Демисезон

      За окном медленно ворочалась ночь.       Круглая луна на чёрном полотне напоминала советский уличный фонарь. Время уже давно перемахнуло за детское, но на скамейках ещё сидели подростки, словно попугайчики на жёрдочках. Трещали о своём, играли во что-то.       Бажен тоже с удовольствием засел бы поиграть, вместо того, чтобы прослушивать чужие разговоры. Несмотря на то, что Славу и приятно было слушать, даже когда он фальшиво смеялся или шипел, как дикий кот, усталость всё же давала о себе знать. Глаза немилосердно слипались.       Слава разговаривал с другом, Виктором Ковалёвым. Бажен помнил имя из соцсетей, он частенько оставлял комментарии под фотографиями. Поначалу ничего не предвещало беды — в уши лился преувеличенно-весёлый, натянутый голос, Бажен терпел, рассредоточенно глядя в окно.       А потом в Славу будто вселился демон. Второй или третий, сколько их там у него уже, в общежитии...       Откуда-то появилась хрипотца. Вдумчивая глубина рассказчика, холодок серьёзности. Удивительно профессиональные интонации.       И Бажен, вообще-то, к такому был не готов.       Он собирался прогнать весь трёп на ускоренной перемотке, как всегда в подобных случаях. Даже притом, что ему не раз и не два приходилось лезть в личную жизнь Славы, он не был в восторге от идеи мониторить каждый его вдох, да и содержание таких разговоров едва ли могло как-то повлиять на задачу.       «Прислушивайся даже к шорохам», — говорил Богдан Константинович. — «Этот болван попытается улизнуть у тебя из-под носа чисто из спортивного интереса, и он может попросить помощи у кого угодно. Будь внимателен. Большего не прошу».       Бажен легко мог представить Славу, крадущегося в ночи по коридору. Или пытающегося усыпить его бдительность, а потом с ехидным смехом вылетающего за дверь. Вполне ожидаемое поведение для господина, рождённого под звездой локального квартирного революционера, который борется с системой примерно с нуля годиков.       Но чтобы он — сгусток безумия и протеста — в первую же ночь случайно умудрился найти уязвимое место и прописать туда точный апперкот?       Выставив темп записи на единицу, Бажен сделал погромче и закрыл глаза.       Слава читал историю о любви двух мужчин так, словно очень хотел быть её участником. Никаких ехидных искр или смешков в интонациях, никакой злости, только удовольствие и игра.       Если бы он говорил так всегда, поклонников пришлось бы разгонять из водомётной пушки.       И самого себя притопить заодно.       Бывает так, что какой-то случайный момент навсегда въедается в память человека.       Навязчивая мелодия. Строчка из книги или песни. Яркий рисунок. Острая шутка.       Для Бажена одним из таких моментов стал разговор, произошедший между ним и Богданом Константиновичем примерно десять лет назад.       Скамейка, на которой они расположились, скрипела на все лады. Обшарпанный, покрытый плющом торец полицейского — тогда милицейского — участка напоминал заросший водорослями речной камень. Спасали это печальное безобразие только высокие березы, высаженные по всему периметру, и ползучие тени от пышной, по-весеннему хрусткой листвы.       — У вас есть дети? — спросил Бажен.       — Да... — кивнул Богдан Константинович. — Есть. Сын.       — Как его зовут?       — Слава. Славка...       Этот тон, тон, которым любящий отец назвал имя своего ребенка, острыми крюками вонзился в сознание Бажена. Отчаянно захотелось, чтобы кто-то однажды обратился так и к нему.       В памяти тут же всплыли истерические крики, презрительные плевки и пьяный шёпот. Сын. Сын! Мелкий кусок дерьма. Ублюдок. Пиздюк.       Слава. Славка...       Такое вышло лекало, которому нашлось применение даже на работе — после того разговора он легко распознавал нотки искренней любви в чужих голосах.       — У вас есть фото?       Богдан Константинович глянул одновременно проницательно и свирепо, как умел только он.       — Тебе зачем?       — Просто интересно.       Наверное, стоило тогда отступить. Не просить фотографию — не пересекать черту.       Но было поздно. Он уже выбрал свой путь, хоть пока и не знал об этом.       Перед носом мелькнул кожаный потрескавшийся бумажник и маленькая, немного выцветшая фотография.       — Вот. Девять недавно исполнилось...       С фото глядел худощавый, интересный мальчишка. Кривая улыбка давала понять, что фотографироваться его заставили силой. На голове царил беспорядок, на щеках лежали серые тени, в карих глазах тлела затаённая тоска.       Так он и подумал — затаённая тоска...       — Он на вас совсем не похож.       — Ага. Весь в мать — от пальцев до волос. Всё, что от неё в этом мире осталось.       — Она погибла?       — Заболела, когда ему был год. Рак.       — Мне очень жаль.       Печаль тронула спокойное, суровое лицо, и сразу же стёрлась — наверное, Богдан Константинович подумал, что неуместно как-то позволять себе горевать рядом с пацаном, который прошёл через ад.       С тех пор Бажен потерял покой: любопытство подтачивало его каждый день, когда он думал об этом загадочном мальчике. Наверное, он просто слишком мало знал о настоящей родительской любви и хотел её понять хотя бы через призму других людей.       Он часто представлял их встречу. Такое безликое, осторожное знакомство. И не мог даже предположить, насколько сильно реальность будет отличаться от фантазии.       Славу притащили в участок, потому что он три дня не появлялся дома. Богдан Константинович был в ярости, и все прятались по углам, как амбарные мыши. Кроме Бажена — он ещё плохо знал местные порядки.       — Ты вообще понимаешь, как я волновался?!       — Это твоё перманентное состояние!       — Если бы ты был хоть капельку осознаннее!..       — Да легко, если бы ты хоть иногда меня слушал!       Ирина активной жестикуляцией пыталась направить Бажена подальше от кабинета начальника, но детский дом сделал его сверхустойчивым к чужой панике и склокам — он остался на месте, чем заслужил место в первом ряду, когда дверь с грохотом распахнулась и выпустила на волю маленькое белое торнадо.       Четырнадцатилетний Слава был таким же запоминающимся, как девятилетний — глаза полыхали, светлые брови хмурились, а волосы, теперь закрывающие уши, торчали во все стороны. Несуразный, странный и худой, как молодая цапля, он был выше своих сверстников как минимум на голову. На сгорбленной спине висел потрёпанный рюкзак, в мочках горели серьги-гвоздики.       — Что?! — зло спросил он.       — Ничего, — скорее от удивления ответил Бажен.       И Слава внезапно успокоился, словно бы и не собирался придушить собственного отца мгновение назад.       — А ты кто вообще?       — Я? Бажен. Мещерский.       — Что-то я тебя не помню... — он прищурился, глянул остро. — Недавно тут, что ли?       — Да, перевели месяц назад. — Бажен отпил из стаканчика, который незадолго до катаклизма вытащил из зева кулера. — Водички?       Поморщившись, будто у него резко отказали почки, Слава дёрнул лямку рюкзака.       Бажен понял, что сходит с ума, когда ему внезапно захотелось потрогать светлые кудри — они торчали очень уж завлекательно.       — Дурак эдакий! — рявкнул высунувшийся из кабинета Богдан Константинович. — Отвези домой его, а? А то прибью.       Согласился Бажен тоже случайно — деваться было некуда, да и разве он мог предположить, к чему это приведёт?       — Старый шизик, — шипел Слава на заднем сидении.       — Ты мог хотя бы предупредить о том, где находишься, — спокойно сказал Бажен, стараясь погасить внутренний протест — было неприятно слушать оскорбления в адрес человека, которым он восхищался.       Слава обжёг его взглядом и презрительно отвернулся — в тот день они больше не обменялись ни единым словом.       Но в следующий раз Бажен вызвался присмотреть за ним сам.       Ситуация была чудовищная. Из берлоги маньяка чудом спасли тринадцатилетнего ребёнка.       Бажен до сих пор помнил, как его передёрнуло от одних только фотографий с места событий. Огромные чёрные глаза, полные ужаса, вызвали неприятное чувство узнавания. В статье в целях безопасности мальчика назвали Сашей, но Бажен знал, что на самом деле его звали Никита. Никита Зацепин.       Мудак, мучивший ребёнка несколько дней, успел сбежать, и на его поимку были брошены все силы. Богдан Константинович полностью погряз в расследовании, но вынужденно отвлекался, потому что Слава не отвечал на звонки.       — Я могу проведать его, пока мы не взялись за Пушкинскую.       — Уверен?       — От меня сейчас толку немного, зато вы сможете сосредоточиться на деле, — усмехнулся Бажен.       Богдан Константинович поднял уставшие, но неизменно цепкие глаза.       Они оба понимали, что это неправильно. Но всё же вступили в игру — каждый по своим причинам.       Увы, Бажен попался в первые же минуты «операции»: у Славы развилась аллергия на машины с мигалками, и он чуял подвох, как собака из розыскной службы — запах тела человека.       — А ты что тут забыл? — прошипел он в щель приоткрытого окна.       — Ты разучился принимать входящие вызовы? — поинтересовался Бажен.       Слава наклонил голову к плечу, явно не торопясь отвечать и одним своим видом показывая нежелание сотрудничать.       — Я здесь, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, — сдался Бажен. — Приказ такой.       Эта маленькая изящная ложь ему понравилась. Очень удобно — он мог прикрывать свои действия волей начальства, и сам Богдан Константинович при необходимости поддержал бы легенду.       Смена эмоций на лице Славы могла впечатлить благодарного зрителя. Слайды мелькали от удивления к раздражению, злости, замешательству и опять к удивлению.       — Отец приказал? — переспросил он.       — Да. Ситуация серьёзная. Патрули ловят убийцу. Прямо в этих трёх кварталах.       С трудом, но Слава проглотил объяснение. И, само собой, никак не поменял свои планы.       После того раза Бажен стал действовать хитрее. Он больше не гонялся за Славой на полицейской машине, а брал из гаража чёрную шкоду без мигалок и не подъезжал слишком близко. Держал дистанцию. Приглядывал, когда мог. Без фанатизма, но чаще, чем на самом деле требовалось.       И он, и Богдан Константинович упустили момент, когда такая разведка стала для них обоих частью ритуала, гарантирующего спокойную атмосферу на работе.       — Я проведаю его, — спокойно говорил Бажен, словно чувствуя, когда само это обещание возвращало начальнику силы продолжать работать после бессонных ночей, тяжёлых смен и особенно непростых случаев.       — Иди, — неизменно звучало вслед.       Обычно он старался оставаться незамеченным, но если им случалось пересекаться, Слава всегда реагировал бурно и по-разному. Бажен ждал его комментариев, и эти маленькие злые встречи — всё, что их связывало. Он думал, что совсем не вовлечён и не так уж сильно привязался.       Просто выражает дорогому руководству благодарность за спасение собственной шкуры, не больше.       Но...       — Слава в больнице, — в какой-то из особо мрачных дней сказал Богдан Константинович.       Бажен вдруг почувствовал, как земля качнулась под ногами — странно, он вроде бы сидел и никогда не страдал от головокружений.       — Что случилось?       — Надрался до бессознанки на тусовке, — тяжёлый взгляд бесцельно скользнул по кабинету. — Не пойму, что я делаю не так?       — Не знаю, — честно ответил Бажен. — В теме воспитания детей я тоже не разбираюсь.       — Ну да. Извини.       — Ничего.       Беспокойство тяжёлой волной затопило разум, и почему-то больше не затихало.       Бажен увидел Славу только через месяц. Как всегда — издалека. Внешне случившееся на нём почти не отразилось, но и физиогномику Бажен считал глупостью, основанную на псевдонаучных наблюдениях. Человек меняется внешне, только если он злоупотребляет на постоянной основе.       Никаких проявлений наркотической или алкогольной зависимости у Славы не было. Но всё же выглядеть он стал по-другому.       Появились обтягивающие, вызывающие вещи. Нарочито яркие. Он стал укладывать волосы. И часто посещать рок-тусовки.       Это Бажен наблюдал не вживую — он следил за соцсетями.       Между ними оставалась пропасть, которую он не собирался сокращать ни при каких обстоятельствах. Важнее всего была хорошая атмосфера на работе. Спокойствие его непосредственного начальника. Да и в целом полезно в безопасных условиях отрабатывать навыки наблюдения за объектом.       А потом Бажен увидел, как Слава смеётся.       Он стоял на крыльце возле дома, болтая с другом. Красивый, в лёгкой весенней светлой куртке и тубусом в руках. Голова запрокинулась, ломтик света упал на щёку. Невесомый одуванчик — дунь разок и разлетится...       Бажен отвернулся, мучаясь от давления в груди. Сердце взволнованно билось, мешало. У нас разница почти десять лет, думал он. Ты видел его фотку, когда ему было девять. Прекращай это. Немедленно.       Только вот, играя в игры, он частенько выбирал своим персонажам светлые кудрявые волосы и тёмные глаза — наверное, подобная внешность ему просто нравилась. Ну, попал сынишка начальника во вкусовые пристрастия, подумаешь.       Не может быть, чтобы им эти вкусовые пристрастия и сформированы.       — Ты — его ангел-хранитель, — как-то ляпнула Ирина, давно вытянувшая у всех участников событий нужные подробности.       — Скорее кошмар наяву, — рассмеялся Бажен. — И причина для паранойи.       Только вот тогда он почувствовал лёгкую досаду — стало интересно, насколько эти представления соответствуют истине.       Насколько сильно Слава на самом деле его недолюбливал?       Он мог бы спросить, и почти наверняка получил бы искренний ответ: терпеть тебя не могу, просто до дрожи ненавижу — или около того.       Но он не спрашивал.       Потому что с той стороны пропасти кричать было попросту глупо.       Текст закончился.       Открыв глаза, Бажен медленно соскользнул с подоконника и подошёл к террариуму. Паркур в темноте едва заметно пошевелил передними лапками — ночное существо готовилось к своей рабочей смене.       — Капитан на мостике?       Никакой реакции не последовало, но Бажен уже давно на это не обижался.       Он привык быть всего лишь наблюдателем — с чего бы ему теперь беспокоиться о таких мелочах?