло - цель - изменить наш мир к лучшему. Как я была приятно удивлена, когда они взяли меня к себе. И это несмотря на то, что я была на девять лет младше их.       Офелия улыбнулась, вспоминая беззаботные дни своего детства.       – Они действительно много чего планировали, я уже сейчас и не вспомню всего. Каждый вечер мы собирались либо у меня дома, либо у них. Они делились своими планами по улучшению жизни в Чикаго, а я просто радовалась, что больше не одна. Всё изменилось в день тестирования. Джанин, как и предполагалось, выпала родная Эрудиция. А вот Джослин выпало Бесстрашие. Поскольку результаты обсуждать запрещалось, никто об этом не мог знать. Джанин была уверена, что они вместе останутся в родном доме, дабы воплотить свои планы в жизнь и изменить наш мир. Но в день Церемонии выбора Джослин шокировала Джанин, уйдя в Отречение. У них выдалась буквально секунда, где Джослин объяснила свой выбор. Чикаго руководит Отречение, посему оттуда больше возможностей изменить мир. Поэтому она ушла. С тех пор они не виделись. Джанин вернулась в Эрудицию другим человеком. Предательство сестры сломило её, заставляя потерять веру в человеческие чувства и эмоции. Джанин превратилась в робота, но продолжала общаться со мной. Не так тепло, как раньше, но всё же. В день моего тестирования мне выпало Бесстрашие, и я честно пришла с этим к Джанин. Несмотря на запрет, я рассказала ей и сказала, что готова остаться дома ради неё. Но та ответила, что так даже лучше и мне стоит уйти. Бесстрашие имеет нехилый вес в Чикаго, посему я буду ей больше полезна здесь, нежели в Эрудиции.       Эрик задумался. Когда Офелии было восемнадцать, ему было лишь девять. Он был таким маленьким, а она уже строила свою жизнь.       – Незадолго до Церемонии выбора в Эрудицию прибыла Джослин, которая слёзно умоляла сестру принять её обратно. Она рассказала о том, что её муж - чудовище, которое каждый день избивает её, а иногда даже их сына. Мы тогда удивились тому, что у Джослин сын появился. Но как бы Джослин не молила сестру, Джанин была непреклонна. Фракция выше крови, отвечала она на все слёзы сестры, ты сделала свой выбор. Тогда Джослин взмолилась сильнее. Она просила забрать её сына, дабы мальчик получил защиту. Но и тут ответ Джанин был отрицательным. И тогда Джослин ушла. После того, как я перешла в Бесстрашие, я узнала, что Джослин Мэттьюс сбежала из Отречения, сбежала от мужа садиста и умерла. Вместо неё родилась Эвелин Джонс, лидер бесфракционников.       Эрик замер. Он не знал, даже не слышал никогда о том, что у его бывшего лидера была сестра. И что сейчас она является лидером изгоев. Пазл сложился в одну цельную картинку: Фор - сын Эвелин. Вот почему Офелия взяла его с собой, то было требование Эвелин. И отказ Джанин... Эрик вспомнил Эмму и её мысль о том, что нет ничего важнее семьи.       – Моя адаптация прошла быстро, я легко освоилась здесь. Дональд увидел во мне потенциал и сделал своей протеже. Мы часто тренировались индивидуально, что позволило мне стать первой в свой выпуск. А потом всё как-то закрутилось, завертелось, и мы поженились. Я стала лидером, а потом мамой.       Судорожный выдох сорвался с губ Офелии. Она сжала свои колени, словно слова, которые должны были слететь с её губ, причиняли ей физическую боль.       – Это был пятый день рождения Джека. Мы тогда направлялись в Дружелюбие, поскольку получили сообщение о том, что наши фермеры собрали урожай. Когда Джек узнал, что среди урожая есть его любимые персики, он начал умолять взять его. Это был его день рождения, а я была слишком любящей матерью. Не смогла устоять перед его просьбой, о чём жалею по сей день. Мы почти доехали до Дружелюбия, когда дорогу перегородили изгои во главе с Эвелин. Она искала встречи со мной. Думала, быть может, я встану на её сторону. Но я была непреклонна. Сказать по правде, я не помню, что тогда случилось, но Эвелин подошла ко мне слишком близко, схватила за руку, и кто-то из моих людей решил, что мне угрожает опасность. Началась перестрелка. Бесстрашные защищали меня и Джека, а изгои защищали Эвелин. Много кто умер в тот день, но решающую пулю выпустила Эвелин, тем самым отняв у меня сына. Как он оказался за пределами машины? Почему Дональд не увёз его сразу, как только был открыт первый огонь? Этого никто не знает и не может объяснить. Наверное, так должно было случиться.       Офелия немного помолчала, давая время и себе и Эрику.       – Его смерть я не сумела предотвратить, но ведь я могла взять себя в руки. Но нет, я избрала другой путь, полностью оправдывая своё имя. – Офелия пристально взглянула на Эрика, вкладывая в свой голос всю серьёзность. – Эрик, я знаю, что ты испытываешь. Я понимаю, какое пламя горит в тебе. Я понимаю. И я прошу тебя, не повторяй моих ошибок. В тот раз я полностью отдала управление своей ярости. Всё было словно как в тумане. По возвращению в Бесстрашие я собрала всё имеющееся огнестрельное оружие и отправилась в изгойский притон, где совершила одну из самых ужаснейших ошибок в своей жизни.       Офелия замолчала, сглатывая ком, что образовался в горле.       – Кровь лилась рекой, – шептала она, – изгои, среди которых были: дети, старики, больные, женщины и мужчины, кричали, умоляли о пощаде, но я убила их, Эрик. Собственными руками убила их всех. Больше пяти сотен человек. Я забрала их жизни просто потому, что могла сделать это. Каждая отнятая мною жизнь была абсолютно невинной, незаслуживающей этого. Но я сделала это. Я чудовище, Эрик. Я вся омыта кровью, и это мой крест. Моя ноша, не дающая мне покоя.       Эрик аккуратно обхватил ладонь Офелии. Та сжалась, словно пыталась исчезнуть. Воспоминания забрали её в иной мир, где она была беспощадной смертельной фурией. Офелия до сих пор испытывает жуткое чувство вины, заставляющее её пить, как безбожницу. Вина заставляет её просыпаться каждую ночь из-за кошмаров. Призраки прошлого заставляют её калечить себя, варить в кипятке, резаться. Боль отняла её жизнь.       – Мне нет оправдания, – тихо продолжала она, – как и прощения.       Теперь Эрику стали ясны многие вещи: Офелина забота - ничто иное, как попытки заткнуть чувство вины. По её словам, она убила чуть больше пятиста человек, среди которых были дети и подростки. Вся забота и доброта лидера Бесстрашия, которые вообще-то не особо распространены во фракции, объясняется желанием забыть о всех ужасах прошлого. И вот она причина, по которой Офелия больше не пользуется огнестрельным оружием.       – Ты ведь знаком с Луи? – спросила Офелия, на что Эрик кивнул. – Моя работа.       Парень вспомнил шрам на лице мужчины. И отсутствующий глаз.       – Они с Дональдом пытались остановить меня. Луи неправильно совершил захват, тем самым позволив мне ранить себя. Дональду пришлось стрелять в меня.       Эрик вспомнил о травме ноги Офелии.       – Кто знает: скольких бы я успела убить? Потом у меня произошёл нервный срыв, ну, ты помнишь. Макс приложил все усилия для того, чтобы замять это дело. А меня отправили на некоторое время в Дружелюбие, чтобы я пришла в себя. Это пошло мне на пользу. Я многому научилась у дружелюбных, переняла некоторые привычки. Прочла, что зелёный цвет символизирует рост, гармонию, мудрость. Решила заняться самовнушением, – Офелия грустно хмыкнула, – поэтому стала чаще носить одежду в зелёных оттенках. Пол года провела на полях Дружелюбия. Потом вернулась другим человеком. И вот где мы сейчас, – закончила свой рассказ Офелия.       Эрик задумался. Да, на долю девушки выпало множество несчастий и потрясений. Офелия сказала, что ей нет оправданий, но Эрик очень быстро нашёл их. Одно единственное, которого было вполне достаточно для того, чтобы оступиться.       – Я не хочу, чтобы ты повторил мою участь, – сказала Офелия, поднимаясь на ноги, – ты должен сделать то, чего не сделала я в своё время. Ты должен принять помощь близких. А ещё, Эрик, ты должен отречься от мести.       Парень тут же вскочил.       – И не подумаю! – сталь в его голосе напрягла девушку, но она была готова дать отпор. – Знаешь, в чём наша разница? Ты знаешь, кто убил Джека, а я не знаю, кого винить в смерти Эммы. У меня под подозрением все изгои Чикаго.       – Совсем скоро изгои навсегда покинут территорию Чикаго, – начала она, – мы отправим их всех за стену. Этих и последующих тоже.       – Мне плевать! – взревел Эрик. – Мне не станет от этого легче!       – Месть тебе тоже не принесёт облегчения!       – Они убили Эмму! – Эрика охватила крупная дрожь. Парня трясло, как при лихорадке. – Они должны ответить за это! Каждый из них!       – Эмму это не вернёт, – выдыхая, произнесла Офелия, пытаясь обнять парня, но Эрик шорохнулся от неё, как от огня, – просто отпусти.       – Так же, как ты отпустила Джека? – ядовито прошипел Эрик, слишком поздно прикусывая язык.       Офелия стойко выдержала это, прекрасно понимая, что Эрику сейчас плохо. Она понимала, что он не специально задел её, но сердце защемило.       – Эрик, – мягко прошептала Офелия, подходя к парню ближе и опуская свои ладони на его щёки, – ты моя спичка в темноте. Я прошу тебя, не поддавайся этой злости. Не теряй рассудок.       Эрик прикрыл глаза, опуская голову в изгиб шеи девушки. Обнял её, вдыхая аромат хвои.       – Не могу. – его руки крепче сжали талию Офелии. – Я не могу спустить им это с рук. Они убили её... Они забрали её у меня...       Офелия успокаивающе гладила Эрика по волосам.       – Я понимаю. Я всё понимаю.       Так они и стояли, прижавшись друг к другу, пока их не прервал стук в дверь.       – Офелия? – послышался голос Кэтрин. – Там пришла какая-то женщина из Эрудиции. Она представилась Гердой.

***

      Когда Эрик и Офелия оказались в яме, их взору предстали Джулиан и женщина, с которой Офелии довелось познакомиться, когда та приходила на родительский день. Только сейчас она находилась здесь совершенно одна, без сестры и племянников. Офелия отошла к Джулиану, позволяя Эрику встретиться с матерью.       Герда выглядела очень плохо: заплаканные глаза, мешки, что свидетельствовали нескольким бессонным ночам. Она упала в объятия сына, который был выше и шире её. Обхватила щёки парня, внимательно оглядывая с ног до головы в поисках ранений.       – Где твоя сестра? – шёпот, что граничил с нервным срывом, сорвался с губ матери. – Где Эмма? – Герда начала озираться по сторонам в поисках дочери. – Эрик, где Эмма?       Парень сжался. Смотреть в материнские глаза, что были полны слёз, было невыносимо.       – Где моя девочка? – шептала Герда, продолжая озираться по сторонам, словно ожидала, что сейчас из-за угла выскочит Эмма и скажет, что всё это глупая шутка. – Эрик, где твоя сестра?       – Прости, – шмыгая носом, ответил Эрик, – прости. Я не уберёг её. Она была моей ответственностью, и я не сумел спасти её.       Герда упала в объятия сына, который теперь был её единственным ребёнком. Безутешная мать, в которой Офелия видела свою боль, рыдала, не пытаясь сдержать слёзы. Джулиан отвернулся, быстрым движением стирая слёзы. Офелия прижала к себе парня, обнимая его так же, как недавно обнимала Эрика.

***

      Герда плакала в плечо сына несколько часов. Пару минут назад она ушла вместе с Джулианом, который вызвался проводить её до дома, поскольку в Чикаго сейчас не безопасно. Проводив мать взглядом, Эрик упал в объятия Офелии, наконец, позволяя слезам покинуть глазницы.       Сердце рвало на части, лёгкие разрывались, в животе образовался тугой ком, который дарил самые отвратительные ощущения. Эрик готовился к тому, что его сейчас вырвет. Слёзы текли непрерывным потоком, обжигая щёки парня. Глотку резало, Эрику казалось, что сейчас он начнёт блевать собственной кровью.       Офелия качала его в своих руках, как маленького ребёнка. Эрик крепко сжимал её, боясь, что та сейчас исчезнет. Уйдёт из его жизни также внезапно и болезненно, как это сделала Эмма. Эрик рыдал навзрыд. Ещё никогда за свою жизнь он так не плакал, как сейчас. Ещё никогда он не выворачивал свою душу наизнанку кому-либо. Встреча с матерью, её глаза, полные боли, помогли осознать и принять всё происходящее. Эмма умерла. Умерла по-настоящему, и Офелия права: Эрику нужно отпустить её. Чем раньше он сделает это, тем быстрее сумеет вернуться в прежнее русло. Хотя таким, как прежде, ему уже не быть.       Офелия и себе позволила эту слабость. Утешая Эрика в своих объятиях, девушка впервые оплакивала погибшего сына. И Эмму. Эти две юные жизни, что прервались слишком рано.       Два разбитых сердца, уничтоженных смертью близких людей, нашли утешение друг в друге. Боль, что объединила две сломленные души, помогла им найти друг друга.       Офелия и Эрик ещё долго стояли в пустом коридоре Бесстрашия, обнимаясь и оплакивая свою личную потерю. И каждый из них понял, что пора отпустить и смириться. Пора идти дальше. И оба осознавали, что какими бы разбитыми они ни были, они помогут друг другу восстановиться. Они помогут друг другу научиться жить дальше. Они будут рядом.