Золотая бабочка

Надвигается ливень в горах, и весь дом продувается ветром.

***

Ши Яо оступилась. Бледно-розовая ягода, подпрыгивая с необычайной упругостью, выпала из корзины в руках девочки и покатилась по земле, огибая размазанных по песчаной, голой земле сородичей. Деревенские вокруг зашептались. Со всех сторон были слышны сочувственные вздохи, а жалостливые взгляды то и дело метались от разбросанной по земле вишне к высохшей, бледной фигуре, облаченной в старое, потрепанное одеяние и бессмысленно шаркающей по земле грязными голыми ногами. — Она ведь мучается, очевидно! — Бедняжка, больная мать, мертвая сестра, пропавший отец. Горюет, очевидно… — Да и никто ведь замуж такую больную и хворую не возьмет. Останется старой девой, очевидно. «Никто мне не поможет, очевидно», — подумала Ши Яо, устало поджимая сероватые губы. Есть кое-что страшнее чем война и голод для человека, есть кое-что ужаснее чем плен и рабство. Оно пугает даже самых, на первый взгляд, родных и дружелюбных соседей и заставляет целые поселки и деревни отвернуться от одного крошечного домишки, трепетать от одинокого тусклого блеска света в окошке. Оно скапливается в одну ужасную тучу и дребезжащим роком нависает над сердцем каждого. Из-за него порой даже члены семьи становятся друг другу чужими и обращаются в сознании бывшей родни в прах. Проклятие. Ши Яо стиснула в ладонях корзинку и осторожно, покашливая себе под нос, присела на холодную землю. Ее руки пробил мощный табун мурашек, но девчонка даже не вздрогнула. Оледеневшая худая ладонь мягко подцепила твердую, еще не до конца созревшую ягоду и аккуратно положила крохотную вишню в корзину. Затем Ши Яо взяла еще. Еще. Еще. И еще. Хрупкие девичьи пальчики, словно убаюкивая и лелея несобранную жителями ягоду, скользили средь песка, земли и грязи, усердно выискивая каждую розовую крупицу. — А ведь раньше она была совсем другая! Постоянно прыгала по деревьям, охотилась и возилась с юношами, словно сама была мужиком. — раздалось откуда-то из собравшейся вокруг девочки толпы. — Видимо, так и допрыгалась, проклятая! Говорили ей: не гневи богов, а она что? Опять в лес лазать с белками да с дикой тварью. Как сумасшедшая! Даже хуже… Понятно теперь все — погубила Ши Венлинг. Говорят, та ее остановить пыталась, а Ши Яо наша не послушалась и случайно сестру на глаз дракона столкнула… Теперь ясно, почему отец-то их сбежал, а мать слегла с болезнью. Бедная женщина… Ши Яо застыла на месте. Девочка наклонила голову вниз, и по ее щекам побежали теплые прозрачные слезы. Она горько всхлипнула. Ши Яо думала, что она уже успела выплакать всю боль и отчаяние, скопившиеся в груди, но сейчас, пронзая затуманенным взглядом противную, недозревшую ягоду, у нее снова рухнуло в сердце, голова загудела, все звуки вокруг превратились в беспощадный скрежет и хохот — Ши Яо начала задыхаться в собственных слезах. Девушка сжала ягоду так крепко, что даже самая прочная и черствая вишня разлетелась на маленькие кусочки, окрасив ее руки алым цветом. Она горько всхлипнула. А затем еще, еще и еще! Ее голова не прояснилась, но на смену тому безысходному и поглощающему чувству пришло другое. Оно словно прорезалось из дальнего уголка души и рассудка и уже через мгновение полностью захлестнуло ее разум. Оно, больше похожее на бушующий океан, вбилось в голову Ши Яо бешеным смерчем, ударами грома и нарастающей ненавистью. Девушка стиснула зубы. У нее забрали все. Все! Без остатка! Их семью унизили, раскололи и обесчестили. Их — невиновных! А что же случилось с коварным и кровожадным убийцей? Он, мерзкое существо, растворился в шуме чужих голосов, сбежал и избежал наказания. Никто не знал. Никто не видел, как человек-тигр появился и растерзал отважную Ши Венлинг. Да и сама Ши Яо тоже не знала, что случилось после того, как она погрузилась в беспамятство. Однако девушка была уверена, что ее сестра погибла не от взрыва и даже не по собственной неосторожности, а от ужасных и беспощадных когтей. Так кто же виноват? Она? Она? Она? — Нет, — вдруг процедила Ши Яо. Ее глаза сузились, а на лице отразилась страшная, изогнутая улыбка. — Нет! — вскричала она, и жители деревни испуганно отпрянули от девушки и зароптали. Девушка резко вскинула голову и встретилась с десятками заставших от ужаса и страха лиц, уставившихся на нее. Ши Яо усмехнулась. Ее плечи начали безудержно трястись, и она захохотала, захохотала так, как не хохотала никогда, захохотала так, как будто она выжила из ума. — Я не виновата… не виновата, правда же? Мой бедный дядюшка, ты заменил мне отца и пропал… Сбежал как трус подальше от своей чахлой жены и немощной племянницы! Не волнуйся, я найду тебя, и тогда ты мне все объяснишь… Моя бедная мамочка, которая из тети превратилась для меня в самое близкое существо в этом мире, ты погибаешь и тускнеешь с каждым днем… Не волнуйся, я найду способ тебя излечить… Моя бедная сестренка, растерзанная демоном, ты пожертвовала собой для того, чтобы я жила! Для того, чтобы я и дальше заботилась о нашей семье… Для того, чтобы я… Для того, чтобы я… Для того, чтобы я… Отомстила. Не волнуйся, А-Линг. Я найду его. Я найду того демонического подонка и изничтожу его! Я раскромсаю его на части, я заставлю его пожалеть о том, что он сделал. Этот демон захлебнется в своих страданиях! — Глупая! — с опаской зашипела женщина из толпы. — Будешь кричать такие гадости и ужасы, и еще больше прогневаешь божеств. Ши Яо прыснула. В ее уставших глазах загорелось сумасшедшее, неостановимое пламя. — Кого-кого? Небожителей? Ха! Ха-ха-ха-ха! Жители возмущенно закричали: — Дура что ли совсем? — Что это на нее нашло?! — Того и гляди, наша деревня окажется в немилости Небес! — В немилости?! — девушку вдруг вспрыгнула на ноги и разъяренным взглядом встретила смущенные бледные лица. — Глаза дракона каждый день лишают какую-нибудь тварь жизни! Птицы и звери каждый день гибнут, обманывая себя блеском этого смертоносного металла. Что уж говорить о наших детях! Ей тут же возразили недовольные голоса: — Глаза дракона посланы нам богами, чтобы защититься от опасности внешнего мира! — Да? — Ши Яо стиснула челюсти, ее губы и лицо задрожали. — Тогда почему же гадкому мертвому ублюдку удалось не только пробраться к нам в деревню, но и убить мою сестру?! Гогот толпы утих разом. Жители удивленно и растерянно смотрели на красную от гнева девушку, такую тонкую и хрупкую словно тростинка и такую же злую и непокорную как буря. Внутри нее в тот момент смешалось все то, что она так долго скрывала за своими слезами и горем. — Ну и что? И что? Что же сделали ваши небесные чиновники? — Ты все выдумываешь. Ты не имеешь права… — Выдумываю? Не имею?! Признаться честно, я всегда доставляла вам всем огромное количество проблем, начиная от поджога и заканчивая отказом выходить замуж за того, кто мне противен. Однако разве дело во мне? Думаете, я пострадала больше всего? Нет. Вы ошибаетесь. Пострадала МОЯ СЕМЬЯ! Невинные люди, которые делали все на благо Красного Дракона! Мои приемный отец, мать и сестра… Они все помогали вам! Они постоянно жертвовали своим временем, деньгами и моральным состоянием, чтобы не дать деревне прийти в упадок. Они были готовы протянуть руки помощи любому из вас, в какую бы беду вы бы не попали. И что теперь? Вы все стоите счастливые! У вас есть семьи! У вас есть дом! У вас есть жизнь! — Ши Яо с каждым разом все сильнее переходила на крик, и ее голос уже начинал хрипнуть. — А что же с нами? Почему божества допустили, чтобы в деревню пробрался демон?! Почему они допустили, чтобы погибла моя семья, когда мои родные — самые добрые и человечные существа в этом мире?! Нет! Они ничего не сделали! Им все равно… Им плевать! И на мою семью, и на ваши! Мы, жители деревни, должны были сплотиться после подобного… Мы должны были предусмотреть… — Вам заняться нечем? — рявкнул суровый мужской голос. — А ну быстро по своим делам! Ши Яо захрипела и упала на землю. Деревенский староста сочувственно посмотрел на девочку, и его строгие глаза смягчились. — Эй, вы, — обратился глава деревни к двум женщинам, живущим по соседству с семьей Ши, — отведите девочку к матери и успокойте ее. Бедняжка снова бредит демоном… — Слушаемся, господин, — хором ответили они и подхватили ее под руки. Девушка не стала сопротивляться. За этот день она пережила слишком много потрясений и волнений, так что ей было уже все равно, куда ее понесут и что с ней сделают.

***

— Знаешь, сяомей, — сказала Ши Венлинг, заплетая волосы сестренки, — однажды я хочу вырваться за пределы нашей деревни. Ши Яо резко развернулась и захныкала во весь голос, цепляясь за руки старшей сестры. — Глупенькая! — с укором воскликнула девочка, пытаясь успокоить непослушного и вертящегося ребенка. — Будешь и дальше ерзать — у меня ничего не выйдет. — Но, А-Линг, — наигранно завыла Ши Яо, — как мне сидеть на месте, если ты хочешь меня оставить совсем одну! Ши Венлинг усмехнулась и осторожно погладила сестру по голове, чтобы не испортить прическу: — Я не собираюсь уходить навсегда. Тем более с тобой останутся мама и папа… Ши Яо снова заревела. Старшая сестра закачала головой, развернула к себе лицом младшую и с нежной, почти материнской улыбкой сказала: — Не плачь. К этому времени ты подрастешь, и я возьму тебя с собой. Мы будем много и долго путешествовать вдвоем, посмотрим на великих воинов и прекрасных принцесс, будем любоваться всеми закатами и рассветами, лесами и лугами, реками и озерами… Мы увидим с тобой дворцы и жизнь, сокрытую от нас. Быть может, если нам посчастливиться, мы даже станем свидетелями вознесения! Ши Яо перестала хныкать. — Вознесения? — Да! Помнишь, о чем рассказывал папа? На самом деле… Я хочу своими глазами увидеть, как человек становится божеством. — Становится и становится — подумаешь. Он же потом не возвращается. Ши Венлинг встрепенулась. — Ну да… Не возвращается. Но ты только представь: тебя окутывает белый, лучистый свет, перед глазами все мелькает и ах! Ты в Небесах танцуешь среди волшебных, мудрых и отважных созданий. Тебе кланяются божественные генералы, а боги литературы подносят к твоим глазам свитки и книги. Весь воздух пропитан энергией ци, и ты видишь каждую капельку, каждый росточек, каждого человечка в нашем мире. Как же это сказоч… — Ску-у-учно! Ши Венлинг нахмурилась. Ши Яо лишь шмыгнула носом под недоуменным взглядом сестры. — Вот окажешься ты там. И что? — Как что? Будешь помогать людям, животным, будешь спасать наш мир от бесчинств нечисти! — А семья? Ши Венлинг вздрогнула. — А что семья? — Дядя Ши Цинсюань сказал, что, став небожителем, ты не сможешь видеться со своими родными и показываться людям в своем истинном обличье. Старшая сестра призадумалась, а потом крепко-крепко обняла Ши Яо. — Ты права. Без семьи вся эта божественность не имеет смысла. Однако, если я вдруг вознесусь как храбрый воин, я никогда, слышишь, никогда не брошу в вас в беде. Я буду тайно приходить к вам по ночам и рассказывать обо всем, что происходит у небожителей. А если вас не будет дома, то я просто оставлю на кухне вам небольшие подарочки с Небес. Вы всегда сможете понять, что это мои дары… — тут Ши Венлинг нагнулась к сестре и шепотом произнесла: — Маленький крылатый вестник будет хранить ваш покой и связывать вас со мной. Ши Яо хихикнула: — Кто же тебя на Небеса пустит с таким-то воображением? Ши Венлинг наигранно надула щеки. — Ах ты…! И девочки начали щекотать друг друга и кататься по полу, то сражаясь в жестком бою веточками, то обнимаясь и прижимая друг друга к сердцу.

***

Ши Яо приложила руку к сердцу. — Обещаю, что с сегодняшнего дня я в лес ни ногой! Ши Венлинг закатила глаза, мама нахмурилась, а Ши Цинсюань рассмеялся. — Вы что не верите мне? — возмущенно спросила девочка и, обиженно надув губки, поставила свои стрелы и лук в угол комнаты.

***

Ши Яо с отвращением сморщилась, взяв в руки «ястреб». Все в доме и даже любимое оружие теперь напоминало о счастливом времени, проведенном вместе с семьей. Каждый уголок, пропитанный сыростью, ветхостью и чахлостью, хранил осколки безмятежного прошлого, скрипел шепотом забытых голосов, взывал к разбитому, оставленному сердцу. Здесь, где прежде звенел девичий хохот и слышались захватывающие истории о небожителях и демонах, все изменилось и затихло. Исчезло. Растворилось без следа. Девушка покачнулась и краем глаза взглянула на спящую женщину. Последняя болезненно закашляла в дреме, и на ее лице отразилась чудовищная, пугающая гримаса. Как могла прекрасная, весенняя улыбка пропасть с этого морщинистого, покалеченного хворью лица? Как могла она превратиться в уродливые, чужие, кривые линии, смыкающиеся в тонкую и плотную полоску под носом? Как могло все то былое, как могло все то чудесное и живое, что было в этой женщине раствориться в отвратительном кошмаре ужасающей реальности? И куда же оно могло пропасть? Куда исчезнуть? Убежало вслед за испарившимся отцом или сгинуло вместе с отважным сердцем, сгорев и обратившись в пепел? «Мама — последнее, что у меня осталось», — с горечью подумала она, рассматривая в руках лук и стрелы. — «А я — последнее, что осталось у нее. Мне больше нельзя попусту лить слезы и жалеть себя. Я должна быть сильной. Ради нее. Ради семьи. Вернее, ради того, что от нее осталось».

***

— Совсем чокнулась?! Дура! — завизжали женщины так, что все жители деревни, находившиеся неподалеку, чуть не оглохли от неистового ора, похожего то ли на завывание подбитых волчиц, то ли на хрюканье, обезумевших свиней. Ши Яо едко хмыкнула. Стрела попала почти туда, куда девушка целилась. Почему почти? Потому что она должна была пробить его лоб. — М-мое ухо! — вопя во весь голос, схватился за простреленную часть тела местный дровосек. Его худощавые руки судорожно затряслись, а серая кожа побледнела еще сильнее. — Сумасшедшая! Как ты посмела?! Я теперь глухой! Ши Яо звонко усмехнулась, а затем ее лицо посерьезнело, брови насупились, а глаза злобно сверкнули. Девушка смело сделала шаг вперед, выхватила из-за колчана еще одну стрелу и снова прицелилась. Для Ши Яо самым трудным в охоте была слежка, заключающаяся в погоне за зверем и обнаружением места, куда он побежал прятаться в надежде спасти собственную шкуру. Ей не нравилось осторожничать, оценивать обстановку, вынюхивать сведения о добыче у людей, вступая с ним в разговор, но больше всего ее раздражало ожидание. Нет. Она ненавидела медлить. Ненавидела сидеть на месте и ждать пока что-то случится, что-то изменится. Ведь Ши Яо четко для себя уяснила, что даже если реальность вдруг и станет другой, то явно не в хорошую сторону. Жизнь — это та же охота, отличающаяся от обычной лишь тем, что острые клыки и смертельные орудия спрятаны под ней словно за маской. «Что ж, ради этого», — подумала девушка, наблюдая, как дровосек с ненавистью взирает на нее снизу вверх, корча свое нездоровое лицо от боли, — «стоит потерпеть мучительное течение времени». — Ополоумевшая! Кто вы вообще такая и кем себя возомнила? Ветер совсем тебе голову снес! — жена дровосека подскочила к своему супругу, хватая его за голову. Все вокруг отступили назад, с ужасом пялясь и тыча пальцами в девушку. — Врача! Быстрее! Чего же вы все стоите?! Вра… — Ой! — воскликнула резко молодая и красивая девчонка из толпы. — А где же кровь? И правда, отстрелянная кожа, валявшаяся на земле, была чистой и совершенно сухой. Дровосек испуганно вздрогнул и сильнее прижался к жене. Супруга бережно прижала мужа к груди. Ее руки лихорадочно скользили по его лицу, стремясь спрятать родную душу от чужих пронзительных и жалостливых взглядов и от скупых, наполненных равнодушием юных глаз. Ши Яо достала очередную, пропитанную безразличием и жестокостью хозяйки стрелу из-за спины и вновь прицелилась. Одно умелое движение рук — и все кончено, все решено, и ей больше не придется ждать, караулить, выслеживать и наблюдать. Один единственный выстрел — и она поймала зверя и задушила мерзавца собственными руками. Могло ли что-то остановить девушку в тот момент? Мог ли хоть кто-нибудь удержать ее от убийства? Нет. И Ши Яо это прекрасно знала. Для нее больше нет преград и нет помех. Есть только цель и дрожащая тоненькая ручонка, сжимающая средство для ее достижения. — Отойдите. Женщина и дровосек одновременно и с одинаковым удивлением вылупили глаза на девушку. На лице жены отразился животный страх: ее губы и глаза раскрылись в отчаянии, и ужасе, и готовности к приближающейся мучительной смерти. Муж же потупил свой взгляд, и во всех его чертах в тот же миг просияло немое озарение, и лицо мужчины порозовело. Он схватил любимую за лицо и прижал ее губы к своим. Ши Яо поморщилась и отвернулась. И ее рот исказился безобразными дугами, и в тот момент лишь на одного мгновение эти две уродливые полоски стали самым безразличным и вместе с тем самым сочувственным и сопереживающим, что только способны были выразить обычные человеческие губы. — Прости, этого недостойного мужчину — прошептал дровосек, оттолкнув свою жену в сторону. — Прости меня, Лин Хун, прости… — лицо женщины дрогнуло, и она в следующее же мгновение кинулась к ногам обычной, смертной девушки, в руках которой сгорала жизнь самого дорого ей существа. На небе стянулись тучи. Послышался гром. Лин Хун встала на колени и, схватившись за колено Ши Яо, принялась целовать ее грязные штаны из грубой, жесткой ткани. По щекам женщины необъятными водопадами струились слезы. Ее голову трясло. — Милая моя! Нет. Ваше благородие… Да! Ваше благородие, прошу… пощад-дите, поща… — Лин Хун то и дело прерывалась, и в эти мгновения воздух заполнялся отчаянными, молящими всхлипами и завываниями. — Мой любимый, мой единственный кормилец… Он не виноват… не виноват ни в чем! — Лин Хун, перестань. Пожалуйста, угомонись и иди домой! — дровосек хотел было броситься к жене, но Ши Яо выгнула бровь и крепче сжала лук, и мужчина остановился, подняв руки. Плач Лин Хун продолжался. Ему, гудя осенней листвой, аккомпанировал глухой и холодный ветер, вздымающий копны разноцветных листьев и растений с сырой земли и терзающих их на мелкие кусочки — последние слезы уходящей золотой и плодородной поры. — Пожалуйста… Он не виноват… Это я… Да, верно! Это все я! Я вам нужна! Это я виновата! Ши Яо сжала челюсти и сделала шаг вперед, ногой отбрасывая женщину в сторону. — Нееет! Нееет! Мой дорогой! Почему вы уходите?! — крикнула Лин Хун толпе женщин, уносящих детей и самих себя подальше от сумасшедшей чужеземки, прицелившейся в дровосека. — Госпожа, молю вас! Опустите стрелы. Остановитесь. Стойте! Да постойте же вы! Но девушка не дрогнула. Она сделала несколько шагов вперед, прищурила глаза, чтобы рассмотреть свою добычу получше. Очередная вылазка за пределы Красного Дракона в этот раз чуть не стоила ей волос и здоровой кожи. К счастью, за два года мучительных скитаний по свету и лечения матери Ши Яо привыкла к опасности подобного рода. Да и жители родной деревни больше не смотрели на нее с осуждением и тревогой — девушка снабжала их продукцией и товарами другого мира, мира, от которого они, жалкие смертные, отгородили себя божьей защитой или, как считала сама Ши Яо, карой бессмертной руки. — Ты совершил много зла и сейчас поплатишься за все, что сделал. Лин Хун, не веря своим глазам, затрясла головой и с ужасом и страхом уставилась на мужа. — Долгих восемь лет, — вдруг подал голос дровосек, — я жил с этой женщиной в мире и согласии. Моя милая Лин Хун стала для меня тем, чего этот жалкий дровосек никогда не должен был обрести, и всем, что он с благодарностью принимал, не отдавая себя отчета в том, что не заслуживает такое счастье. Однако именно благодаря моей жене, самому дорогому, что только было, есть и будет в моей жизни, я смог полюбить такой любовью, о которой мечтают даже всевышние… Поэтому мне нечего тебе сказать, охотница. Но… моя дорогая А-Хун, я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду в твоем сердце и всегда буду в твоих мыслях. И, может быть, по ночам, когда луна будет сиять среди черного и страшного неба, такого же отвратительного и темного, как сейчас, я буду навещать тебя крохотным огоньком в окошке или тусклым сиянием звезд. — он поднял голову. — Я готов. Где-то в голове раздался знакомый голос из прошлого. Он мог принадлежать маленькой девочке, или юной особе, или кому-либо еще, но точно был женским. Губы Ши Яо дрогнули. И ее палец сорвался с тетивы. Тело мужчины изогнулось. Стрела попала в живот. Затем чуть выше вонзился еще один наконечник. И еще один. Ветер задул еще сильнее, словно пытаясь разрушить все вокруг, как была разрушена последняя надежда и единственная отрада умершего сердца. Сверкнула молния, и на землю упало что-то мокрое и гадкое. Женское тело свернулось над мужским уродливым полумесяцем, а девичье, молодое и бодрое, продолжило стоять, не двигаясь и не издавая никаких звуков. Девушка нахмурилась. Это мокрое и гадкое снова вонзилось в землю, а за ним последовал целый град таких же отвратительных, мерзких капель. Ши Яо молча смотрела, как Лин Хун колотит по груди и трясет, а затем резко обнимает и судорожно целует тело своего мертвого мужа. И ей вдруг стало еще непонятнее, чем прежде: что же наполнило водопадом горечи черствую кожу сухой земли? Были ли это слезы потери и угасшего рассудка крошечной женщины или буйный, неукротимый плач небес? Или все же дело было в двух маленьких соленых струйках, скатившихся по собственным щекам девушки и украсивших не только землю, но и длинный, грозный лук? На самнделе, нельзя было определить точно. В тот день все эти слезы слились воедино и обрушились на мир бешеным кличем и яростной мольбой о спасении.

***

Ши Яо с отвращением уставилась в зеркало. Спутанные грязные волосы, впалые безжизненные глаза, что когда-то сияли лазурью, а теперь были похожи на серовато-грязный оттенок лужи, еще более бледная кожа и голубоватые губы — все это казалось ее матери красивым. «И как только она может видеть во мне прекрасное?» — спросила у самой себя девушка, отбросив зеркало в сторону. Ши Яо подскочила к открытому окну в своей комнате, грубо и с ругательствами вынула небольшой мешочек из кармана штанов и вытряхнула его содержимое на улицу. Серые песчинки осторожно подхватил легкий ветерок и понес их куда-то вдаль, за пределы деревни Красного Дракона. Девушка молча отступила назад, а затем и вовсе упала на пол. За эти два года многое изменилось. Изменился и мир. Большинство существ и призраков стали сожительствовать с людьми и притворяться смертными существами. Кто-то из них даже завел семьи: жен, мужей, детей. Но для каждого из них не было места среди людей. И Ши Яо это прекрасно понимала. Не каждый демон был злодеем, и не каждый злодей был демоном, но идти на неоправданный риск, скрывая мертвеца и позволяя ему жить среди людей, девушке казалось чем-то ужасным и недопустимым. Да и сама Ши Яо прекрасно понимала, что не сможет и не захочет позволить, чтобы еще в какую-нибудь семью пришли горе и раздор. Больше для нее не существовало середины и не было ничего серого. Только свет и тьма. Только черное и белое. И Ши Яо боролась за свет других, погрузив собственное сердце во тьму, а глаза и руки в бескрайнюю слепоту. — Ши Яо, дорогая, ты вернулась? Девушка встрепенулась и вспрыгнула. Ее лицо озарилось печальной радостью, а глаза наполнились тяжелыми слезами. Голос здоровой мамы — единственный лучик счастья, который ворвался в погрязшую в горе жизнь Ши Яо с момента смерти сестры. За эти два года изменилось многое. Ши Яо повзрослела, научилась опознавать демонов даже в самых человеческих обличиях, а самое главное нашла травы, необходимые для лечения родной души. Все, что оставалось ей теперь — найти отца и демона, к последнему из которых девушка особенно приблизилась и напала на его след. Как только Ши Яо поняла, что охота на тигра наконец-то началась, она стала тренироваться чаще, но еще чаще начала навещать то самое место, где когда-то погибла Ши Венлинг. Память о сестре никогда не покидала ее сердца и мыслей. Об отце же было неизвестно совсем ничего. И, как бы Ши Яо не старались, все ее попытки вернуть второго родителя в семью всегда заканчивались полным провалом. — Вот ты где! — на пороге комнаты вдруг возникла темноволосая женщина с сияющими глазами и ласковой улыбкой. В руках она сжимала огромный под нос с разнообразными и дорогими яствами. — Пришло время. Любой, кто не знал этой семьи, мог бы подумать, что ее члены ждали или принимали гостей. Крупные ягоды, рыба, курица, свинина — все это могло бы стать прекрасным кушаньем для огромного застолья. — Сегодня? — смутившись, спросила Ши Яо, встала на ноги и, неловко отряхнувшись, мысленно укорила себя за то, что ей удалось запамятовать такую важную дату. Женщина кивнула с теплотой. Ее лицо было свежо, и на нем, несмотря на возраст его обладательницы, практически отсутствовали морщины, поэтому любой чужеземец, если бы у него только была возможность посетить Красный Дракон, увидев высокий стан уже немолодой, но все еще прекрасной не только внешне, но и духовно матери, совсем не заподозрил и не догадался бы, что она — это милое и пышущее здоровьем существо в настоящем — еще год назад была не в силах даже говорить, а если и говорила, то это давалось ей непомерным трудом и огромными усилиями. — Не переживай, — сказала женщина, угадав в расстроенных чертах лица девушки немой упрек, как любая другая мать, которая понимает, что случилось с ее чадом, стоит лишь ей бросить на своего ребенка мимолетный взгляд, — и не вини себя. Ты слишком изнуряешь себя в последнее время. Постоянно сбегаешь из деревни, ввязываешься в неприятности… Может… пора остановиться? — глаза Ши Яо расширились. — Ох! А-Яо, не нужно на меня так смотреть, прошу! Мой Ши Цинсюань… Он обязательно вернется — я верю! Но твою сестру уже не вернуть. Такова плата за ее подвиг. Ты же знаешь, хотя никто, кроме нас двоих, не знает, точнее не хочет знать, как она погибла, Ши Венлинг желала бы, чтобы ты шла дальше, просто наслаждаясь жизнью и принимая ее плохие и хорошие стороны. Она хотела бы, чтобы ты не хваталась как за мимолетные, так и за неугасаемые стремления и не жила ради чего-то. Ши Венлинг уж тем более не хотела бы, чтобы ты тратила свою жизнь на вечную месть и- — Но она не будет вечной! — воскликнула девушка, и когда поняла, что перебила мать, то смущенно опустила глаза и продолжила, но почти шепотом. — Мам, мы не можем позволить тому подонку и дальше убивать. Я не могу! Как только я найду его и он заплатит за все, мы с тобой дождемся дядю, а затем все вместе покинем эту проклятую деревню и станем жить в городе. Но если все оставить как есть, сколько еще семей пострадает? Сколько еще слез будет пролито? Разве я мщу ради собственной выгоды, а не на благо других людей? Ши Яо задрожала. Ее плечи вздымались вверх-вниз, следом появилась одышка. Женщина лишь покачала головой и, понурив голову, а затем как-то странно и неестественно оживившись, осторожно улыбнулась, и с ее мягких и тонких уст нежно сорвалось: — Пойдем, родная. Пришло время.

***

Выжженная трава, которой на смену уже почти стали пробиваться молодые росточки, сухой песок, медленно превращающийся в землю, и тяжелый шрам в душе — единственное, что никак не изменилось с течением времени — все это напоминало Ши Яо о том дне. — Я помню, как она накричала на меня. — вдруг нарушила тишину девушка, наблюдая, как ее мать ставит подношения и яства на проклятую землю. — Ши Венлинг всегда сильно пережевала, когда я убегала, чтобы поохотиться. Помнишь, как она устроила переполох, когда ночью не нашла меня спящей на циновке? А ведь и в последний раз, когда я видела ее лицо, испуганное и встревоженное, я рассмеялась и спросила, не увидела ли она позади меня якшу. — она замолкла на мгновение и, опустившись на колени рядом с матерью, подняла голову вверх, к облакам. — Ее глаза были наполнены ужасом. Она боялась. Однако А-Линг…она. вступилась за меня. Она пожертвовала собой, чтобы я жила. Что сделала я, мам? Я упала в обморок. Я, владеющая прежде луком хоть и не так, как сейчас, но все же умеющая обращаться со стрелами, могла спасти нас обеих. Слабачка… Слабачка — вот, кто я! Женщина схватила за плечи трясущуюся и рыдающую во весь голос Ши Яо, которая уже начала захлебываться в собственных слезах. — Неправда, милая. Ты не слабачка. — темные глаза матери сверкнули с горечью. — Ты не виновата в ее смерти, как и сама Ши Венлинг, как и никто из нас. «Верно», — подумала девушка, — «мы не виноваты. Это все тот монстр! Мерзкое демоническое отродье!» — Не волнуйся, мам, я найду его. — твердо и решительно объявила Ши Яо, вытирая прозрачные струйки с щек. Женщина вздохнула и прижала к своей груди дочь: — Я знаю, доченька. Ты справишься. Девушка шмыгнула носом и подумала, как хорошо, что мать не видела ее лица, иначе она сразу бы все поняла. «Не волнуйся, матушка, — я найду их обоих».

***

Ши Яо не нужно было долго раздумывать, чтобы понять — в дом заходил чужак. Полуоткрытая дверь, сломанная палочка, которую девушка нарочно всегда оставляла у порога, чтобы понять, проник ли кто-нибудь в их скромное жилище, — все это было лишь малой частью улик, оставленных незваным гостем. «Как хорошо, что мама отправилась к старосте за советом», — поразмыслила девушка, осторожно ступая в дом. Вор или самозванец мог спрятаться или притаиться в укромном месте, выжидая подходящее время, чтобы напасть на безоружных женщин. Откуда в деревне с опасными глазами дракона мог взяться вор? Что ж, пожалуй, оттуда же, откуда в нее пришел кровожадный демон. Тихий скрип досок. И ТИ-ШИ-НА. Слышен лишь слабый стук дрожащего сердца. Скри-и-ип. Скри-и-ип. «Где же ты!» — скорее боязливо, чем разъяренно вскрикнула у себя в голове Ши Яо. И тут она устала ждать. Как сумасшедшая, она кинулась вперед, а затем назад, а потом и вовсе начала метаться по всему пространству. Она открывала тумбочки, разбрасывала тряпье, раскидывала горшки и двигала мебель. Она осмотрела все места и даже те, где бы мог спрятаться разве что младенец. В доме было пусто. Шатаясь в припадке или лихорадке, Ши Яо тяжело упала возле стола. — А может я и правда чокнулась? Девушка закрыла руками лицо и облокотилась на стол. Ее руки коснулись чего-то острого. Ши Яо вздрогнула и резко отпрянула назад. На столе, перевязанные красивой атласной лентой, лежали длинные серебряные стрелы. Ши Яо с удивлением и опаской прищурила глаза. Девушка не решалась двинуться с места, но вскоре любопытство взяло над ней верх, а ее руки уже крутили необычное оружие. — Неужели у меня появился тайный обожатель? — подумала Ши Яо и тут же отмела эту идею: — Нет. Никто из деревни, и даже староста, не может себе позволить подобной роскоши. Все еще не понимая, как стрелы попали к ней в дом, девушка осмотрелась вокруг. Однако, кроме оружия, в их жилище все было по-прежнему, только теперь всюду царил невероятно отвратительный беспорядок. Ши Яо вздохнула, сжимая стрелы в руках. «Быть может, это знак Небес и небожители желают, чтобы я стала сильнее и отомстила тигру? Ну нет! Этим божественным недоумкам есть дело только до себя. Зачем им помогать какой-то жалкой смертной, да еще и сиротке?» Девушка повернула голову туда, где прежде лежали серебряные стрелы, и схватилась за грудь. Оружие выпало у нее из рук и покатилось по полу, отдавая громким стуком. Ши Яо зажала рот рукой и отступила назад. На столе, прямо на том месте, где еще недавно покоились стрелы, хлопая своими маленькими крылышками, сидела золотая бабочка.