Демисезон

      После завтрака они не сговариваясь осели на диванчике под бормотание первого попавшегося под руку сериала.       В окно начала настукивать мелкая морось — Бажен какое-то время тревожно поглядывал в сторону балкона, явно не способный сосредоточиться на происходящем на экране.       Слава вдруг подумал, что не у него одного сложные отношения с реальностью — кому-то шторма и человеческие страсти покоя не дают, кому-то — вот, повышенная мокрость мира.       — Тебя беспокоит дождь? — тихо спросил он.       Дневной свет заливал комнату сквозь полуприкрытые ролл ставни — в кусочке окна хорошо просматривалось серое светлое небо.       — Немного, — отозвался Бажен. — Хотя «беспокоит» не совсем подходящее слово.       — А какое подходящее?       — Не знаю... будоражит. Отвлекает.       — Почему?       — Хм... хороший вопрос, — он закусил губу, заметным усилием отводя взгляд. — Ты теперь готов разговаривать без игр?       — Да.       Слава нахмурился, стараясь выглядеть как можно серьёзнее, но Бажен наоборот, начал улыбаться.       — Ладно-ладно.       Расслабленно откинувшись на спинку дивана, он убавил громкость сериала, который никому из них сейчас не был интересен.       — Просто крепкая ассоциация с тем днём.       — Ты можешь рассказать подробнее, что случилось... тогда, когда папа тебя спас? Что натворили твои родители?       — Ну... всё просто. Мой отец был дилером, — Бажен снова повернулся к окну. — Дилером, который и сам закидывался, когда мог себе это позволить. Поэтому и маму тоже втянул в соупотребление.       Слава сел поближе, а потом осмелел и сполз, чтобы уложить голову у Бажена на бедре. Тот не сопротивлялся — видимо, смирившись с тем, что Слава может сделать что угодно. А он вроде как вынужден участвовать в его эм... эксперименте.       — Мои родители всегда были трусливыми психованными мудаками, и наркотики только ухудшили их состояние. Были срывы, скандалы, побои. Но чаще всего меня не трогали — просто закрывали где-нибудь и всё. Пока однажды мать не отхватила передоз.       Слава зачем-то кивнул, показывая, что внимательно слушает, хотя Бажен на него не смотрел.       — Этот урод побоялся звонить в неотложку и с перепугу тоже закинулся дозой. В приходе... поджог на мне одежду и попытался поджечь квартиру. На мои истошные вопли сосед вызвал милицию, только ждать её из-за непогоды было долго. Кто-то перестраховался и побежал в соседний подъезд, где жил Богдан Константинович. Входная дверь в нашей квартире держалась на соплях, так что они вместе с соседом её выломали как раз вовремя — второй поджог у моего папаши получился успешнее.       Слава протянул руку, чтобы коснуться расслабленных пальцев Бажена. Без какой-либо цели — просто ему хотелось как-то выразить сочувствие. Тогда Бажен всё-таки перевёл взгляд.       — Была драка. Потом я помню, что Богдан Константинович меня вытащил из горящей квартиры, всего в ожогах, перепуганного и брыкающегося. В форму свою замотал, он как раз только успел вернуться с работы... на улице шёл дождь. Такой сильный ливень, и ни милиция, ни неотложка не приехали вовремя. У меня всё страшно болело, от макушки до пят, в носу стояла гарь, горло саднило — но я так хорошо помню тот дождь... он был как будто... чертой. «Кошмар закончился».       Бажен в некоторой нерешительности положил руку рядом с головой Славы. Пришлось самому ластиться к ладони, чтобы он, наконец, позволил себе нормально потрогать его волосы.       Глаза немного щипало, но в целом, Слава не собирался реветь второй раз, хотя история Бажена всё так же цепляла какую-то чувствительную струну в самых потаённых уголках души. Отец никогда не рассказывал ему о своих подвигах.       Наверное, потому что подвигами-то их не считал. Для него это была работа.       — Абсолютная жуть.       — Да. Классическая бытовая трагедия.       Слава покусал губы, чувствуя, что Бажен не хочет обсуждать подробности или свои застарелые эмоции. Просто это был пройденный этап — и всё.       — Может быть, ты видел мою маму, — решил он перевести тему.       — Может быть. К сожалению, я плохо помню людей, которые меня тогда окружали. Постоянный стресс сильно влиял. У меня только в приюте начались какие-то прояснения. И то не сразу.       Они немного помолчали.       Наконец, Бажен довёл движение до конца. Пальцы поддели прядки на макушке Славы.       — Такие пушистые... — мягко фыркнул он.       — А ты... ну... ты из-за этого ожога ни с кем вообще не это самое?       — У тебя только одно на уме, да?       — Раз начали говорить — давай говорить!       — Да было уж пару раз. В колледже. И в универе. Просто я не стремился к долгим отношениям, вот и всё. И не хотелось, чтобы кто-то увидел шрамы. Почему ты сказал, что моя кожа красивая?       — Потому что я правда так подумал. И когда я смогу, я твои ноги нарисую, так и знай.       Смех Бажена передался Славе прямиком в мозг посредством простейших мускульных сокращений.       — Ладно, тогда и ты расскажи, что у тебя в голове творится с того момента, как ты решил, что я — какой-то особенный случай?       — Не какой-то, а правда особенный, — возмутился Слава. — Я же сказал, что меня не тянет людей трогать, вот совсем-совсем вообще. Раньше от одной мысли тошнить начинало, а потом вроде как просто закрепилось намертво — не хочу, и ладно.       — У тебя на кухне почти случилась паническая атака.       — Там был флешбек, — Слава попробовал пожать плечами, но забыл, что располагается горизонтально — так что получилось нелепое ёрзанье.       — Ты когда-нибудь замечал, в каких обстоятельствах они происходят?       — Да в разных, — он вздохнул. — Правда, в самых разных. Я не знаю, какие у меня триггеры, потому что не помню само событие. Один раз меня накрыло в бассейне. Пару раз бывало в клубах, но громкая музыка точно ни при чем. У тебя вот на кухне... на улице случалось. На учёбе. Самый жуткий был дома, на съёмной. Когда я совсем один был. В общем, так себе история. Ничего непонятно и неинтересно.       Уже чувствуя себя чуть свободнее, Слава потянулся к свободной руке Бажена и подтянул её к себе, словно краб — вкусный кусочек рыбки.       Руки у него были... в целом-то, обычные. Без каких-то запоминающихся форм, с квадратными ладонями и заметным узором вен под кожей. Ногти короткие, тоже какие-то прям квадратные, кое-где остриженные неровно. Мелкие полосочки шрамов — заметные.       Покончив с разглядыванием, Слава развернул его руку так, чтобы прикоснуться подушечками к подушечкам, играясь.       — Ты гей? — снова повернув голову к Бажену, он внимательно и открыто уставился на него — не давая ни шанса сползти с темы. — Извини, что я так прямо спрашиваю, но ты сам сказал, что не боишься этих тем.       — Наверное, — с тем же буддийским спокойствием отозвался Бажен. Разговор его ни капельки не напрягал, в отличие от тактильной игры.       Свободная от нападок рука немного осмелела — начала кружить по загадочной траектории, задела ухо, забралась на висок. Сбросила со лба Славы непослушные прядки.       — Когда ты понял?       — Не знаю. У меня не было... проблем с этим. Осознания там. Драмы какой-то. Я свою боль прожил в детстве, после неё ничего меня уже не пугало.       Слава просунул пальцы между пальцами Бажена, сцепляя их руки в замок. Волнение усиливалось, но не превращалось в панику — продолжало собираться в груди незнакомым теплом.       — Я думал, что за пару дней сведу тебя с ума гейскими шутками, — нервно заулыбался он. — Оскверню ноутбук и выбешу так, что ты сам меня выгонишь.       — Получилось? — Бажен впервые улыбался так коварно — Слава даже как-то потерял нить мысли, засмотревшись на него.       Наверное, эта улыбка что-то изменила. Если бы не она, он бы продолжил понемногу завоевывать миллиметры и зоны, прислушиваясь к себе.       Но коварная улыбка сдвинула что-то внутри, и он сел, не сводя пристального взгляда с красивого расслабленного лица.       — Можно я попробую тебя поцеловать?       Брови Бажена дёрнулись, но наружу выплыло не ожидаемое возмущение, а какая-то печальная беспомощность.       — Тормозить ты вообще не умеешь.       — Наоборот, слишком долго тормозил.       Слава чуть наклонил голову, честно дожидаясь разрешения. Он слишком много раз нападал на зону комфорта Бажена, чтобы и здесь поступить по-своему.       — Делай что хочешь, — наконец, сдался Бажен, и в этих словах прозвучало какое-то полноценное, оформленное согласие — ему и впрямь разрешили творить любую херню, безопасную и не очень.       Слава слегка сдвинулся, чувствуя, как сердце за доли секунд разгоняется до максимальной скорости — долбануло одновременно в голову, в грудь и в живот. В красивых светлых глазах напротив сияло любопытство и мягкое понимание. Или даже доверие.       Не было в Бажене никакого хищничества, собственничества. Не было агрессии — и это настолько подкупало, манило к себе, как что-то обманчиво-хрупкое, вроде первого льда на озере или первого весеннего цветка. Трогательная открытость, которую он в повседневности скрывал за десятками замков, притворяясь роботом, притворяясь обычным мужиком, которому не знакомы тонкие материи и всякие там особенные колебания, показывалась постепенно. Сначала хвост, потом маленькая мягкая лапка и вот теперь — глаза, наполненные ожиданием, а не тревогой или ужасом.       Слава прижался к приоткрытым губам своими невесомо, почти неощутимо, пытаясь отвлечься от бегущих по рукам мурашек — он так давно никого не целовал, что не мог сосредоточиться ни на ощущениях, ни на действиях.       Но Бажен просто дал ему время.       Он не стал перетягивать инициативу, давить, что-то там делать. Просто мягко ответил, дожидаясь, пока Слава разберётся со своими резонирующими чувствами. И только когда уловил этот переход, позволил себе чуть больше — приобнять, тронуть кромку губ языком.       Слава осознал — Бажен со своими переживаниями разобрался уже очень давно. Всё он знает, всё понимает. Это не какая-то там секундная блажь, наполненная сомнениями, а кто что подумает, а кто что скажет... нет. У него всё по полочкам разложено уже так давно, что даже пылью покрылось.       Ну да, люблю. Ну да, давно. Ну да, тебя.       И что?       Слава погрузился в это ощущение как в туман, обволакивающий, густой, ласковый. Место, где его ждали, не требуя появиться, где он мог вообще никогда не оказаться, вдруг обрело невероятную значимость.       Такую значимость, что он слегка дёрнулся, разрывая поцелуй, и посмотрел на Бажена взглядом, полным бескрайнего удивления.       И снова не нашёл ничего, кроме покоя.       — Тебе не страшно? — шёпотом спросил Бажен.       Сперва Слава подумал, что этого вопроса здесь быть не должно. Не после того, как всё его тело прожгло удовольствием и чем-то похожим на желание, не после того, как он проснулся ото сна или вышел из долгой комы.       Прежде чем ответить, он уже знакомым жестом сложил руки на груди Бажена — наверное, чтобы убедиться в том, что он не глюк или фантазия, а настоящий и живой человек.       Пульс под пальцами подсказал, что ещё и крайне взволнованный человек.       — Нет, — наконец, выдохнул Слава.       Он снова поцеловал его. Только теперь, получив какое-никакое подтверждение, что всё в порядке, Бажен ответил как следует. Приоткрыл рот, немного потянул к себе, тронул языком язык. Погладил щёку.       Что-то внутри Славы сыпалось и валилось, рушилось под шорохи тихого неглубокого дыхания. Его руки начали дрожать, эмоции будто пробили железобетонную плотину.       Какое-то неверие ударило прямо под дых.       Словно почувствовав эту перемену, Бажен мягко разорвал поцелуй и внимательно заглянул ему в глаза. Затем положил ладонь на затылок и опустил голову Славы себе на плечо, как будто точно зная, что надо сделать именно сейчас, именно так.       Ничего не говоря. Ничего не выясняя. Снимая пугливую дрожь бережными касаниями на грани чувствительности, поглаживая лопатки, медленно и медитативно.       Но больше всего Славе понравилось то, что он услышал пульс — быстрый, мощный, и этот контраст силы и мягкости просто что-то с ним сделал. Что-то мистическое.       Они сидели так целую вечность. Слава успокаивался, подстроившись под ритм чужого дыхания, Бажен успокаивался под перестук дождя, удерживая его без усилия. Бережно.       В бормочущем сериале кто-то беспределил целых две серии.       — Тебя ничего не беспокоит? — наконец, спросил Слава, настроенный получить подтверждение своей теории.       — А должно?       — Не знаю. Но я сын твоего начальника. У нас разница в возрасте, и...       — Не беспокоит, — с лёгким смешком отозвался Бажен. — Всё это началось очень давно. У меня было время подумать. Как и время смириться, что ничего никогда не произойдёт.       — А сейчас ты рад?       Слава выпрямился, чтобы снова видеть его лицо.       — Не могу назвать это чувство радостью, — Бажен улыбнулся. — У тебя есть какая-нибудь несбыточная мечта?       — Есть.       — Какая?       — Слетать в космос.       — Представь, что ты вдруг проснулся на космическом корабле. Что будешь чувствовать?       — Наверное, шок, — Слава засмеялся.       — А потом настанет день, когда ты опять проснёшься в своей постели, — с той же интонацией добавил Бажен. — И мир особо не изменится. Я... с этим справлюсь.       — Что? — Слава настороженно замер.       — Если ты в этом нуждаешься, я побуду рядом, сколько захочешь.       — Ты думаешь, что я тут с тобой позажигаю денёк, а потом всё просто вернётся на круги своя?       Он зло нахмурился, почти повысив голос. Бажен выглядел удивлённым.       Да, именно так он и подумал.       — Как же сложно, блин, с живыми людьми, — проныл Слава. — Я не стал бы делать что-то настолько ебанутое, если бы не хотел распробовать как следует. Да, первым делом следовало убедиться, что я могу и хочу к тебе прикоснуться. Но у меня нет никаких намерений всё это прекращать. Если ты тоже за, то мы можем... мы можем.       — Если? — на какой-то истерической ноте выдал Бажен.       Слава снова посмотрел на него хмуро, из-под бровей.       — Ты дурак?       — Я вообще не понимаю, что творится у тебя в голове, — сдался бедный полицейский.       — Ну учись тогда, — ухмыльнулся Слава. — Сейчас в моей голове есть предложение.       — Деловое?       — Скорее заманчивое.       Чуть отклонившись и запрокинув голову, Бажен рассмеялся.       О. Он нервничал.       Слава понял, увидел наконец.       Бажен нервничал — притворяясь, что всё в порядке, пытаясь просто разговаривать с ним, взаимодействовать. Это всё ещё был какой-то слой защиты, неуязвимая оболочка. Для него всё это было непривычно, непонятно и сложно.       Точно так же, как Славе — сложно.       — Прости, если я делал тебе больно, — сказал Слава очень серьёзно. — Прости, что не хотел замечать, какой ты хороший. Я не знал ничего — но это меня на самом деле не оправдывает.       — Прости, что не смог защитить тебя в тот раз, — внезапно сказал Бажен, и по его лицу пошла едва заметная рябь глубоко запрятанной эмоции. — Если бы я смог, то сейчас твоя жизнь была бы совсем другой. Ты был бы совсем другим.       — За каждую секунду, что ты потратил, чтобы меня уберечь — спасибо. Я ведь тогда и впрямь реже во всякую хрень ввязывался. Думал: опять отправит эту свою Тучу за мной... думаю, ты не раз и не два уберег меня от совсем уж печальных историй.       Сглотнув, Слава осторожно погладил колючую от щетины щёку.       — Когда всё это кончится, давай сходим на свидание?